– Прекратите, что вы делает?! – истошно закричала, хватая нападающего за плечо, но через секунду лицо обожгла резкая боль от удара локтем. Она была отброшена в сторону, как тряпка. Не чувствуя боли, Аня вскочила на ноги и снова попыталась остановить этот кошмар, но застыла в нескольких шагах от драки, когда черные глаза обожгли огнем ярости.

– В машину села, быстро! – любимый голос звенел от гнева. Его тело работало, как машина: он безжалостные наносил удары ногами, а потом поднял Андрея, как мешок, встряхнул и нанес удар кулаком в челюсть, в живот. Еще и еще…

– Прекрати, прошу, не надо! – визжала она, хватая его, но он, будто не слышал ее, продолжая безжалостно бить уже бесчувственного парня.

– Пожалуйста! – прорыдала она, оседая рядом с Андреем. Снег окрасила его алая кровь, ударов больше не было.

– Вставай! – прорычал зверь, прожигая ее диким взглядом.

– Оставь нас. Боже, ты с ума сошел! – тихо прошептала она сквозь слезы, не замечая, как его лицо приобретает пепельный оттенок.

Острая боль, в глазах потемнело. Он схватил ее за волосы, поднял на ноги и потащил к машине.

– Не трогай меня! Не смей, убери свои грязные руки! – кричала она, вырываясь, пиная его.

– Заткнись! – дернул он еще сильнее и швырнул ее в машину, она вскрикнула от боли, ударившись головой. Через секунду он запрыгнул на водительское сидение и резко нажал на газ, машина рванула, унося их. Город стремительно проносился мимо, машина с каждой секундой набирала бешеную скорость. Аню трясло, как в лихорадке от шока, от страха и ужаса. Она боялась даже взглянуть на Маркуса, но и вперед смотреть было тоже страшно. Это было безумие, что-то запредельное, игра со смертью, все чувства были обострены, инстинкты вопили. Она зажмурила глаза, зубы стучали. В голове проносился калейдоскоп картинок его безумства.

Господи, Андрей, бедный Андрей! Аня вытащила телефон и позвонила в «скорую».

– Пожалуйста… помогите… муж…чина избит… лежит на Кутузовском проспекте, дом восемнадцать, да… – договорить не получилось, машина резко затормозила, сильная рука вырывала телефон из ее холодных, трясущихся пальцев.

Через минуту телефон был выкинут в окно. Аня рванулась, чтобы выскочить из машины. Безумное лицо Маркуса вызывало ужас, но он резким движением руки схватил ее за воротник шубы и дернул на себя.

– Сядь на место! – процедил он приказным тоном. Его жесткие пальцы обхватили ее скулы и сдавили так, что она поморщилась от боли. – Что, не нравится? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Убери свои руки! Не смей меня трогать! – отчаянно прошептала она.

– А кто тебя смеет трогать? Тот кусок дерьма? – побледнел он, сильнее сдавливая ее лицо. Она закрыла глаза и отвернулась, но он резко повернул ее обратно. – На меня смотри, бл*дь! Сучка, думала меня надуть, да?! – прорычал, а ее заколотило от страха.

Она мотала головой, рыдала, захлебываясь слезами. Он же, не обращая внимание на эту истерику, схватил ее за волосы и впился в ее рот, кусая губы до крови, наказывая ее.

На рецепторах осел металический привкус крови, но Маркусу было все равно: он продолжал насиловать ее рот, намеренно причиняя боль.

– Мне больно! Прекрати! – прохрипела она. Но он лишь жестко усмехнулся, его язык скользнул по ее щеке, потом по шее, горячая рука накрыла колено и медленно двинулась вверх, обжигая через нейлон чулок.

– Больно, да?! – горячо прошептал он ей на ухо, слегка прикусывая. – Пидор тот, нежнее? – голос звенел от злости, рука скользила по ноге, медленно поглаживая. Он укусил ее за шею, затем облизал и втянул в себя кожу, оставляя засос.

Его слова рвали душу, она до ужаса боялась его такого… Все ее прежние страхи, будто в один миг воскресли и придали ей сил, Аня оттолкнула его и выскочила из машины. Холодный воздух обжег разгоряченную кожу, но ей было плевать на риск слечь с пневмонией или еще чем-то, сейчас главное было бежать. Паника нарастала, когда она почувствовала его дыхание за спиной, через секунду он схватил ее за шубу и дернул. Аня упала, разбивая коленки об лед, но долго лежать ей не пришлось, сильные руки подхватили и понесли обратно к машине, кидая ее на заднее сидение, где началась борьба.

– Не трогай меня! Пошел вон! Нет… – истошно кричала она, когда его руки грубо вытряхнули ее из шубы, оставляя в тоненьком платьице.

– Лучше заткнись! – выплюнул он, а потом окинул ее оценивающим взглядом. – Ну, надо же, как для этого гондона приоделась… Только вот забыла за чьи бабки. Это ведь я оплатил эти тряпки, сука? Я? А знаешь, что это значит? Это значит, что только мне! Мне и никому больше позволено их снимать с тебя. Я плачу за то, что только я один буду трахать тебя, поняла? Только я! – презрительно процедил он, переворачивая ее на живот. Аня громко всхлипывала, не веря, что это происходит с ними, что это тот человек, которого она любила.

– Думала, я не узнаю, что ты, как шлюхп своей задницей перед всеми крутишь? – прохрипел он, удерживая ее. – Хотела, чтобы тебя трахнул тот кусок дерьмища, да? Сейчас, солнышко, сейчас я тебя так оттрахаю – ног не соберешь.

– Пожалуйста, не надо! Ничего не было! – зарыдала она, больше не сдерживаясь, почувствовав, как его руки задрали платье до талии, оголяя ягодицы. Он, не обращая внимания, стянул с нее трусики до резинки чулок, пальцы скользнули между ног, она была сухая. Не хотела она его, не так… Маркус подхватил ее рукой под живот и поставил в коленолоктевую, а затем наклонился, прижимаясь грудью к ее спине, и издевательски прошептал, растягивая слова:

– Я знаю, что не было, Эни, иначе я бы просто убил тебя.

Он лизнул ее щеку, затем поцеловал шею. Она задрожала, ненавидя его и свое тело за это унижение. Но, когда смысл его слов дошел до нее, гнев затопил, и она стала сопротивляться. Дернулась, пытаясь сбросить его, но он лишь сильнее прижал ее к себе, не прекращая ласкать, ей осталось только просить.

– Маркус, пожалуйста, не трогай меня!

Он не отвечал, смочил пальцы слюной и увлажнил ее, затем раскрыл ее складочки и медленно вошел, не прекращая ласкать клитор. Аня услышала его стон, от которого все внутри сжалось в тугой узел, а через мгновения он начал двигаться в ней, крепко сжимая ее талию, руками помогая себе, насаживая ее на член. С каждой минутой он двигался быстрее, мучительно глубоко входя и полностью выходя из нее, разжигая в ней пожар. Несмотря на все неприятие происходящего, с каждым проникновением она становилась еще более мокрой. Тело жило отдельно от разума, оно вопреки всему, хотело. Аня изо всех сил сдерживала стоны, кусая губы.

– Не сдерживайся, я же знаю, как тебе хорошо: такая влажная, горячая, тугая, – обжигал Маркус вкрадчивым шепотом.

Окна в машине запотели, стало душно, они оба покрылись потом. Аня стонала все громче и громче по мере того, как Маркус глубже проникал в нее, дразня. – Скажи, что хочешь, чтобы я трахнул тебя сильнее!

Она перестала думать связно, каждое движение было подобно смерти, она готова была рыдать от этой чувственной пытки, когда он поршнем двигался в ней.

– Давай…– надавил он.

– Да, ублюдок, я хочу, чтобы ты меня трахнул сильнее! – не выдержала она, и тут же получила резкий удар бедрами.

Маркус входил в нее все быстрее и чаще, толкался так мощно и яростно, что она уже не просто стонала, она кричала под ним, взлетая все выше.

– Ты моя, поняла? – прохрипел он ей в спину, наращивая темп и хватая ее за волосы.

– Да, – простонала она, когда он дернул ее на себя, разворачивая к себе и прожигая собственническим взглядом.

– Что, да? Скажи! – приказал он, больно оттягивая ее голову назад, заставляя спину прогнуться. Рука надавила на горло, перекрывая кислород, в глазах потемнело, голова кружилась от наслаждения. – Не слышу! – кусает он ее губы.

– Твоя, – выкрикивает она, когда он сжимает ее соски, входя со всей силы, очень глубоко, вызывая боль и экстаз. Это безумие длится, не прекращаясь, они протяжно стонут. По телу проходит волна судорог, он дрожит и кончает в нее, она следует за ним: мышцы судорожно сжимаются вокруг его члена, заставляя тело трястись, как в лихорадке от удовольствия. Но оно тут же обрывается. Не дав ей прийти в себя, Маркус выходит из нее.

Щелчок молнии. Оказывается, он даже брюки не снимал, и это стало пусковым крючком. Вся обида, несправедливость, унижение и его жестокость – эта пошлая, скотская жестокость, – прорвались наружу. Аня без сил упала на сидение, утыкаясь в него лицом, задыхаясь от беззвучных рыданий, впиваясь ногтями в кожу ладоней, чувствуя, как по ногам стекает сперма.

Какая мерзость! Какая грязь! Вот значит, какой ты, Маркус Беркет. Жестокая, эгоистичная скотина!

Глава 19

Маркус сидел, облокотившись на руль. Внутри было пусто, словно все выкачали, в голове тоже ни единой мысли. Странное состояние. Ничего не хотелось. Так задумчиво, упираясь взглядом в свои ноги, он сидел, пока не услышал что-то похожее на всхлип. Он не хотел даже смотреть на нее, это резало по-живому.

Жалел ли он? Пожалуй, но в тоже время чувствовал удовлетворение. В следующий раз девочка подумает, прежде чем посмотреть на другого мужика, а то хорошо пристроилась, сучка.

Когда не стала с ним разговаривать накануне вечером, Маркус все понял: увидела новости и восприняла так, как ей казалось более вероятно. Наверное, учитывая его репутацию и их непростые отношения, это было правильно. И все же его это задело, сам не понимал почему.

Он звонил всю ночь, метался по квартире, как зверь в клетке. Волновался, мать ее, очень волновался! У него впервые в жизни появилось желание все объяснить, оправдаться. Весь день Маркус был, как заведенный: то понимал ее обиду, то злился. Он не мог сосредоточиться, постоянно думая об Ане. В конце концов, не выдержал и полетел частным самолетом, хотя планировал эту поездку только через три дня.

По приезде в Москву его вдруг осенило, когда увидел цветочный магазин: он ведь даже цветы ей ни разу не подарил. Остановился, долго выбирал, не зная, что купить, но взгляд привлек букет белых пионов. Купил, помня, что она любит белый цвет.

Когда подъехал, Ани не оказалось дома, а он второпях забыл ключи от квартиры. Проклиная все на свете, снова звонил девчонке каждую минуту, но ответ был тот же. Маркус не знал, что ему думать. Первая мысль – съехала, но консьержка развеяла его опасения, сообщив, что ее просто нет дома.

Однако на часах было уже три часа ночи, а ее все не было.

Маркус уже засыпал, когда увидел подъезжающее к подъезду такси. Когда из него вылезли парень с шикарной девочкой, он сначала расслабился и снова откинулся на сидение, только свет фонаря осветил пару, и мир будто замер. Внутри, словно часы, медленно затикало сердце, желудок сжало в каком-то болезненном предчувствии. Ситуация была красноречивой. Маркус окидывал парочку медленным взглядом, подмечая каждую деталь: от дорогой, шикарной одежды до проникновенных взглядов.

Пара фраз, парень подходит к его Эни, а она и не против, тварь такая, принимает поцелуй. Все похолодело внутри, ярость огнем разлилась по венам. Маркус сам не понял, как вышел из машины. Перед глазами стояла красная пелена, в голове же, словно набатом стучала одна мысль –наказать потаскуху.

Он не чувствовал ни холода, ни боли. Ничего, кроме желания убивать. И он бы убил этого идиота, посмевшего тронуть то, что принадлежит ему, если бы не ее крики и попытки остановить, хотя это вывело из себя окончательно. Хотелось убить и ее тоже, когда она упала на снег рядом с этим ничтожеством, лихорадочно проверяя его пульс, рыдая и прося оставить их.

Это «их» сорвало все планки.

Значит, он, как последний придурок переживает, что его бедная девочка не так все поняла, расстроилась, летит на всех парусах объясниться, а взамен получает разодетую за его счет бл*дь. И для кого? Для сраного гандона, который даже за свою задницу не может постоять!