Маркуса трясло от ярости. Засунул ее в машину и дал по газам. Хорошо, что у нее хватило мозгов молчать, иначе придушил бы суку. Он несся на бешеной скорости, пытаясь успокоится, и даже почти получилось, но ее звонок уничтожил все его усилия. Так она беспокоилась об ублюдке, тварь, что дышать становилось нечем, разрывало на части от желания: унизить, сделать больно, показать, где ее место. Наказать за обман, за разочарование, за боль.

Наказал. Однако легче не стало. Тошнило от самого себя. Он же ее отымел, как шлюху какую-то. И тут же, словно ушатом холодной воды понимание, что он в очередной раз забыл про резинку. Эта кошмарная мысль отрезвила его. Стать отцом он еще не был готов.

– Ты принимаешь таблетки? – резко спросил, понимая, что это совсем не то, что он должен сказать сейчас, но мысль была такой навязчивой, что он не мог молчать.

Уже светало, когда она подняла голову с сидения и взглянула в зеркало заднего вида, их взгляды встретились, и он будто получил удар поддых. Ее вид был ужасен: губы искусаны в кровь, на щеке синяк, волосы всклочены и этот взгляд: осуждающий, полный горечи и разочарования, от которого внутри все заледенело.

– Нет, – хрипло прошептала она. – Не вижу смысла, у меня нет регулярных…

– Я понял! – перебил он ее, поморщившись. Это был упрек с ее стороны. – Сейчас поедем в аптеку купим таблетки, которые принимают после…

– Да, после… – с усмешкой кивнула она, отворачиваясь к окну. – После того, как тебя изнасиловали.

Маркуса взбесил этот пафос.

– Да, что ты?! Напомни мне в следующий раз, что я тебя изнасиловал, когда будешь также визжать от удовольствия подо мной! – сказал он снисходительным тоном, заводя машину. Он не стал смотреть, как она отреагировала на его колкость, все это было слишком мерзко.

Всю дорогу до аптеки, а потом до квартиры они молчали. Когда зашли в пентхаус, Аня закрылась в спальне, а ему ничего не оставалось, как ждать, что он и делал весь последующий день. Пару раз Маркус не выдерживал и подходил к двери спальни, но постояв немного, так и не решался постучать.

За время ожидания он позвонил Джо, попросил утрясти проблемы с мальчишкой, они ему сейчас были совершенно ни к чему. Ему бы с Аней разобраться. Он много думал, понимая, что перегнул палку. Нужно было извиниться и поговорить. Однако, когда она вышла, собираясь куда-то уйти из квартиры, все благие намерения в очередной раз пошли по одному месту.

– Куда ты? – эхом отозвался его резкий голос в огромной квартире. Аня замерла в прихожей. На ней теперь была простенькая курточка и джинсы, она снова превратилась в его милую девочку. Но, когда она повернулась и с гневом посмотрела на него, он не нашел в ее лице ничего милого.

– Иди к черту! – кинула она ему и пошла дальше.

– Я спросил, куда ты собралась? – подорвался Маркус с дивана, пока она рылась в шкафу, ища что–то и игнорируя его. – Ты слышишь меня? Анна? Анна, я с тобой говорю! – повысил он голос, когда девушка схватила сумку и также молча пошла к двери. Маркус схватил ее за локоть и развернул. – Отвечай! – прорычал он ей в лицо. Она резко вырвала руку из его захвата.

– А то что? Что? – процедила она, дерзко заглядывая ему в глаза. – Боже, ты такая скотина! – горько закончила она, качая головой. Волна гнева снова поднялась в нем.

– А ты, мать твою, чиста аки ангел небесный! Ты вчера себя видела? Вырядилась, как шалава! И вообще, что за херню ты вытворяла? Собиралась трахнуться с этим уродом? – он опять не контролировал свои эмоции, воспоминания о вчерашней ночи распаляли его.

– Да пошел ты! Как ты смеешь, претензии мне предъявлять после того, как облизывал свою певичку? – вскричала она.

– Смею, бл*дь! А ты запомни на будущее, что еще один подобный выкрутас, и вчерашнее тебе покажется сладкой сказкой! – вскричал он в ответ. В ее глазах промелькнули слезы, губы задрожали, и она тихо прошептала:

–Я жалею о нашей встрече. Жалею, что села в твою чертову машину!

–Что-то с трудом в это верится, – сыронизировал он, обводя взглядом квартиру.

–Вот именно поэтому и жалею: ты ничего обо мне так и не понял, а вот это всё того не стоит, – резюмировала она с горькой усмешкой. Ему стало вновь от самого себя противно. Ибо всё он давно понял, просто привык к рыночным отношениям, а с ней, как ни старался, не получалось, но тем не менее, не удержался от насмешки:

–Не стоит, говоришь? Да ты хоть знаешь, что приходится многим делать, на что они идут ради того, что ты получила просто так? Да о такой жизни каждая с пеленок мечтает!

– Да что ты? Мы мечтаем о любящем мужчине, о том, что он ворвется в нашу жизнь, подарит любовь, семью, себя, стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Но ни одна не ждет, что однажды этот мужчина скажет: «эй, детка, я купил тебе крутую тачку и квартиру, так что раздвигай ножки пошире и будь счастлива».

– Слушай, Эни, чего ты хочешь от меня? – устало произнес он, чувствуя что-то похожее на стыд.

– Того же, что и все женщины, Маркус, но ты на это не способен, – твердо сказала она и вышла из квартиры. Он не мог ее просто так отпустить, он слишком много вложил сил, средств и нервов. А главное, он не мог без нее. И, наверное, пора действительно что-то менять в их отношениях. Поэтому он выскочил из квартиры следом.

Она стояла и нервно тыкала в кнопку лифта.

– Эни… – тихо позвал он.

Она перестала дергаться и посмотрела ему в глаза.

– Почему?

Он понял, что она хочет знать, но как же тяжело говорить о своих чувствах.

– Ты была с ним… – боже, как по-детски, это звучало, но его действительно убивала ревность.

– А ты с ней… – тихо парировала она.

– Это была месть?

– Случайность.

– Это тоже была случайность, Эни.

Аня просто кивнула, из ее глаз покатились слезы.

– И все же конкретней, – повернувшись, настойчиво потребовала она.

А он думал, что ушел от ответа.

– Мне это не понравилось. Дай мне шанс, Эни!

– Тебе не понравилось? Ты чуть не убил его, просто потому что тебе не понравилось? Я дала тебе шанс, Маркус, но взамен ты сравнял меня с очередной своей потаскухой или даже хуже! – ее голос сорвался, она изо всех сил держалась, чтобы не разрыдаться. Марку же не мог больше выносить эту пытку. Подошел к ней и обнял, она не вырывалась, а просто тихо заплакала.

–Шш.Прости, Эни, прости меня! – шептал он, вдыхая запах ее волос. Он гладил ее подрагивающие плечи и не понимал, как мог сделать с ней такое. Ему было так мучительно и горько.

Сколько же еще он будет терзать ее и себя? Может, хватит?! Сколько можно себе врать? Привычное с ней не срабатывает, без нее – никак, значит остается один выход…

Аня продолжала рыдать, он подхватил ее на руки и занес в квартиру, положил на кровать и укачивал, как маленькую девочку, гладя по голове. Она постепенно успокаивалась. Лежала, отрешенно глядя в потолок, он лег рядом, укрывая их теплым одеялом. За окном уже было темно. Аня повернулась к нему и тихо сказала:

– Знаешь, я всегда жила и верила в лучшее. Верила в Бога, верила в людей, верила в чудеса! Я полюбила тебя не за то, что ты олицетворяешь, а просто так, полюбила тебя хорошего и плохого. Я знала с самого начала, что это ошибка, что я тебе не пара. Тебе другая нужна, а я… я не твой уровень, мы слишком разные. Но я верила в чудо, верила, что в жизни бывает сказка. И знаешь? Я ведь до сих пор верю, несмотря на все эти унижения. Наверное, я – дура, но всю жизнь я живу надеждой. Верю в лучшее, в людей, верю в нас…

Он сглотнул образовавшийся ком, все внутри щемило от нежности, от чего- то до дрожи странного. Протянув руку, Маркус аккуратно стер ее слезы, нежно гладя по такому милому и дорогому лицу.

– Ты и есть чудо, Эни. Чудо, которого я недостоин, – прошептал он, притягивая ее к себе.

Они просто лежали, всматриваясь в переплетенные руки. Было так спокойно и тепло, хотелось, чтобы это продолжалось вечно.

И разве этому что-то мешает? – спрашивал он самого себя. Ведь он так и хотел. Хотел, чтобы его дом был наполнен теплом, уютом и покоем. Он же о ней мечтал всегда. Именно такая, как она, в его мечтах была идеальной женой, идеальной матерью. В чем же проблема? А в том, что он далеко неидеален. Он слишком много перевидал, слишком многое перепробовал и ожесточился, когда зубами выгрызал свое место в этой жизни. Видел, что мир наполнен дерьмом, особенно, его мир. Такие, как она, в нем не выживают. Их ломают там, втаптывают. Ибо у них есть что-то, что дорого и ценно. Для таких же, как он, ничего не ценно, кроме собственного комфорта. Даже она ему нужна для комфорта и спокойствия. Такие, как он идут по головам, стоит только тронуть их зону комфорта. Как сегодня ночью. Разве он думал о ней, разве он о чем-то задумался на секунду? Нет, он просто делал то, что требовала его гордость. Он не умеет жертвовать, не умеет понимать. Но в любом случае им пора что-то менять в отношениях.

– Эни, – тихо позвал он, проверяя, не уснула ли она, но она подняла голову и взглянула на него вопросительно. – Послезавтра ежегодная новогодняя вечеринка в гостинице Great John Street Hotel, я должен там обязательно присутствовать.

– Да, конечно, я понимаю, поезжай, – усмехнулась Аня тоскливо, перебивая его.

– Помолчи! – строго приказал Маркус, не переставая при этом гладить ее по голове. – Я бы хотел, чтобы ты пошла со мной. Что скажешь?

Она замерла в его руках, приподнялась и заглянула в лицо недоверчивым взглядом, как бы спрашивая, в своем ли он уме. Однако он, как никогда был уверен, что принял верное решение.

Хватит их отношениям быть какой-то тайной. Хватит прятать ее, приезжая на пару часов, чтобы удовлетворить свои потребности. Она ведь еще такая юная, верит в любовь, ждет широких жестов и романтики. Почему бы и не подарить ей все это? Разве ему сложно?

От мыслей его отвлек стук хлопнувшей двери, Маркус и не заметил, как Аня встала и ушла. Он пошел следом, она стояла на кухне, повернувшись лицом к окну, вглядываясь в ночной город. Он обнял ее за плечи, прижавшись к ее спине. Она плакала.

– Эни, чем дело, милая? Если ты не хочешь, к черту всё, мы никуда не поедем, я останусь здесь, с тобой. Только ты и я, и плевать на всех! Только прошу, не плачь, моя девочка, только не плачь. Прости меня, пожалуйста, прости! Ты свела меня с ума, но ты – самое лучшее, что со мной случилось, – он сцеловывал каждую ее слезинку, проклиная себя. За все, что сделал, за все, что заставил почувствовать и, наверное, за все, что еще сделает, хотя хотелось верить, что этого не произойдет. Она же такая ранимая, такая нежная, такая еще наивная его маленькая женщина, подарившая ему все, что у нее есть – душу, сердце, тело. Она – его чудо, его ангел. Его и только его!

Она подняла влажный взгляд своих небесных глаз и счастливо улыбнулась, и на ее щечках заиграли прелестные ямочки. Аня приподнялась на цыпочки и легонько прижалась к его губам, нежно касаясь. Он замер, потому что боялся ее трогать после предыдущей ночи, боялся, что напугает, боялся сделать больно. Ее губы были припухшими, Маркус знал, что они болят.

Но Аня, словно не обращала внимания на боль, целовала его, прижимаясь сильнее, вызывая дрожь в теле и заставляя сердце биться сильнее. Это не было желание, это было что-то другое: чувственное, жертвенное. Что-то, что сближало сильнее, чем плотская близость, что-то, чего он не понимал. Ее целомудренный поцелуй стал каким-то откровением. Ей удалось вложить в него массу чувств: любовь, боль, всю себя.

– Милая… – прошептал Маркус, прислоняясь лбом к ее лбу, пытаясь прийти в себя, но ничего не получалось. Они стояли и наслаждались этой минутой, этой необыкновенной близостью. Больше ничего не было сказано, все было понятно без слов. Они вернулись в спальню и просто лежали, прижавшись друг другу, скрестив руки и глядя на огни ночного города, постепенно засыпая.

Утром тоже особо не разговаривали, оба находились в какой-то прострации. Но в Норхолте им пришлось войти в реальность. Это был аэропорт для частных самолетов, поэтому, когда они прилетели, не было ни журналистов, ни суеты. Только Джо встречал их на лимузине. Аня сконфуженно оглядывалась, тогда Маркус взял ее за руку и повел к машине.