Это – не монтаж! Маркус нанял детектива и с ним лично ездил в гадюшник, где, якобы, веселилась его жена. Там подтвердили ее пребывание в захолустье недалеко от Лондона, а также сообщили, что эта девушка – частый гость в их заведении. Маркуса, словно сбросили с огромной высоты, а он остался жив. Боль была невероятной. Он искал пути, искал оправдания, он жаждал, чтобы ему сказали, что это – розыгрыш. Но каждая новость от детектива, который сопоставил все факты и выяснил, что ее не было дома, как раз, в тот вечер, когда Маркус улетел на игру с Ювентусом, и не было до поздней ночи. Маркус с холодящим ужасом вспомнил, что она что-то говорила, что у нее сломалась машина по дороге. Было мерзко, было горько, но он продолжал цепляться за призрачную надежду. Не в его характере было прятаться, поэтому, чтобы избавить себя от последних сомнений, опросил прислугу. Его вопросы повергали людей в шок, он чувствовал отвращение ко этой ситуации. Ему ничего не оставалось, кроме, как выяснять в каком состоянии пребыла его жена домой, он даже спрашивал, как она была накрашена. Пазлы складывались в картинку. Отвратительную, мерзкую картинку. В ней он видел себя, выставленным на посмешище любимой женщиной.

Ее ли он любил вообще?! Как случилось, что за два года милая, нежная девочка превратилась в развращенную суку?! Он не понимал.

Неужели деньги так испоганили ее? Неужели душонка у нее настолько слабенькая, что она не устояла перед соблазнами, которые ей открыла новая жизнь?! Неужели ей чего-то не хватало в сексе? Тогда, как понимать эти оглушающие крики удовольствия? Или она такая превосходная актриса, или похотливая до омерзения шалава.

Боже! Его снедала боль, но в то же время он продолжал сомневаться, он просто не мог в это поверить даже, когда все, каждая мелочь указывала, что это она – его жена в этом порно.

Нет, он не верил. Кто угодно, но не его Аня!

Однако, он заплатил ублюдкам, снявших эту мерзость, шесть миллионов долларов. Он не мог подвергать свою жену и себя, даже пусть это правда, такому унижению и позору. В конце концов, у них растет сын. Каково ему будет, когда он наткнется на этот скандал?! Он хотел для Мэтти полноценной и счастливой семьи, и никому не позволит это изменить. Поэтому отправил детектива проследить за Анной, хотя его корежило от себя.

Все два дня он только и делал, что просматривал видео, которое выворачивало его душу наизнанку, выжимало из него силы, как из мокрой тряпки. Каждую секунду он нажимал стоп, вглядываясь в ее лицо, ища признаки фальши и обмана, но не находил. Он изматывал себя. Все отошло на второй план. Он не выходил из кабинета, не ел, не спал, ожидая ее возвращения и детектива. Тот приехал за пару часов до нее. Приехал и окончательно растоптал все, что с таким трудом строил Маркус. Когда ему был протянут желтый конверт с отчетом, сердце билось, как сумасшедшее. Беркет боялся. Позорно боялся узнать ответ. Он не хотел его знать. Но все же конверт был вскрыт, а прежняя жизнь уничтожена.

На фото она, ее подруги, друзья, а потом очередной ублюдок. Точнее, тот студентик. Маркус его помнил, да и как не помнить?! Из-за него и начался весь это фарс. Пальцы до боли впились в подлокотник кресла, когда он увидел, как они вошли в ее квартиру и вышли только спустя полтора часа. Веселые, счастливые, улыбающиеся друг другу.

Маркус отшвырнул фотографии. Его душил смех, ярость и боль. Как же она его опустила! Несколько часов он метался, как раненый зверь, зная, что она скоро приедет. Он ждал, хотел посмотреть в глаза твари, которой дал свое имя. Именно ей настоящей, а не той маске, которую она для него старательно надевала. Хотел видеть похотливую шлюху, оказавшуюся его женой.

Она ворвалась в дом радостная, счастливая. И ему позорно захотелось сделать вид, что все в порядке, но не получалось: ревность убивала, разъедала душу, как кислота. Он не мог молчать. Но даже, когда говорил, не верил до конца, ждал ее реакции. И дождался…

В тот момент в нем что-то оборвалось. Она, словно залезла рукой в его грудь и вырвала сердце нахрен. И все это одной возмущенной фразой: «Ты что следил за мной?!».

Удивительно, как он ее сразу не убил. Надежды рассыпались, как карточный домик. Маски были сорваны, спектакль под названием «супружеская жизнь» окончен.

Что он чувствовал теперь? А что чувствует человек, сожженный заживо? Ничего. Только желание выжить и отомстить.

Он будет мстить, будет втаптывать ее в грязь, и она никуда от него не денется. Маркус знал, что, несмотря ни на что, Анна любит их сына. Хоть за это ей спасибо, иначе в живых бы ее уже не было. Он сыграет на ее материнских чувствах, пусть это жестоко, низко, но она заслужила только такое отношение и такого мужа.

Все эти мысли не вызывали ничего, кроме горечи и тоски. Он смотрел на нее спящую, внутри щемило и болезненно ныло. Он ненавидел ее за то, что она сделала с ними и за то, что какой бы тварью не была, он любит ее, не может без нее.

Медленно протянув руку, он погладил ее лицо, словно прощаясь, она вздохнула и улыбнулась краешком губ. Стало невыносимо. Он быстро отпрянул и вышел из комнаты, не чувствуя ее тоскливый взгляд за спиной.

Маркус проснулся рано, подготовка к игре с Баварией требовала много времени и сил. К тому же, он не хотел видеть Анну, но закон подлости никто не отменял.

– Маркус! – бежала она за ним из дома в белом шелковом халатике, который обрисовал ее тонкую фигурку и ее острые от холода соски. Его кинуло в жар, но тут же захлестнула злость. Он не мог на нее смотреть, каждый раз, как видел, перед глазами вставало то видео и калейдоскопом проносились непристойные сцены. Он шел к машине, стараясь не смотреть на нее. Ее синяки и ссадины были ему укором, но он не подавал вида.

– Маркус, прошу, подожди! Я хочу поговорить.

– Ты, кажется, не поняла, зайка, – процедил он снисходительно и с презрением. – Тебе придется забыть слово «хочу». Чтобы больше я его не слышал, ясно?!

Ее губы задрожали, но она продолжала смотреть ему в глаза. Его тошнило от нее, от этой игры в «несправедливо обвиненную». Все доказано, проверено и ей же подтверждено. Вечная жертва, мать ее!

– Когда я увижу сына?

– Когда научишься не выводить меня и приведешь себя в порядок! – отрезал Маркус. Она подошла ближе.

Он уловил аромат жасмина, желание начало нарастать в нем. Он хотел ее. Хотел эту мразь после того, как она наставила ему рога. Господи, какой же он кретин!

– Мэтти тут не причем, он скучает по матери. Ты не имеешь право так поступать ни с ним, ни со мной!

– Да что ты? А кто мне запретит?

– Господи, я ничего не сделала, я ни в чем не виновата…

– Нет, конечно, нет, милая. Ты не виновата, ты просто перебрала, и тебе случайно засадили по самые яйца.

– Ты не поверишь мне, да? Тебе не важно, что я скажу, и что сделаю? – прошептала она ему, глатывая слезы.

– Избавь меня от драм, на твои актерские таланты я насмотрелся, – поморщился Маркус, садясь в машину, но она схватила его за рукав спортивной куртки, но он тут же ударил ее по руке. – Еще раз позволишь себе такое, пожалеешь! Соблюдай дистанцию.

– А что мне позволено, Маркус? Давай, скажи. Ты ведь теперь мой хозяин. У меня слишком короткий поводок, – усмехнулась она горько. Его это задело, он знал, на что она давит.

–Сука, ты еще смеешь читать мне мораль после того, как тебя драли двое ублюдков и этот козел за час до самолета?! – заорал Маркус, хватая ее за волосы. Он снова озверел, ярость кипела, жажда сделать ей больно была невыносимой. Он мечтал, чтобы ей было хуже в сотни раз, чем ему. – Да, мать твою, у тебя короткий поводок и будет еще короче или, я тебя им вообще придушу нахер, если ты не прекратишь играть оскорбленную невинность! Еще одна подобная сцена и пеняй на себя! Мне пох*й, я буду использовать любую возможность отомстить, а ты будешь облизывать меня в надежде, что я этого не сделаю!

Анна зарыдала, но Маркуса это не волновало. Слова были его хлыстом, и он хотел забить ими до смерти.

– Ты спросила, что тебе позволено? Так вот запоминай! Тебе. Ничего. Не позволено. Без моего согласия на то. За каждым твоим вздохом будут следить. И не дай Бог, ты попробуешь обмануть меня! Мэтт будет с тобой, но только шаг в сторону сделай и можешь забыть, что у тебя есть сын. Для всех остальных все остается по-прежнему. Ты – моя жена и мать моего ребенка. Я отдал шесть миллионов за то, чтобы ты оставалась в прежнем статусе, так что тебе придется очень постараться, чтобы возместить мне мои убытки. К счастью, мы узнали, что у тебя есть скрытые таланты. А поскольку кроме, как трахать тебя, с тобой и делать нечего, то советую вспомнить, чему тебя научили твои любовники. Драть невинную овечку мне порядком наскучило. Включи фантазию, мне показалось, в тебе огромный потенциал, – измывался он над ней, видя, что с каждым его словом она становится все бледнее и бледнее.

Отлично, этого он и добивался, хотя самому было мерзко и противно. Она дрожала в его руках, захлебывалась слезами, но ему было мало. Он смотрел на ее грудь, прижимая к себе и хотел. Отчаянно хотел эту тварь. Она заметила его взгляд и нервно сглотнула, отводя взгляд.

О, давай, разыграй скромность!

– Расслабься, трахаться мы сейчас не будем! Во-первых, я спешу, а во-вторых, у меня нет тяги к сексу на людях. Увы, наши желания тут не совпадают. А ведь я должен был раньше догадаться, что ты любишь это дело. Ты ведь просто умоляла вы*бать тебя у того фонтана. Какой я дурак, все могло быть гораздо проще! – он подмигнул ей и скрылся в машине, а она замерла. Слезы больше не текли по ее лицу, она просто смотрела на него с болью и отчаянием.

Маркус так и оставил ее стоять у дома бледную и замерзшую.

Он чувствовал удовлетворение и горечь. Однако, на тренировке он не мог собраться. Ярость и боль выжигали разум настолько, что он чуть не избил кого-то в раздевалке. В итоге ему выписали штраф и отправили перебиситься.

Маркус не знал, что ему делать. Ехать домой было нельзя, иначе он убьет эту шлюху. Видеть он никого не хотел, поэтому и отправился в свой пентхаус у Гайд-парка. Он так и не продал его, и сейчас был этому рад.

Однако, когда вошел туда, понял, что обстановка давит на него. Воспоминания душили, он не мог дышать, внутри все горело. Каждая вещь была пропитана ей, каждый уголок в этой гребаной квартире.

Черт бы ее побрал! Хотелось на стену лезть от боли. Он быстро прошел к бару, намереваясь напиться до беспамятства. Было, совершенно наплевать, что с ним будет, только бы ничего не помнить, ничего не чувствовать.

У него получилось накачать себя в хлам, а еще разнести чертову квартиру вдребезги. Словно ураган, он крушил все: столы, стулья, технику, фортепьяно. Его, кстати, с особым удовольствием и болью.

Маркус задыхался, ничего не понимал, а когда пришел в себя, ничего не почувствовал, кроме пустоты. Какое дело до вещей, когда жизнь разорвана в клочья?!

Все последующие дни до отъезда в Берлин, он жил в этом бардаке, напиваясь каждый вечер и доламывая то, что не доломал. Естественно, тренер заметил его состояние и нарушение режима. Его штрафовали каждый божий день и грозились разорвать контракт. Алек орал, как сумасшедший. Маркусу же было все равно, он чувствовал, что медленно сходит с ума. Он хотел ее видеть и в то же время не мог. Метался как зверь, заключенный в проклятую боль.

Через неделю он вернулся с очередной победой и сразу же отправился встречать свою мать с сыном. В ожидании он не обращал внимания ни на папарацци, ни на фанатов, а когда из коридора в окружении охраны, выбежал его хулиган, то и вовсе забыл обо всех.

– Папа! – кричал малыш со счастливой улыбкой, щурясь от вспышек фотокамер. Маркус подхватил сына на руки, закрывая от назойливых журналистов. Он вдыхал родной запах, прижимая к себе мягкое, крошечное тельце сына, целовал его в пухленькие щечки.

– Привет, пап, я вырос! Видел, как я вырос?