А пока жизнь замкнулась в круге: унижение – боль – ненависть – любовь – боль. Любимый мужчина превратился в садиста, который с наслаждением и безумной жестокостью отравлял ядом своей ненависти и ее, и себя.

Но сбежать было невозможно. И держал ее не только сын. Она не могла дышать без своего мучителя. Он был наркотиком, ее богом, неотделимой ее частью. Казалось, кровь была отравлена им. Она, словно мазохистка впитывала любое его внимание. Даже грубое, пошлое, извращенное. Чувствуя, что теряет себя, что еще чуть-чуть, и он сломает ее. Каждое его слово резало по-живому, каждый взгляд был настолько уничижителен, что Анна чувствовала себя оплеванной. Его ненависть выжигала шрамы, физический контакт был, как часовой механизм: стоило дотронуться, и взрыв был неизбежен.

Они с безумной жаждой и голодом накидывались друг на друга, забывая о ненависти на пару секунд. Всего пару секунд, но ради них хотелось жить. А потом секс превращался в орудие его мести.

Маркуса ничего не сдерживало, он осквернял ее тело самыми разными способами, творил такие мерзкие вещи, что казалось, лучше бы умереть и никогда не знать всего этого. Он морально уродовал, калечил ее душу, а она продолжала любить этого зверя. Любила, понимала и жалела. Его жалела, не себя!

Видела его агонию, по глазам читала, хоть он и мастерски изображал вселенское безразличие, а для посторонних так и вовсе счастье. Впрочем, она от него не отставала. Со стороны они казались обычной семьей. Никто не замечал их разложения, они научились скрывать себя от чужих глаз, прятать свою боль, в душе оплакивать друг друга и вопить о свободе.

Однако, всему есть предел. Наверное, чаша страданий была полна до краев, Анна уже не выносила этой психологической пытки. Если раньше выход эмоций был в скандалах, в сексе, в колкостях, то теперь Маркус лишил ее и этого. Она для него, словно исчезла, он больше не замечал ее: ничего не говорил, не трогал, даже старался не смотреть. Поначалу Аня вздохнула с облегчением, а потом поняла, что это еще более изощренная пытка, призванная окончательно свести ее с ума. Его равнодушие оказалось хуже ярости. Внутри все скручивало от какого-то нервного ожидания, неизвестности и страха.

– Мама, мама, смотри! – сын влетел в комнату с радостным криком и с каким-то комком в руках, отвлекая ее от печальных мыслей. – Смотри! – протянул он ей щенка лабрадора, сонно оглядывающегося вокруг, чем очень рассмешил Аню.

Она с улыбкой взяла теплый комочек и немного потискала это чудо, радуясь, как маленькая. В детстве ей очень хотелось собаку, но ее мечта так и не сбылась.

– Папа подарил нам, – радостно поделился Мэтти. Аня лишь кивнула. Да и что она могла сказать?!

В это время в дверном проеме появился Маркус, он с улыбкой наблюдал за сынишкой. В глазах плясали веселые чертята, мальчишеская улыбка обнажила белые зубы. Аня пропустила удар. Сейчас он был похож на того мужчину, которым был полгода назад. Это был ее Маркус. Маркус, в которого она влюбилась.

– Мам, а поцелуйчик? – воскликнул Мэтти, Аня взглянула на маленькую копию мужа и чмокнула сына в пухлую щечку, отчего тот засмеялся, а потом посмотрел на отца и сказал. – А папу?

Аня побледнела, внутри все оборвалось от страха. Она не хотела разыгрывать спектакль перед сыном, но и сделать то, что он просит было выше ее сил. Медленно подняв голову, она взглянула в глаза Маркусу, которые снова превратились в черные пустоты. Она поняла, что он не поможет ей, он вытерпит, но заставит пройти по горящим углям.

– Конечно, – с наигранной беспечностью пожала она плечами. Переступая ватными ногами, Анна пошла к мужу. Каждый шаг был подобен восхождению на эшафот, сердце отдавало гулом в висках, ладони увлажнились, все дрожало внутри.

Его запах – голова кружится. Горячее дыхание – по коже мурашки.

Губы касаются холодной щеки, Беркет замерает. Холодный, неприступный как скала.

Анна не выдержала и прижалась лбом к его щеке. Он дернулся, но не отстранился, к ним подбежал Мэтти и обнял обоих. Слезы навернулись на глаза. Анне казалось, что все уже выплакала, но нет.

– Что же ты делаешь, Марусь?! – прошептала она с надрывом, – Неужели не видишь, что я не могу дышать без тебя, не могу жить без тебя… неужели ты этого не видишь?!

– Банально, как в бразильском мыле. Не трать сил, – его голос был спокоен и тих, но оглушал сильнее, чем крик. Было горько.

Маркус отстранился и, взъерошив сыну волосы, ушел со словами:

–Мне пора, сынок.

Анне же он не сказал больше ни слова. Она прислонилась к стене, медленно скатываясь вниз. Играть и притворяться не было сил, хоть и понимала, что пугает ребенка.

– Мамочка, а почему ты плачешь? – испуганно пролепетал Мэтти, стирая маленькими ладошками ее слезы, целуя щеки, заставляя Аню содрогаться от рыданий.

– Мама плачет, потому что очень любит твоего папу, – сказала она сквозь слезы, прижимая к себе малыша – то единственное, что их теперь с Маркусом связывает. Самое дорогое, что у нее осталось.

Вскоре она успокоилась. Они с Мэттом решили поехать в город, пройтись по Пикадилли. Весь день они провели в Фанленде. Мэтти был, как в раю: кино, боулинг, видеоигры. Они купили обновки новому члену семьи. Анна же приняла решение, что нужно бороться. Ей нужно увидеть это видео еще раз, нужно понять, кто за этим стоит. Она должна доказать Маркусу, что все ложь и клевета. Хоть это и казалось практически невозможным. Видео, действительно, повергало в шок своей неподдельностью. Возникало миллион вопросов: Кто на пленке? Кому это нужно? Кто из близкого окружения предатель? Спланировать все так идеально, даже узнать, когда она задержалась однажды в Лондоне, может только близкий человек или прислуга. Но, чтобы воплотить столь дикую идею, нужны деньги. Значит, это кто-то, у кого они есть.

Господи! Как она раньше об этом не подумала?! Это ведь он! Этот чертов ублюдок – Сэм Роджер! Он ведь обещал ей, что она ответит за потерянные им деньги и за унижение. Боже, неужели правда?!

Когда они приехали домой, Аня сразу же побежала в кабинет Маркуса, чтобы найти проклятое видео. Трясущимися руками она тыкала мышкой, просматривая файлы на компьютере, но на многих был пароль. В гневе Аня отшвырнула стопку бумаг и прижала ладони к горящему лбу, пытаясь, успокоится, только сейчас она заметила какую-то пустоту. В кабинете явно чего-то не хватало, но она не понимала, чего.

Аня выдвинула ящики стола с документами и заметила, что некоторые из них пусты, ей стало не по себе. Сорвавшись, она побежала в комнату, которую теперь занимал Маркус.

Ворвалась и остановилась. Медленно, как вор оглянулась. Быстро юркнув за дверь, забежала в гардеробную и замерла. Его вещей почти не осталось, все любимые рубашки, футболки, костюмы – все исчезло. Она не понимала, что происходит.

– Эльза! – заорала Аня нетерпеливо.

– Да, миссис Беркет? – испуганно протараторила девушка, забегая в спальню через несколько минут.

– Где вещи моего мужа? – кивнула она в сторону гардеробной.

– Мистер Беркет звонил днем и сказал, чтобы их перевезли в пентхаус на Гайд-парк Гарденс, – объяснила ей девушка, хотя для Ани все стало еще более запутанным. Она смотрела в одну точку, силясь хоть что-то понять.

– А он ничего больше не говорил? – сама не понимая, зачем, спросила Аня. Она прекрасно знала, что Маркус прислуге раздает лишь указания.

– Простите, конечно, миссис Беркет, но мы, очень за вас переживаем! Все осуждают эту модель или кто она там… – смущенно пролепетала девушка, а у Ани внутри все похолодело. Она с недоумением посмотрела на Эльзу, отчего та еще сильнее покраснела.

– Что это значит? – прохрипела Аня. Сердце отбивало барабанную дробь, ибо она начинала понимать, что и к чему.

– О, простите меня, миссис Беркет, я такая дура! – чуть не плача, затараторила девушка со страхом. – Я думала, вы знаете, просто все знают. Вы такая замечательная, нам всем очень жаль…

– Хватит! – оборвала Аня истерику, чувствуя, как силы покидают ее. Она испытывала унижение. Эта неожиданная жалость со стороны чужого человека давила на нее тяжким грузом.

– Простите, просто может это слухи, но глядя на вас, мы решили, что это – правда, ведь у вас с мистером Беркетом не все ладно, в последнее время вы так плохо выглядите и этот переезд и…

– Это слухи, Эльза, и пожалуйста, больше не надо об этом. Можешь идти, – жестко процедила Аня.

Ей не хотелось обижать ни в чем не повинную девушку, которая проявила участие, но слушать было невыносимо.

Аня не знала, что сделать. В нерешительности она взяла телефон и долго держала в руке, прежде чем набрать нужный номер, чувствуя, как от волнения скручивает желудок. Она звонила снова и снова, но в ответ только гудки, это взвинчивало и без того натянутые нервы.

Отшвырнув телефон, Анна с шумом втянула воздух, но тут же раздался звонок, и она подскочила от неожиданности и волнения.

– Маркус?

–Это Белла, – услышала она задорный голос своей подруги и почувствовала разочарование, хоть и была рада слышать сестру Маркуса.

– Привет, родная! Вы решили посетить Лондон?

– Привет, невестушка моя любимая!

– Я вообще –то у тебя одна, – пошутила Аня, настроение понемногу поднималось. С Беллой всегда было так – все невзгоды отступали.

– Ой, ну тебя! – весело отмахнулась от нее подруга, а потом ее голос стал серьезным. – Вообще-то я здесь проездом, завтра улетаю в Португалию, к маме. Я приехала поговорить. Кстати, где мой братец? И как там наш котенок, я так соскучилась по нему, столько подарков ему привезла. Я тут с Габби и дочерью подруги, мы сейчас приедем к вам, надеюсь, возражений нет?

– Конечно, нет! – засмеялась Аня, хотя ей не хотелось никого видеть, даже Беллу. Она устала притворяться, да и как она объяснит переезд Маркуса? Впрочем, это его игра, вот пусть сам и решает проблему. У нее нет ни желания, ни сил что-то выдумывать.

Однако, через час на пороге появилась не Белла с детьми, а Маркус. Аня не знала, что сказать. Беркет, как ни в чем не бывало, зашел в дом, поднялся наверх, чтобы поцеловать Мэтти перед сном, а когда спустился к ней вниз, без предисловий заявил, обдавая ее презрительным взглядом:

– Тебе не мешало бы привести себя в порядок, да и есть больше. Ты похожа на затасканную бл*дь. Хотя, что я несу, ты таковой и являешься?!

Волна гнева поднялась внутри, ярость ослепила, и Анна вскричала:

– А как, черт возьми, я должна выглядеть? Простите, господин, но мне не так охрененно в жизни, как вам! Я, к сожалению, не могу тебя унижать, не могу издеваться над тобой, не могу трахать во все щели, не могу ударить, когда мне вздумается…

– Заткнись! – прорычал он, глаза загорелись пламенем, но ей было все равно.

– Сам заткнись, ублюдок, мне все осточертело!

– Осточертело?! Тогда собирай свои манатки и вали отсюда нахер! – оскалился он. – Что-то ненадолго хватило твоей материнской любви. Стоило перестать тебя трахать, как ты сразу заскули… – он не успел договорить, Аня со всей силы залепила ему пощечину, разбивая губы в кровь. Застыв, она с шоком и ужасом взирала на дело своих рук. Он же медленно, поднес длинные пальцы к разбитой губе, стирая кровь. В глазах блеснул дьявольский огонек – обещание скорой расправы. Аню заколотило, но тут раздался радостный голос:

– Салют, ребятки!

В холл влетела Изабелла, а потом замерла, с недоумением и неловкостью разглядывая их. – Эмм… ну, вы как?

– Привет, Беллс! – Маркус быстро оправился, подошел к сестре и обнял. – Как добрались?

– Отлично… – растерянно пробормотала Изабель, стараясь, не смотреть на красную щеку и разбитую губу брата. Ане стало неловко, она чувствовала себя омерзительно.

–Принцесса, как ты выросла, такая красавица стала! – воскликнул Маркус, щекоча Габриэль, отчего та залилась громким смехом.