За любовь (страница 45)
Горящий, безумный взгляд прожег ее насквозь. Она попятилась, а он пошел следом. Его пытались сдержать, но он вырвался. Она же, получив преимущество и быстро прыгнув в машину, уехала. Маркус пустился следом. В крови бушевала смесь невыносимой боли, ненависти, безумия и жажды крови.
Во двор они въехали почти одновременно. Анна выскочила из машины и побежала в дом, пытаясь скрыться в комнате, он бежал следом.
– Мистер Беркет… – пыталась что-то сказать ошарашенная прислуга.
– Пошли все вон! – проревел он не своим голосом, поднимаясь наверх за ней. Дверь в комнату была заперта:
– Открывай, мразь, или я вынесу эту дверь, нахер! – яростно проорал он ей.
– Папа … – услышал он испуганный голосок.
– Пошел в свою комнату, живо!
Мальчик испуганно скрылся. А Маркус со всего маха ударил в дверь ногой, срывая ее с петель. Анна стояла посреди комнаты, сжимая что-то в руке.
– Что, сучка, придумала себе алиби?
– Не подходи…
– Давай, расскажи мне, ты ведь профессиональная актриса. – он подходил все ближе, пока она не уперлась спиной в стену. А потом, перед глазами блеснуло лезвие ножа.
– Отойди, Маркус, иначе, иначе… – прорыдала Анна.
– Иначе что? – вкрадчиво поинтересовался он, проводя пальцем по лезвию. – Ну, давай, Анна! Ты ведь хочешь убить меня? – он вплотную прижался к ножу горлом, игнорируя инстинкт. Анна же захлебывалась слезами и мотала головой.
– Что даже себе не можешь признаться, что не милая девочка, а самая конченная бл*дь?! Настолько заигралась, что не чувствуешь опасность? Давай, мать твою, делай, сука. Иначе, клянусь, я порежу тебя на кусочки!
Он схватил ее за руку и вывернул, нож упал на пол, а она закричала от боли. Но крик был остановлен пощечиной, а потом ярость завладела всем его существом. Он чувствовал только потребность убивать. Маркус схватил ее, разрывая ткань костюма. Анна яростно сопротивлялась, но Маркусу было все равно, он бил ее со всей силы, как скотину.
– Сука, я говорил тебе, что убью, говорил, мать твою? – орал он. – Как ты посмела снова это сделать? Сколько, сколько их было, тварь? – распалял он сам себя. Она же просто хрипела, задыхаясь от боли. – Ты не поняла, да? Тебя надо, как скотину, через боль учить? Только так ты понимаешь.
Он поднял избитое тело и бросил на кровать, резко сорвал галстук и привязал тонкие руки к изголовью. Разорвав оставшуюся на ней одежду, расстегнул ширинку и резко вошел в нее сзади, хватая за волосы и оттягивая голову назад, так, чтобы ее глаза смотрели в зеркало напротив.
– Смотри, дрянь! Я хочу, чтобы ты точно знала, кто тебя трахает! – прорычал он, яростно вколачиваясь в нее, разрывая. Она была сухая. Он тоже не испытывал ничего, кроме желания уничтожить. Ее крики только подстегивали его. Он никогда не думал, что будет заниматься жестким, грязным сексом с ней. Не думал, что его будет возбуждать садизм. Но это случилось. Ему нравилась ее боль, он хотел, чтобы она хотя бы физически поняла, как ему плохо.
– Чувствуешь, Анна? Ты чувствуешь, что ты сделала со мной?
– Не надо, пожалуйста, – прохрипела она. Лицо было залито слезами, губы искусаны в кровь, но ему было мало. Он вышел из нее, поднял с пола нож. Маркус уже ничего не соображал, он хотел только ее боли. Хотел ее уничтожить, хотел крови.
– Сейчас я тебе покажу, как делать из меня лоха!
Он прикоснулся холодным лезвием к ее разгоряченной спине и медленно вдавил, вырывая оглушающий крик, струйка крови потекла на белую простыню.
– Ну, как? – прошипел он.
– Не надо, прошу тебя, умоляю не надо, – давилась она слезами.
– А мне каково? – бросил он и с безумной яростью начал выводить на ее спине буквы, купаясь в ее крови и агонизирующих хрипах. Когда он закончил, она была без сознания, а он чувствовал пустоту, словно из него выкачали жизнь. Упав на колени рядом с кроватью, он смотрел на безвольное тело любимой женщины, чувствуя агонию. По щекам текли слезы, он задыхался, целовал ее руки, ноги, орошая слезами, размазывая ее кровь по лицу.
– Эни, девочка моя, боже, боже, боже…– рыдал он.
Глава 26
Она медленно приходила в себя. Глаза закрыты, слух различает мерный писк медицинских приборов. Вдох – невероятная боль в каждой клеточке. Хотелось пошевелиться, но было страшно, вдруг станет еще больнее. Аня попыталась пошевелить рукой, но тут же застонала, стиснув зубы от боли. Глаза были по-прежнему закрыты, однако туман в голове постепенно рассеивался, сознание просыпалось, рождая рой мыслей, вопросов и переживаний. Пульс ускорился, прибор запищал. К ней кто-то подбежал, она услышала взволнованные голоса, захотелось посмотреть. Глаза потихонечку открылись усилием воли сквозь невыносимую боль, режущий свет и слезы. Картинка расплылась, но Анна различила людей в белом, и светлую комнату.
– Анна, вы меня слышите? – склонился к ней какой-то мужчина.
– Да. – прошептала она потрескавшимися губами, во рту было сухо и чувствовался вкус крови.
– Анна? – повысил голос мужчина, голова среагировала на звук резкой болью.
– Слышу. Не кричите, – простонала Аня. – Где я?
– Вы в частной клинике Веллингтон. Анна, сейчас мы введем вам обезболивающее и успокоительное, и вы немного поспите, а позже мы поговорим, – голос был приятный и успокаивающий, Анна кивнула и вскоре провалилась в пустоту.
Когда она вновь очнулась, боль была не такой сильной и девушка почувствовала облегчение. Аня открыла глаза и обвела палату изучающим взглядом, наткнулась на женщину в кресле.
Внутри что-то зашевелилось, что-то липкое, болезненное. Аня всматривалась в заплаканное, осунувшееся лицо, пытаясь ухватиться за ниточку, которая мелькала в голове, но ничего не выходило. От досады хотелось скрежетать зубами. Тут же пришло ощущение, что это уже с ней было. Перед глазами возникла та же женщина только чуть моложе, лицо такое же измученное. А потом начался калейдоскоп картинок, повергающий все ее существо в ужас и страх. В голове мелькали образы: темноволосая женщина в крови что-то кричит, но насильников это не останавливает. Аня содрогнулась и начала задыхаться, зажмурила глаза, но картинка не исчезла, а приняла другую форму: темная комната, из зеркала на нее смотрит девушка с разбитыми в кровь губами, она что-то шепчет, что-то кричит, но сзади мужчина. Аня не могла разглядеть его лица, лишь услышала хриплый голос: «Я хочу, чтоб ты точно знала, кто тебя трахает…».
Сердце дрогнуло, Аня замотала головой, но голос не замолкал. Ее трясло как в лихорадке, слезы катились по щекам. Женщина подбежала к ней и начала гладить по лицу, плача вместе с Анной.
– Девочка моя, все хорошо, родная. Я здесь, милая, я здесь! – она прижала ее голову к груди, не переставая целовать и гладить. Аня начала потихоньку успокаиваться. Образы исчезли, но внутри поселилась пустота и невыносимая боль. Было чувство, что жизнь медленно покидает тело.
– Что происходит? – тихо спросила она, когда окончательно пришла в себя. Аня, по-прежнему, не могла ничего понять, как не пыталась напрячь память.
– Нюра, а ты не помнишь ничего? – спросила женщина со слезами.
У Ани ком встал в горле, она попыталась сглотнуть, но ничего не выходило. В голове проносились смутные воспоминания, связанные с этой женщиной, картинка складывалась: перед глазами стояло детство, юность, университет, но дальше ничего, словно жизнь оборвалась. В сердце разрастался страх, он опутывал как паутина и высасывал остатки сил.
– Бабушка, что случилось? Почему я в больнице? Что происходит? Что вообще произошло? Я ничего не помню! – в отчаянье прорыдала Аня.
– Нюрочка, успокойся, милая. Тебе нужно отдыхать, не надо сейчас… – ласково попросила ее Маргарита Петровна. Но разве это было возможно?! Кто бы смог оставаться спокойным, когда из памяти исчез огромный кусок жизни, а, что огромный, Аня могла даже по палате понять. Это была палата класса «люкс», на которую у них денег быть не могло. От неизвестности и предчувствия чего-то ужасного хотелось лезть на стены. Но облегчать ее муки никто не собирался, бабушка мягко обходила вопросы о случившемся стороной, а врачи говорили, что память должна сама восстановиться.
Однако, как Аня ни старалась, ее память хранила все в тайне. С каждым днем вопросов набегало столько, что голова кружилась.
Аня даже не помнила, сколько ей сейчас лет, не говоря уже о том, как она оказалась в Англии. Но, если день терзал ее вопросами, то ночь разрывала одним и тем же сном: все та же девушка, а точнее, это была она, и скрытый темнотой мужчина. Боль, кровь, слезы и этот голос. Он преследовал ее, он пугал и манил. Она ненавидела его и в то же время хотела слышать снова и снова, но, когда он звучал в ее голове, она испытывала первобытный страх. Леденящий кровь ужас врывался в ее сердце, заставляя кричать во сне.
Аня не выдерживала такой психологической пытки и спустя пять дней решилась поговорить о ней. Все эти дни Маргарита Петровна не отходила от нее ни на шаг. Читала ей, рассказывала смешные истории о своих учениках, кормила, как маленькую, а иногда просто гладила и обнимала со слезами, но Ане было тоскливо и неспокойно, чего-то не хватало. Ее беспокойство усиливали визиты каких-то людей, которых бабушка наотрез отказывалась допускать к ней, Аня тоже боялась видеть кого-то еще, она себя-то не видела, но судя по рукам, могла предположить, как выглядит.
– Меня изнасиловали? – спросила она на пятые сутки, прерывая голос бабушки, читающей ей книгу. Маргарита Петровна нервно сглотнула, побледнела и отложила роман, глаза наполнились слезами, она попыталась что-то сказать, но тут в дверь постучались, и в палату заглянула девушка со словами:
– Извините, вы не могли бы подойти у нас тут посетительница, она очень настаивает.
Маргарита Петровна с облегчением вздохнула и, поцеловав Аню, вышла. Аня была в гневе от такого наглого побега.
Чуть ли не рыча, она встала с кровати и медленно направилась в ванную комнату. Идти было тяжело, голова кружилась, в глазах темнело, но ее обуревало желание увидеть себя.
Когда она подошла к зеркалу, сердце замерло от ужаса, но ничего так и не прояснилось. Она видела перед собой изможденное лицо, обтянутое бледной кожей, которая цвела синими и желтыми, уже изрядно поджившими, гематомами, глаза были тусклыми. Шок от увиденного сменился разочарованием. Аня хотела вернуться в постель, но вспомнила про свет, обернулась, чтобы выключить и замерла.
Дыхание участилось, сердце сжалось. Сквозь прорезь больничной пижамы видна была ее спина, покрытая уродливыми, припухшими красными шрамами. Ее затрясло, внутри все заледенело. Аня подошла к зеркалу вплотную и едва не завопила от ужаса. Это были не просто шрамы, это были буквы, четыре корявые, неровные буквы. SLUT (шлюха) – позорное клеймо жестокости, дикости, безумия и ненависти любимого мужчины на ее спине. Картинки закрутились, вырывая хрипы и рыдания из ее груди, слезы лились, как и воспоминания. Перед глазами проносились три года, а она медленно сползала по стене, захлебываясь слезами и болью.
Когда она очнулась, в палате были бабушка и Белла, которая выглядела не лучше Маргариты Петровны, но сдерживала слезы. Аня всматривалась в нее, пытаясь понять, на чьей она стороне, хотя и так было понятно, иначе она была бы здесь еще пять дней назад.
– Зачем пришла? – резко спросила Аня.
– Ты мне не чужая, как бы ни хотелось обратного, – так же резко ответила Белла.
– Так быстро поверила?! – горько усмехнулась Аня.
– А что, разве есть хоть что-то, что должно было вызвать сомнения? Я еще могла усомниться, когда мне представили все доказательства, но не тогда, когда ты, молча, сносила его издевательства и унижения. Видимо, чувствовала за собой вину.
– Прекратите, убирайтесь отсюда немедленно! – еле сдерживая гнев, сказала Маргарита Петровна. – Достаточно того, что сделал ваш брат – выродок, будь он проклят!
– Вы правы, простите! – опомнилась Белла – Прости меня, Анна! Мне очень жаль. Он – чудовище, знаю, но как ты могла?!