– Уходи, Белла, оправдываться я не стану. Тебе просто не понять, каково это: оказаться в чужой стране, не иметь ни связей, ни денег и быть замужем за животным, у которого всего этого в избытке, – прошептала Аня, глотая слезы от боли и потери еще одного близкого человека. – Где мой сын?

После этого вопроса лицо Беллы стало пепельным, она закусила трясущиеся губы и достала из сумки какие-то бумаги, а затем протянула их Анне со словами:

– Прости, я пыталась его остановить, но он был непреклонен.

После этого девушка быстро встала и покинула палату. Аня смотрела стеклянными глазами ей в след, руки тряслись, а внутри нарастал страх. Она раскрыла бумаги, читала и не понимала ни строчки. Она не могла это принять, перед глазами вертелись фразы: «постановление о разводе», «развод по одностороннему обращению», «постановление суда о лишении родительских прав». Внутри было пусто, словно из нее выкачали жизнь.

– Нет, нет, нет! – лихорадочно шептала она. – Ненавижу тебя, ублюдок, чтоб ты сдох, козел! Господи, как же я тебя ненавижу, сволочь!

Она задыхалась, слезы лились ручье. Прибежавший медперсонал пытался вколоть ей успокоительное, но она вырывалась.

– Анечка, пожалуйста! – услышала она надрывный крик бабушки, и именно в эту секунду ей сделали укол.

Все последующие дни до выписки она была, как овощ из-за транквилизаторов. Маргарита Петровна, казалось, постарела лет на двадцать. Она проклинала Маркуса Беркета за то, что сотворил с ее девочкой. Она до сих пор содрогалась в ужасе при виде ее шрамов, которые Аня отказалась удалять.

Маргарита Петровна считала, что нужно идти в полицию и писать на эту сволочь заявление. Это же просто зверство и никак иначе! Но Аня лишь горько качала головой, обосновывая свой ответ одним словом – бесполезно. И это была правда. Правда, показывающая гниль общества, в котором все решали деньги и власть.

Маргарита Петровна была в шоке от реакции общественности, которая оправдала насилие над ее внучкой, провозглашая ублюдка – жертвой ситуации и мало того, продолжая поливать Анну грязью, коря во всех смертных грехах и даже в этом беззаконии.

Но главный удар все-таки нанес ублюдок Беркет, лишив Аню материнства на основании аморального поведения и приема наркотиков.

Маргарита Петровна готова была разорвать его голыми руками за эту гнусную ложь, но, что она могла кроме, как разлетаться на куски рядом с Аней и бессильно наблюдать, как ее внучка умирает день за днем?!

Есть ли для женщины большее наказание, чем лишить ее родного дитя?! Господи, за что ее девочке такие страдания?!

Маргарита Петровна боялась, что ее девочка не выдержит и сделает что-то с собой. В день выписки она готова была запереть внучку в больнице и не выпускать. Возле главного входа столпилась толпа журналистов, фанатов Беркета, да и просто любопытных. Когда Аня и Маргарита Петровна вышли из здания, все словно с цепи сорвались: журналисты выкрикивали отвратительные вопросы, перебивая друг друга, но их еще можно было понять, а вот крики фанатов повергали в шок.

– Смотрите, шлюха идет!

– Дрянь!

– Я бы тебя вообще убила подзаборная сука!

– Шлюшка!

Маргарита Петровна с ужасом и беспокойством посмотрела на внучку, но Анна была невозмутима. Окинув толпу холодным взглядом, она громко сказала, прежде чем сесть в машину:

– Если кто-то из вас без греха, первым киньте в меня камень!

Аня стойко выносила оскорбления людей. Ее уже это не задевало, ей и не такое приходилось терпеть. В конце концов, ее втоптал в грязь человек, которого она боготворила. Разве может быть что-то хуже?

Оказалось, может. Маркус лишил ее самого дорогого. Забрал ее малыша, ее кровиночку, ее радость, то – единственное, ради чего она жила и до сих пор живет.

О, она ненавидела его всей душой и теперь жалела, что не убила в ту ночь. Сердце разрывалось от бессилия. Она металась, как зверь, запертый в клетке, пытаясь хоть что-то придумать, найти хоть какую-то возможность вернуть сына. Но не было ни одной!

У нее не было ни денег, ни связей и друзей не осталось. Она была, как прокаженная. Только бабушка, как и всегда, была на ее стороне и верила безоговорочно. Аня не видела выхода, кроме как вновь унижаться и просить. Она была готова на все, лишь бы быть рядом со своим ребенком или хотя бы видеть его раз в месяц. Пока дышит, она будет бороться за своего сына.

Сейчас ей нужна была хотя бы маленькая весточка о Мэтти. Она изнемогала от неизвестности и беспокойства. Как ее малыш?! Ведь он все слышал в ту ночь, он ждет маму, он боится посторонних людей. Поэтому она позвонила Мэгги.

– Здравствуй, Меган! – взволновано начала Аня.

– Здравствуй, Анна! – услышала она холодный ответ бывшей свекрови.

– Как Мэтти? – задала она главный вопрос.

– Нормально, если это возможно в подобной ситуации, – женщина тяжело вздохнула, а Аня закрыла рот ладонью, чтобы та не слышала ее рыданий.

– Анна, я понимаю твои страдания…

– Ничего вы не понимаете! – воскликнула с надрывом девушка. – Никто из вас ничего не понимает! Никто не понимает, что, в первую очередь, страдает мой ребенок! Господи, я ненавижу твоего сына, Мэгги, ненавижу! Это же его сын, как он может быть так жесток со своим ребенком, как?

– Ты ошибаешься, Анна, думая, что я не понимаю, – услышала она такой же сдавленный рыданиями ответ. – Ты думаешь, мне легко? Ты моему ребенку всю душу наизнанку вывернула, ты довела его до безумия! Если ты не виновна, почему молчала все это время?

– Почему молчала? Вы не понимаете, что ли? Господи, да что я могла?! Что я могу, куда мне против него! Я молчала, потому что любое мое слово было бы извращенно, я боялась, что случится то, что произошло сейчас! Я держалась за призрачную надежду, что все наладится! Бороться, говорите?! Так давайте, бросьте же вызов своему сыну и верните внуку его мать! Но вы же этого не сделаете?! Вспомните, что такое бедность, и вспомните время, когда ваш муж умирал! У меня так же, как и у вас не было ни единой возможности.

В трубке послышались всхлипы, а потом Мэгги сдавленно прошептала:

– Не сделаю, ты права, Анна! Я так же, как и ты, бессильна, иначе лишусь и внука, и сына – таков его ультиматум. Я не верю тебе, Анна, я знаю, что Маркус не совершил бы такое просто так. Но, как мать, я скорблю вместе с тобой, ибо я против того, чтобы Мэтт был втянут в ваши дрязги. Знаешь, ты спросила, что бы я сделала на твоем месте? Так вот я бы ради сына не ворошила это гнездо, не травмировала бы его сильнее. Я бы ушла, позволила бы времени расставить все по своим местам.

– Вот как?

– Да, Анна.

– Скажи Мэтти, что я люблю его.

– Если бы ты любила, ты бы не предала своего мужа, зная, чем это кончится!

Аню захлестнула боль, в трубке же послышались гудки.

Аня села на кровать и долго смотрела в одну точку, пытаясь собрать себя по кусочкам, но ничего не получалось. В комнату зашла бабушка, села рядом, взяла за руку:

– Анют, может, покушаешь немного, детка?

– Бабуль?

– М?

– Помнишь, ты говорила, что это удивительно, что я осталась чистым и жизнерадостным человеком, после смерти мамы? Думаю, это было неправильно, и жизнь решила внести коррективы, – отрешенно проговорила девушка, глядя в пустоту.

– Нюр, прекрати…

– Я ведь пыталась найти, кто это все подстроил! Хотела выяснить на этой чертовой вечеринке, купила диктофон, чтобы записать разговор, но потерпела полное фиаско. Я думала, что это Сэм, он меня ненавидел с первого дня, но это, однозначно, был не он, иначе он был бы уже удовлетворен, а он просто грязно воспользовался ситуацией. Боже, бабушка, какие же люди жестокие! Я так устала, не могу больше, жить не хочется… – прошептала Аня, повергая женщину в ужас. Маргарита Петровна схватила ее за плечи и затрясла.

– Не смей даже! Даже не вздумай, поняла меня?! – яростно вскричала она, глядя в пустые глаза внучки.

– Кажется, он меня сломал… Знаешь, как я его любила?! Больше жизни. Даже, когда унижал, когда изменял, жалела его, понимала… А сейчас чувствую, как все умирает у меня внутри. Господи, бабушка, помоги мне, что мне делать?! – прорыдала Аня. Маргарита Петровна тоже рыдала, укачивая внучку, как маленькую.

– Жить. Просто живи. Каждому воздастся по делам его.

И она жила. Ее держал Мэтт. Она должна была сделать хоть что-то.

Спустя месяц, так и не найдя выход, она приехала в Лондон, чтобы снова просить, ибо жить так было невыносимо. Тридцать дней дикой боли, тридцать дней агонии. Ее день начинался с новостей о жизни Беркета, которые она стойко просматривала, пытаясь уловить хоть что-то о сыне, глуша боль, когда видела Маркуса с очередной моделью.

Для нее стало настоящим ударом, когда она увидела, как какая-то девица тискает ее сына, сидя вместе с ним на трибуне и болея за команду ее бывшего мужа.

Боль была адской. Ночью Аня, закусывая наволочку и уткнувшись лицом в подушку, рыдала навзрыд, мечтая умереть и не знать этого кощмара.

Она продумывала варианты. Сначала хотела обратиться в СМИ, дать огласку своей истории, но, поняв, что она ничего не получит, кроме пары сочувственных взглядов, если такие вообще найдутся, отказалась от этой идеи. Была еще мысль подать апелляцию, но это было так же безнадежно, как ждать снега в Африке. Еще мелькал соблазн пуститься в авантюры, но у нее не было столько денег, чтобы выкрасть Мэтта.

По всему выходило, что самым верным было поговорить с Беркетом. Ибо все зависело от него.

Когда она приехала в Англию, в Лондоне, как всегда, шел дождь. Холодный ветер пробирал до костей. Аня куталась в промокшее пальто и неотрывно следила за небоскребом на Гайд парк Гарденс. Она ходила взад-вперед, пытаясь унять нервную дрожь во всем теле, но ничего не помогало. Когда подъехал лимузин, она чертыхнулась, потому что хотела поговорить без свидетелей. Но, видимо, не получится, Маркус в лимузине ездил со всем своим эскортом: охрана, секретарь, менеджер, личный помощник. И точно…

Из лимузина стали выходить знакомые люди, что-то весело обсуждая, а потом она увидела и его. Он был, как всегда, безупречен. Сердце сжалось, но она твердым шагом направилась к нему, пока охрана не задержала ее. Она не стала сопротивляться, а просто позвала его.

– Маркус.

Он вздрогнул и тут же замер. Медленно обернулся. Лицо ничего не выражало, глаза тоже были пусты, губы изогнулись в презрительной усмешке.

– Мне кажется, вы ошиблись, мисс, если я не ошибаюсь, проститутки обитают на Сохо, – процедил он. Она проглотила унижение и продолжила:

– Маркус, пожалуйста, выслушай меня!

– У меня нет времени! – отрезал он и развернулся, чтобы уйти, она не могла это вынести.

– Нет, пожалуйста, умоляю! – закричала Аня, паника затопила ее с головой.

Вырвавшись из рук охраны, она подбежала к Маркусу, схватила за куртку.

– Умоляю тебя, пожалей нашего сына, прошу тебя, позволь видеть его, я молю тебя! Не будь так жесток! Я же не для себя прошу! – рыдала она. Он стоял, смотрел на нее, его губы задрожали.

– Когда ты трахалась со всякими ублюдками, ты не думала о нашем сыне! Тебе было плевать, что когда-нибудь ему скажут, что его мать – грязная шлюха, что его будут этим тыкать постоянно! Ты жила в свое удовольствие и в ус не дула. А теперь что? Очнулась? Так поздно, дорогуша! Ушел поезд. Больше дураков здесь нет, так что проваливай, пока я не закончил то, что начал.

Она чувствовала, как все затухает в ней, в глазах темнело, пальцы все еще судорожно сжимали его куртку. Она смотрела в его лицо, пытаясь найти мужчину, которого любила, но на нее смотрели черные пустоты, и не было в них ничего, ни боли, ни раскаяния.

– Если когда-нибудь узнаешь правду, проси прощения у Бога, может Он тебя простит! – прошептала она и отпустила его, медленно уходя.