Работа до изнеможения, секс до омерзения и сын – вот и вся его жизнь. Он старался восполнить Мэту его потерю, но разве можно заменить мать, тем более, когда каждая минута расписана?

Поэтому вскоре за воспитание Мэтта взялась бабушка, но и это стало каким-то извращением. Маркус был выжат до нитки, встречи с сыном превратились для него в невыносимое испытание. Порой, он даже боялся их и часто думал над иронией судьбы. Он ведь столького добился в жизни и мог дать своему сыну все. Все, о чем мечтают ребятишки, кроме самого главного – матери и полноценной семьи.

Поначалу он думал, что они справятся, но теперь становилось ясно, что не так просто. Терпеливо выносить бесконечные вопросы сына о маме, видеть угасающую надежду в его глазках, было подобно смерти. Осуждающие взгляды матери тоже не добавляли спокойствия. Белла так и вовсе перестала с ним общаться, аргументируя тем, что он окончательно рехнулся.

И, она права. С каждым днем он убеждался в том, что перегнул палку. Ладно он, ладно она, но их ребенок не виноват. Он не должен расплачиваться за их ошибку. Только вот понимать это, Маркус понимал, а сделать ничего не мог, кроме как сократить свои визиты к сыну, ненавидя себя за трусость и слабость.

Чтобы хоть как-то держаться, он забывался в единственном известном ему средстве – в футболе, благо, шел Чемпионат Европы, позволяя хоть ненадолго выкинуть из головы все мысли и заботы. Да, это было неправильно убегать от проблемы, но ему нужна была небольшая передышка. Он еще не подозревал, что все, что с ним творится сейчас – ничто по сравнению с тем, что его ждет!

Он приехал в Киев на финальную игру, все его мысли были заняты предстоящим матчем, поэтому, когда ему сообщили, что его срочно вызывает сестра, он похолодел от ужаса. Первая мысль была, что что-то с Мэтти. Он чуть с ума не сошел, пока бежал до кабинета, где его ждала Белла.

– Что случилось? – спросил не своим голосом.

Сестра как-то болезненно улыбнулась, а потом заплакала. Этоокончательно снесло ему крышу:

– Прекрати истерить, мать твою! Что с Мэтти?

– С Мэтти все в порядке, – ответила она как-то вымученно, продолжая плакать.

– Тогда какого хрена? Ты совсем с ума сошла, вызывать меня перед финалом? – заорал он на нее, хотя это было скорее от перенапряжения и волнения. Но она, не обратила на его окрик никакого внимания и тихо спросила:

– Ты еще не видел новости?

– Белла, что ты несешь? – продолжал закипать Маркус, понимая, что просто так сестра бы не приехала.

– Что я несу, да я ничего! А вот, что несет некая девица по имени Эшли Вильсон, послушай, – сыронизировала сестра, еще больше запутывая его. А потом, просто включила телевизор и, найдя нужный канал, ткнула в его сторону. – Смотри, Маркус! Смотри…

И он смотрел, смотрел и ничего не понимал.

– Сегодня мир потрясла шокирующая новость. Девушка по имени Эшли Вильсон сделала официальное заявление, в котором поведала о том, что на видео, представленном, как компромат на Анну Гончарову в недавнем прошлом Беркет вовсе не Анна, а сама мисс Вильсон, которая, надо признать, поразительно похожа на бывшую жену легендарного футболиста Маркуса Беркета.

Тут на экране появилась Анна, а точнее – девушка очень похожая на нее. У Маркуса внутри все оборвалось, а девица меж тем начала говорить хриплым, прокуренным голосом:

– Это я была в Лондоне в то самое время, я сразу себя узнала. Мне только сейчас стало известно о трагедии в семье Беркет. Мало интересуюсь жизнью знаменитостей, не до того, но когда узнала, была поражена до глубины души, тем более что такое недоразумение вылилось в столь ужасную историю…

Девка еще что-то лепетала, глупо хлопая ресницами, но Маркус уже ничего не слышал. Он просто стоял, пытаясь собрать себя по кускам. Такого он себе даже в страшном сне вообразить не мог. И если разум отказывался принимать, то сердце болезненно застонало, завопило, крича о том, что оно всегда это знало.

Маркус перевел отчаянный, беспомощный взгляд с экрана на Беллу, желая убедиться, что это просто очередная утка, потому что иначе ему нет жизни.

– Это ведь неправда?! – прошептал он хрипло.

– Нет, Маркус, это правда, я нарыла данные на эту девицу и узнала много интересного, пока летела сюда. Это подстава, Маркус, грязная, очень жестокая подстава. Господи, бедная Эни, Боже, Маркус, что ты наделал? – прорыдала сестра.

Он замер, все для него замерло в эту секунду, жизнь оборвала ход, мир перевернулся. ъ Оказывается та боль, что он испытывал раньше, была практически ничем в сравнении с тем, что творилось с ним сейчас.

Он стоял, не двигаясь, было такое чувство, будто с него содрали кожу живьем и теперь он истекал кровью. Ужас пробирал до костей, ужас от всего что произошло, от того, что он натворил, от того, что его девочка пережила.

Сестра, обеспокоенно наблюдала за ним, а он продолжал стоять на месте, не произнося ни слова. Это был шок, но Маркус боялся того момента, когда придет в себя. Он ведь поубивает всех этих сук, что разрушили его жизнь. Он их просто поубивает!

Таким, прибитым, дезориентированным он вышел на поле. Алек советовал ему при таких обстоятельствах пересидеть на скамейке запасных, но Маркус никого не слышал, он, словно находился в вакууме. Среди множества людей он был наедине с собой. Пустота заполнила его, окутала, мрак поглощал, затягивал.

Когда начался матч, не было ни привычного азарта, ни былого интереса, он, как робот, на автоматебегал, пинал, обводил, ничего не чувствуя. Стадион ревел, но все это доносилось откуда-то издалека. Ему делали какие-то замечания, Фергюсон что-то кричал, жестикулировал, но до него не доходило, да и неважно ему было. Тот спасительный кокон, в который его завернула собственная психика, на шестьдесят восьмой минуте матча был разорван адской болью после столкновения с полузащитником сборной Швеции. Маркус упал, вопль боли вырвался из его горла, стадион замер и оглушил его этим молчанием. Боль в колене разрывала на части. Маркус стонал, стискивая зубы, удерживая крик.

В глазах потемнело, все расплылось, руки лихорадочно сжимали поврежденную ногу. К нему бежали врачи, но он уже ничего не видел, проваливаясь в спасительное забытье.

Когда Маркус очнулся, в палате никого не было, он пытался вспомнить, что произошло, а, когда осознание пришло, его бросило в холодный пот.

Маркус взглянул на свою прооперированную ногу и захохотал. Надрывно так, захлебываясь и давясь этим смехом. В палату влетели врачи, с ужасом взирая на него, а ему было плевать, он закатывался от боли, отчаянья и какого-то садистского удовлетворения. Что ж, кажется, он получил по заслугам.

– Мистер Беркет, успокойтесь, прошу Вас! Конечно, мы понимаем, все это очень сложно принять…

– Что у меня? – резко спросил Маркус, перебивая врача.

– Разрыв мениска, мы провели операцию, но, скорее всего, вы больше не сможете играть, мне очень жаль.

– Где мой телефон? – снова перебил он.

Когда ему подали его мобильный, он быстро договорился, чтобы его забрали из больницы и приготовили частный самолет. Все были в шоке, врачи кричали, что ему рано, что нужно, как минимум, пролежать неделю, мать тоже умоляла послушать врачей, но он никого не слышал.

Ему нужно было побыть одному. Плевать он хотел на колено, на футбол, его жизнь разрушена до основания, на фоне этого потерять возможность бегать за мячом – такая ерунда.

С этой мыслью он прилетел на Муши-Кей и, не разбирая дороги, пошел к их с Анной любимому месту. Он не обращал внимания на пульсирующую, острую боль и сукровицу, струящуюся по ноге – все это не имело значения. Сейчас было только его горе и сжирающее живьем чувство вины. Воспоминания накатывали приступами, вызывая агонию.

– Господи, что я наделал, что же я наделал?! – зарыдал он, уткнувшись лицом в песок. – Прости меня, Эни! Прости, что не верил тебе, что ты так и не достучалась до меня! Прости меня за все! – он глотал песок, но продолжал шептать, перед глазами проносилась вся их жизнь от первого момента до последнего: вот она на дороге такая дерзкая и такая юная, от их первая ночь, точнее – день, их свадьба… А дальше… Дальше он плыл по огненной реке своих безумств, они сжигали его, вызывая удушье. Он вспоминал, как впервые ударил ее, как изменил ей и его выворачивало наизнанку. Хотелось утопиться, хотелось изрезать себя на куски, но это было бы слишком легко для такой тварюги, как он.

– Нет, чертов ублюдок, так просто ты не отделаешься, будешь землю жрать под ее ногами! – обещает он самому себе, хотя не имеет ни малейшего понятия, как быть дальше.

Он сам налил и сам выпил до дна чашу унижений, позора и боли. Она сказала просить прощение у Бога, но какое ему дело до Бога? Он в Него не верил, более того, он Его ненавидел.

Почему Он не уберег ее – чистую, невинную, солнечную девочку, – от такого чудовища?! Как подпустил к ней такую тварь? Как позволил коснуться ее?! Ладно ему – развращенному ублюдку, все это в наказание за скотский образ жизни, а ей… ей то за что?!

Нет, не станет он просить у Него прощения, к черту такого Бога. Он будет просить прощения лишь у нее, если посмеет, если решится хоть когда-нибудь взглянуть ей в глаза.

Всю ночь и весь день он пропускал через себя воспоминания, боль и горечь. Лежал на раскаленном песке, солнце обжигало измотанное тело. Маркус был опустошен, выжат до последней капли и все также не имел ни малейшего представления, как быть, но одно знал точно – он будет мстить, убивать тварей, сотворивших с его семьей такое. Но перед этим он должен увидеть ее хотя бы издалека.

Приняв это решение, в этот же день Маркус вернулся в Лондон с твердым намерением поехать к Анне.

Да, он не имеет права и знает, что надеятся не на что, но он обязан попросить прощение, увидеть свой приговор в любимых глазах и принять от нее все, что она сочтет нужным ему сказать.

Только по приезде в Лондон, на него обрушилось другое известие. Он, как выброшенная на берег рыба, глотал воздух, задыхался, читал и не понимал, читал и не верил. Из него словно выбили одним ударом душу, ибо какой-то задрипанной газетке, оставленной ему секретарем, было маленькое сообщение:

«Анна Гончарова, бывшая жена Маркуса Беркета, недолго засиделась в невестах и семнадцатого июля стала женой бывшего помощника футболиста, Джо Райли!»

Глава 28

Анна сидела на кровати и смотрела невидящим взглядом на тоненький золотой обруч, сковавший ее палец и жизнь. Она уже несколько дней была замужем, но осознание пришло только сейчас.

Что она чувствовала? Ничего, кроме горечи и опустошающей безысходности. После всего, что довелось пережить, Анна не могла даже в кошмарном сне представить, что снова свяжет себя узами брака. Но что ей оставалось?! Джо подарил надежду, он стал ее опорой и вытащил из ада.

Когда она очнулась после той попытки свести счеты с жизнью, был уже день, она лежала на кровати, а в кресле сидел Джо, но ей было все равно, кто рядом и зачем. Ей ничего не хотелось, кроме, как закрыть глаза и никогда их больше не открывать. Однако, она тут же услышала укоризненный голос бабушки: «Просто живи! Каждому воздастся по делам его!»

Представив, что стало бы с ее дорогой бабушкой, сделай она столь опромедчивый шаг, внутри растеклась боль, но вскоре ее снова поглотило безразличие.

Так продолжалось на протяжении нескольких дней. Она просто лежала и пила таблетки, которыми ее пичкал Джо, а еще, панически боялась появления Маркуса. Ей не хотелось, чтобы он видел, что она окончательно сломалось. Хотя, какое это уже имеет значение?! И все же…

– Он приедет?

– Он даже не знает! – тихо ответил Джо.

– Тогда, почему вы здесь? – пристально взглянула она на мужчину, впервые замечая в нем человека, а не машину по исполнению желаний Маркуса Беркета.

– Я здесь, потому что очень волновался за тебя. Я видел, в каком ты была состоянии и пошел за тобой, – все так же тихо ответил Джо, беря ее руку в свою.