Далее персидский Шах Фет-Али (Баба-хан), перейдя Аракс с войском численностью 27000 штыков расположился лагерем у деревни Калагири. Наши егеря 9 полка под командой полковника Феликса Цехановского, переправили ночью через речку Зангу 3000 отряд и атаковали неприятеля «четырьмя кареями». Они предприняли такой шаг для спасения гражданского населения армян, которые убегали от мусульман. Персы, видя такую «наглость» русских тут же на них со всех сторон. Генерал Цицианов, переправился через реку и видя изменившеюся ситуацию скомандовал нашим батальонам повернуть налево. Среднему каре генерала Тучкова приказано было отрядить добровольцев в авангардный батальон полковника Петра Козловского. Там же командовал поручик Михаил Воронцов «исполняющий должность бригад-майора» или по-другому начальника-штаба. Этому авангарду надо было продвигаться «по узкому проходу в ущелье под обстрелом персов, находящихся на склонах». Вот как пишет историк Николай Дубровин в своей «Истории войны»: «…скинув ранцы и шинели, подобранные товарищами, гренадёры бросились за своим командиром штурмовать отвесную гору высотой 50 саженей. Это было одно из самых смелых предприятий, какия только случаются на войне… солдаты с трудом карабкались вверх, падали, съезжали вниз вместе с каменною глыбою, снова карабкались и медленно продвигались вперёд. Не более 40 человек и несколько офицеров вслед за Козловским дошли до вершины и бросилась в штыки. Не ожидая с этой стороны нападения, персы сначала выдержали удар, обратились в бегство к своему лагерю, до того устрашились, что ни один человек не остановился и не мог потому узнать, кто за ним гнался и затем пустились бежать через Эривань и скрылся за Араксом. Тридцать человек линейных козаков Семейнаго и Гребенскаго войска, при есаулах Суркове и Егорове, обскакав гору, успели отрезать только весьма небольшую часть бегущих и отбить 4 знамени и 4 фальконета на драмадерах… нашим достался весь роскошный богатый персидский лагерь»²¹.

Михаилу Воронцову в этом бою приходилось действовать штыком и одновременно выполнять роль командира. К тому же в те дни стояла безжалостная жара и действовать приходилось в горах почти не имея воды. Наши так же освободили более 100 армянских семейств, двигавшихся на повозках с детьми и стариками. Русские гренадёры, мушкетёры и егеря безжалостно уничтожали противника, который в итоге потерял более 17000 убитыми.

Ранее в мае Цицианов отправлял требования к Мамед-хану сдать ему крепость Эривань и посадить на патриарший престол Даниила. Он требовал от него прислать грамоту с печатью, что хан согласен исполнить требования русского командующего «в крепости поставить русские войска, а вам вольно будет где хотите жить; признать Российского Императора своим государем и присягнуть ему на верность; давать дани по 80000 рублей в год… вот последния мои слова, вот дорога благая; буде не по ней пойдёте, не я виноват буду в вашей погибели». Туда же направлялись персидские войска Баба-хана, который так же желал захватить эту крепость. Мамед-хан молчал и тянул время до того, пока персидские войска не появились у стен Эривани.

В начале июля русские батальоны (Кавказского гренадёрского, Саратовского, Тифлисского мушкетёрского,9Егерского, Нарвского драгунского полков и батальон артиллеристов с 12 пушками), 300 донских казаков и грузинские ополченцы (всего не более 5000 человек) стремительно сделали марш в 44 версты и на глазах персов обложили крепость Эривань в которой находился Мамед-хан. Этому способствовало полнейшая бездеятельность многочисленного противника, не предпринявшего никаких военных движений. Крепость стояла на высоком и крутом утёсе, окружённая двойною стеной с 17 башнями и вокруг была обнесена глубоким рвом. В ней находилось 7000 человек, 60 пушек и 2 большие мортиры. Цицианов со штабом занял ханский сад с различными каменными укреплениями, а гренадёры Саратовского полка захватили караван-сарай. Егерский 9 полк занял бугор Мухале и сады Юнжалы на правом берегу реки Занги. На левой стороне реки справа стояли батальоны Кавказского гренадёрского полка под командой полковника Симоновича. В мечети была главная квартира Цицианова, там же располагался граф Михаил Воронцов. Левее в Кашагарском предместье, стоял генерал-майор Тучков, а ещё ниже с 2 батальонами генерал-майор Леонтьев.

Продолжились переговоры с Мамед-ханом о сдаче крепости, тот всё медлил. 5 июля был сделан мост через речку с егерями и начался обстрел стен. Спустя несколько дней мушкетёрами был заложен «редант» земляное укрепление. К нашим прибыл Джафар-Кулихан хойский с отрядом конницы. 15 июля тёмной ночью Баба-хан (40000 человек) атаковал наши войска с юга и севера, но после десятичасового «жаркого боя, неприятель был отражён, разбит на-голову, взяты 2 знамени и 2 пушки». Остались лежать на поле боя более 1000 персов, в том числе 3 хана и 250 командиров. Ещё 500 человек полегло после вылазки около стен крепости. Персы отступили на юг за 23 версты к притоку реки Аракс под названием Гарничай. Более подробно об этом длительном сражения можно почитать у Николая Дубровина в «Истории Войны на Кавказе». И в этом бою показал себя во всей красе Миша Воронцов, принимавший непосредственное участие в отражении персов.

План блокады Эриванской крепости.

Вот как генерал от инфантерии Цицианов писал в донесении Императору Александру: «…не могу не рекомендовать особенно находящегося при мне за бригадир-майора, не сменяющагося, Лейб-Гвардии Преображенского полка поручика Графа Воронцова, который деятельностию и попечительностию своею, заменяя мою дряхлость, большою мне служить помощью и достоин быть сравнен с его сверстниками. О сем дерзаю всеподданейше представить, зная священныя правила справедливости Вашего Императорскаго Величества, по строгости коих, служба сего молодаго офицера, обещающаго много для пользы службы, заслуживает всеконечно Всемилостивейшаго Вашего Императорскаго Величества внимания к одобрению его».

Позже граф Михаил Воронцов был награждён Императором третьим своим орденом «Святого Георгия Победоносца» 4 степени и произведён из поручиков сразу в капитаны. Таким же орденом наградили майора Нольде, полковнику Цехановскому пожаловали шпагу с золотым эфесом и подполковнику Симоновичу очередной чин. Генералу Цицианову был присвоен орден «Св. Владимира» 1 степени.

Простояв около крепости до 2 сентября, Цицианов вынужден был снять осаду из-за недостатка продовольствия и отступить. Неприятель сжёг все посевы и всё сено на полях. Многие солдаты из-за отсутствия соли, вина и уксуса заболевали лихорадкой. «моровой язвой» и поносом. Обещанное продовольствие от князя Чавчавадзе не поступило. Через селение Кара-Килис наши войска прибыли в Тифлис. Михаил Воронцов прибыл в город 27 сентября и нашёл здесь письма от своих друзей из Петербурга. Полковник лейб-гвардии Дмитрий Васильевич Арсеньев прислал ему вызов вернуться в Преображенский полк.

Капитан Михаил Воронцов находился на отдыхе и собирался ехать только в октябре. Он писал своему другу: «…поход был в числе труднейших бывших в здешнем краю. Безпрестанныя драки ничего бы не значили, хотя и потеряли мы в оных довольно людей; но поддели нас больше недостаток в провианте, страшная жара и особливо болезни, которыя до того простирались, что больше 6 недель половина корпуса лежала, а другая половина более походила на тень человеческую, нежели на настоящих воинов. И в этом-то состоянии, имея менее 2000 под ружьём и расположенные на семи верстах кругом неприятельскаго города, в котором было до 6000 гарнизону, а вокруг нас Персидская армия до 45000, мы дрались почти всякой день и всегда побеждали, так что, когда уже совершенно не стало ни хлеба, ни способов к доставлению онаго, и что мы по сей причине принуждены были снять блокаду. Персияне не смели почти безпокоить наше отступление, хотя оно было и труднейшее. Обозу весьма много, а лошадей почти не было: всех драгунских и казачьих отдали под артиллерию и под полки, и со всем тем больше везли на руках. К сему прибавить надо страшное число больных, так что в ином полку третьей части не было на лицо, а офицеров ещё меньше здоровых, по препорции, нежели солдат. В двух батальонах Кавказскаго полка командовали в одном порутчик, в другом подпорутчик, в третьем подполковник; ни капитана, ни кого помощников не было. Персияне столь были напуганы Русскими штыками, что хотя и приходили всякий день с нами драться, но не так жарко, чтобы помешать нашему походу, а больше все строили безпрестанно батареи из фальконетов и стреляли, но фланкерами нашими всегда были сбиты»²².

В октябре генерал Павел Дмитриевич Цицианов отправился в Осетию, где к тому времени продолжались вооружённые волнения среди местного населения, которое возглавил князь Парнаоз Багратион. Они захватили селения Ларс, Анаур и Дарьяльское ущелье, по которому протекает Терек, находящееся на границе с Грузией. Капитан Михаил Воронцов после похода заболел лихорадкой и не сопровождал командующего, а лечился в Тифлисе. В тех местах располагался Саратовский мушкетёрский полк под командованием генерал-майора Петра Даниловича Несветаева. Туда подтянулись 6 рот Казанского мушкетёрского полка, две роты артиллеристов, два Донских казачьих полка полковника Быхалова и роты Владикавказского гарнизона. Цицианов в письме Воронцову из Анаура пишет: «…зачинщики на обман не даются и не идут на зов мой для объявления постановления о их повинностях. Несветаев просит попугать, и я на сегодняшний день разрешение ему дал». Он совершил небывалый марш по горам, и овладел Балтой, Ларсом, Дарьялом, Казбеком. Потом наши войска спустились через Гудаурский перевал в Грузию, взяли Ананур и в несколько дней восстановили сообщение по всей Грузинской дороге и так же очистили все боковые ущелья. Царевич Парнаоз бежал к хевсурам, где его захватил с казаками бригадир князь Томаса Орбелиани. Он сдался вместе со своей свитою из 30 князей кахетинских и был доставлен в Тифлис. Несветаев вернувшись доложил главнокомандующему, что необходимо навести порядок и в Шурагельской области. Цицианов в ноябре вместе с войсками отбыл в Цхинвал, затем в Джавы (по-осетински Дзау), через селение Крожи и далее в неприступные Кошки, расположенные на высокой горе в 15 верстах от Эльбруса. Он пишет Михаилу Семёновичу: «…два дня дравшись, пришёл я сюда в воскресенье на ночь и, ужасныя вспоминая места и дорогу, шёл с упорною дракою. У нас убито 3, да ранено 18; много тяжёлых, потому что сверху осетинцы стреляя, весьма метко давали вдоль тела раны»²³.

Как и Суворов в Альпах Цицианов провёл наши войска по глубокому снегу и выбил бунтовщиков. Именно из этих мест он отослал 9 декабря прибывший к нему с фельдъегерем орден «Святого Георгия» для капитана Михаила Воронцова. Он его получил, находясь в пути к Цицианову, куда и прибыл на другой день. Именно из этого селения Михаил пишет письмо Арсеньеву из Кошек (Верхняя Кусджита, Дзауского района) «…сейчас мы здесь в местах больше пригодных для жизни котов, а не мужчин; ибо ни одно из подразделений в мире не взошло на такие крутые высоты, находящихся в цепи Кавказских гор по шею в снегу. Осетины прошлым летом расправились с отрядом казаков и чтоб наказать их Принц (Цицианов) пришёл к ним в гости. Выздоровев, я приехал сюда. Мы имели две баталии с осетинами, избили их и сожгли несколько деревень… мне не терпится узнать какая у меня будет рота в полку и каком батальоне, если придётся уехать первым отсюда»²⁴.