Хлипкий крючок держался на честном слове, и Дюша уже хотела рвануть дверь. Однако опередив ее беспардонное вмешательство, на пороге показалась Тая – свежая, розовая от горячей воды. Махровое полотенце на стройном теле – так и не подумаешь, что дважды рожавшей сорокалетней женщины. Руки, живот, бедра – все безупречно, подтянуто благодаря фитнесу и тренажерам (обязательное занятие зрелых красоток).

– Оболокайся, – Дюша ткнула пальцем в принесенные вещички. – Все чистое, свежее.

В ситцевом домашнем затрапезе Таисья Елгокова – дама кортубинского высшего света – выглядела обыкновенной тыловкой. Ничем не отличалась. Дюша ей втолковывала.

– Торчать здесь в одиночку – с ума сойти. Никого нет – ни мужика твово, ни ребятишек. Пойдем ко мне. Я тоже одна кукую. Посидим рядышком, потрындим. Чайку пошвыркаем, покушаем чем-нибудь… Пошли, горемышная ты моя…

За мягкими, словно маслеными словами Дюша подпихивала жену племянника в нужном направлении. Для Таи время в Утылве замерло. Красивая статуя – как Тамара Кулыйкина (может, это заразно? синяя ядка). Но после ванной кортубинка согрелась, порозовела. И молча кивнула на приглашение. Что Дюше и надобно было.

Устроив гостью на кухне, хозяйка выложила на скатерть с ромбическим орнаментом печенюшки, батон, сладкие жирные козьи сливки, козинаки из семечек. Набралось всего понемногу. Никому в горло кусок не лез, но ведь так полагается. Электрочайник вскипел моментом.

– Попей, – пододвинула чашку. – Сладенького поешь. Легче станет… Охоссподи…

– Легче? Тая сидела на чужой кухне, в чужом халате, рядом с чужим человеком. Ее непонимающий взгляд упал в чашку – там колыхнулась ароматная коричневая гладь, и проступил контур неоткушенной головы – Таиной. Тронула рукой чашку, чай в ней снова колыхнулся, и вдруг женщина опамятовала – затряслась телом и опять издала рыдание.

– Охоссподи… – повторила Дюша. – Не плачь. Сколько слез выплакано – больше, чем в Виждае воды… Или поплачь недолго… Дуры мы – бабы…

Тая плакала по совету недолго. У нее просто не было сил. Подождав, пока кортубинка высморкалась, вытерла насухо глаза (и глаза, и нос покраснели), Дюша повелительно произнесла.

– Рассказывай.

– Что рассказывать-то? – недоумевала Тая. – Как это?..

– А как хошь. Что на сердце лежит, покоя не дает, – видя Таину нерешительность, Дюша надавила. – Ведь благодаря мне вы сюда в Утылву приехали. Я тогда по телефону говорила и напугала. Не то жила бы ты дома спокойнехонько… Или нет?.. Ну, мне и отдуваться. Выслушивать. Можешь все на меня вываливать. Я стерплю.

Вот оно! Час полуночный придет – замяучит белый кот… Сейчас не полночь – и никаких котов. Однако пришло время для Таиной страшной тайны. У всех и у каждого есть, что мы никогда не рассказываем. Но приходит момент, и вываливаем первому встречному.

Тая поражалась себе. Встретить в неведомой глуши умного, проницательного человека. Странную женщину – что ли волшебницу? Страдальческое лицо, надломанные брови. Мудрые, понимающие глаза. Просто чудо! диво дивное (дивье). У Таи снова защипало в носу. Она сама – не наивная девушка, чтобы вот так довериться безоглядно… Не-ет, лучше не рисковать… Грохот табуретки. Кортубинка резко вскочила и выбежала в коридор. Там встала, прижалась к стене в плотных бордовых обоях. Плечи затряслись… Дюша ждала терпеливо.

Тая возвратилась бледная, смиренная. Снова присела на стул. Стриженные темные волосы заправила за уши. Опустила очи долу. Хозяйка помолчала, побарабанила пальцами по столешнице, вымолвила.

– Поня-атно…

– Чего вам понятно?! – Тая взвилась точно от удара невидимой плети ворпаней. – А и хорошо, что понятно! Да! Я беременна…

– Эка невидаль, – хмыкнула Дюша. – Ты замужем живешь. И детки у вас с племянником имеются. Что ж, будет еще прибавление. Радоваться надо!

– Ах, прекратите!

– Прекращу. Запросто. Только чего тебя эдак корежит? Что за страшная тайна? Да ладно! Благоверный твой шибко энергичен – как приехал, не успел еще с дороги отдохнуть, а уж из окна выпал. И еще… С мужем спишь – значит…

– Ничего не значит! – Тая испуганно осеклась.

– А-а… проясняется далее… Чем дальше в лес – тем толще партизаны. У тебя еще ниче не заметно – никаких утолщений. Талия осиная. Не хочешь фигуру испортить? В сорок лет опасно – это не в двадцать. Стать толстой бабой – не модной девушкой. Я понимаю – троих родила… Боишься, племянник разлюбит?

– Глупости говорите!

– Значит, не боишься. Уверена в мужике. Дорогого стоит. Тогда здоровье беспокоит? Хлипкие вы какие-то, а уж дети ваши… Очертя головы, на башни лезут…

– Я в полном порядке. Не дождетесь! – несмотря на громкие слова, Таина гордыня иссякала. Так таяли сливки на столе. В чашках остывал чай.

Правильно сказал умный мальчик Леша Имбрякин (неважно по какому поводу), что время истекает – его уже нет. Все падает в дырку. И пространства для маневра все меньше. Меньше обмана, оправданий. Утылва и ее обитатели (постоянные и временные – нашли время!) пересекли красную черту. Хохмы и игры закончились. Отмавкались. Все очень серьезно. Никто даже не представлял, как…

– Понятненько, – Дюша должна была это сказать. – Тогда чего ждать? Ведь вариантов не много – лишь один. Метод исключения.

Тая присмотрелась с интересом – интересно, до чего додумается хозяйка? Дюша следовала нехитрой логике.

– Смотри. Ты замужем. Вполне здорова. Красива, стройна – сколько весишь? немного. Дети… гм… бегают и лазят, куда ни попадя…. Муж бежать не пытается. Наоборот, карьеру политика делает, выбивается наверх. Так еще первой леди станешь – да хоть губернаторшей или кортубинской городничихой. Все для этого есть. Образцовая семья – крепкая ячейка общества. Третий ребенок будет. Вопрос – от кого?

– Что? От кого? – внезапно Тая обрела хладнокровие и даже вызов.

– Не от мужа, – покивала Дюша, завершив цепочку рассуждений. – Оттого ты и бесишься…

Снова стук – пальцы барабанили по столу – только на этот раз пальцы Таи. Она раздумчиво начала.

– Вы можете смеяться… Я… в таком положении… Как в анекдоте… Городничиха – эдак сказануть…

– Ты просто в положении, – прерывистый вдох. – Я не смеюсь.

– И мне вот не до смеха! Представить лишь… Все планы летят к чертям. Младшей дочери пятнадцать лет. Мне… гм… за половину четвертого десятка сбулькало – почти за вторую половину… Какие еще дети?! Не могло быть…

– С мужиком же могло. Легко и просто. И приятно, – Дюшу с пути ее рассуждений не собьешь. – Зато с последствиями придется намаяться. Так легко не опростаться. Если же ты решила прервать…

– Что? Нет! Никогда. Аборт я делать не стану. Не могу – с души воротит… И потом, как вы сказали – опростаться? Я не свинья! – Тая негодовала искренно.

– Аборт? А срок? Не хочешь – не говори.

– Маленький. Два месяца, две задержки – можно щадяще… Все равно не аборт. Я буду рожать. И будь, что будет…

– Что будет-то? Ты чего ждешь? с замиранием сердца. Муж от ярости в мозгах повихнется или коньки отбросит? По нашим меркам ты кровожадная! Мы, тылки – мирные люди. Нет, ну, из окна вытолкнуть, ну, спину расцарапать – куда ни шло… Не похоже, чтобы племянник готов с неверной женой расправиться. Не такой человек. Да, он внук Гранита, но на потомках природа обыкновенно отдыхает…

– Я не боюсь. Максим мне ничего не сделает. Чтобы между культурными людьми – не между тылками… Мы с детства вместе… Он для меня, девчонки, цветы воровал. Такие большие красные шары…

– Это редивеи. Очень романтично. И теперь ты его приятно удивишь… А уж как культурно…

– Фи. Пошло. Еще может, обойдется…

– В смысле? – не уловила смысла Таиных слов Дюша. – Вот только беременна – и сразу нет. Без вмешательства. Чудеса!

– В смысле, что это не точно. Насчет отца.

– Ах, намечаются лазейки? Спасительные норки, – с готовностью подхватила Дюша.

– Всегда найдутся. Вы женщина – поймете меня, – тем же нарочитым тоном отвечала Тая и даже покривилась в лице.

– Как я понимаю, сестра! по несчастью, – Дюша поддержала горячо. – Муж твой в Утылве брата по упадку встретил – его, Кильки, любимое выражение. И мы повстречались – сестры по несчастью. Ирония судьбы. Но ничуть не смешно.

– Дорогая хозяйка, я бы такой судьбы хотела избежать… Вдруг выгорит? Максим вполне может оказаться отцом ребенка – два раза у него получилось, вот и в третий… Хорошо бы…

– Это понятно. А как не хорошо? Опять же, не хочешь – не говори.

– Скажу. Вам – первой и пока единственной. Я же ни словечка – ни подружкам, никому… Тряханули здесь меня на откровенность – прям за грудки – за грудь. Сына чуть не арестовали! Но разобрались и выпустили. Вано – добрый мальчик. Другие ребята нахулиганят, а мой по доброте душевной их выгораживает. Как у вас в Утылве. Ни за что не поверю, что сын кого-то поджег, убил или похитил. Клевещут на него!.. Я думала – уедем ненадолго из Кортубина, сменим обстановку, успокоимся… Ага, сменили!..

– Нормальный парень растет. Не всегда удобно. Не девка ведь… А и дочь у тебя…

– Вы про Вано точь-в-точь словами Юлии говорите. Она тоже считает, что не нормально это, когда все нормально… А я просто хочу защитить сына!

– Девчонка по-взрослому судит. Только почему Юлия? Твою дочь Владой зовут?

– Влада догадывается. Про мое положение. Совсем невыносимой стала. Я не в силах на нее повлиять. Не отцу ведь жаловаться… Девочка сболтнет раньше времени.

– Ты ее тоже привезла сюда. Всем кагалом пожаловали. Свет клином на Утылве сошелся…

– Точно. Понятно. Вы понимаете… В похвалу вам – доверие внушаете… Не благодарите. Честно… Постараюсь быть честной – ведь мы больше никогда не увидимся. Не суждено. Я, по крайней мере, надеюсь на это. Без обид.

– Давно не обижаюсь, – без промедления откликнулась Дюша. – На обиженных воду возят. Да кто я, чтобы судить? Одно лишь, как меня сейчас в Утылве полоскают – мое грязное белье… моего третьего ребенка… По крайней мере я с мужем честно развелась.

– Похвально. То есть, не полоскать, а не судить. Вы тоже несчастны. И где же выход? Вот для меня? Ничего не хотела. Само получилось…

– Само? Ветром надуло?

– Ох, какая вы любопытная… Любите полоскать? Любопытство сгубило кошку. Или кота… И мне попался один котик. Нет, иллюзий я не питаю. Какая там любовь!.. А я – дура…

– Подтверждаю, сестра. Все мы – дуры.

– Обидно. Было-то один раз – по приколу или недоразумению… Хотите знать, на кого я мужа променяла? Ну, пусть представила на минутку – на один раз. И в результате…

– В результате ты с животом, сестра.

– Мы любили друг друга! Я с Максимом. Чуть ли не с детского садика… И наши семьи – Елгоковых и Пивых – желали породниться. Муж меня на руках носил, эти… редивеи дарил. Я летала от счастья. Долеталась!.. В конце концов, надоедает в жизни все – даже любимые вещи и любимые люди.

– Вот с любимым… Тут главное, куда лететь – вверх или вниз. Как с горы Марай. Как та парочка юных влюбленных… Они разбились. Даже Кама не спасла. И Энгру был возмущен. Ходят слухи, что в последнее время он тоже сильно недоволен…

– Сказки! Мы живем в цивилизованном обществе. Никто не летает и не разбивается. За неверность не казнят… Подумаешь, трагедия! Ребенка рожу и разойдемся. Не начнет же Максим мне в моем положении закатывать скандал. Ему нельзя – он политиком хочет стать. Значит, приличия соблюдет. Потерпит. Лицемер.

– Месяцы терпеть-то, – скептично напомнила Дюша. – Ты будешь округляться… Есть же в твоем мужике хоть что-то от Гранита… Да, а как отец ребенка? Посвятишь его?

– Зачем? Не вижу необходимости. Отец – наглый претенциозный молодчик. Как в пошлой мелодраме. Фитнес-инструктор Леон. Состоит из идеально накаченных мышц, и даже в голове у него – одна мышца… Кумир кортубинских светских красоток – оказывается, и меня… Подружки от Леона млели, звали заниматься. Мне хотелось постройнеть, вернуть былую форму – и он меня прокачал… А Максим заметно полнеет, больше интересуется политикой… Диву даюсь, что я в этом клубке мышц нашла? Не в муже. И изменила лишь раз…

– Ты твердишь постоянно – один раз, один раз. Будто, это извиняет…