– Да не спим мы! Я на прошлом дежурстве такое видел… Точно во сне – в самом невероятном кошмаре…

– Не ври, Ромка. Ничего ты видеть не мог. Корыльбун летал не у вас, а над центральной проходной. Здесь только молодежь шлялась, безобразничала, и господина Клоба чуть грузовиком не переехало. Ничего сверхъестественного.

– Ну, да. Клоб пострадал и отлеживается где-то. Плевать он хотел на всех. Буквально плюется. И ведь не он один. Мы там были и все видели – не корыльбуна, а наезд грузовиком. И тоже травмировались – душевно. Но вы же отгул нам не дали, чтобы восстановиться.

– Отгул? Вам, орлам? Какая разница, где бока отлеживать? Дома или в дежурке. Вы не переработали. Даже наоборот. Совсем мозги заспали! Сидите тут… лежите…

Витька стоял и напряженно обдумывал, куда клонит его недруг – не собирается же он следовать Витькиному плану и сам себя утопить. Уже не спешил с язвительными репликами. Охранники оправдывались.

– Руслан Афанасьевич, так приказ же. Чтобы от пульта не отлучаться. Чтобы, значит, когда зазвучит сигнал тревоги… В ночь, когда флаг на башню вывешивали, не сигналило…

– Роман, слушать тебя… Мозги ни о чем не сигналят? Есть должностные обязанности. Придумывать не надо. Исполнять, как прописано. Для вас, дураков!.. Например. Сейчас цеха пустые стоят. Обход делали, проверяли, что там и как?.. Ясно. Я обошел и проверил. На центральной проходной побывал, и в управе. За вас отработал.

– Не оттуда вы появились, Руслан Афанасьевич. Управа с другой стороны.

– Поумничай! Уволю вслед за остальными. Даже вперед всех. Умные не надобны – надобны верные. Лояльные компании.

– Извините. Я верный. Я очень верный! Что велят, исполняю. У меня жена беременная…

– Твое личное дело! Не смешивай работу и личные обстоятельства. Кому сейчас легко? У меня лично пятеро детей – я же не смешиваю. Пашка с Сережкой – мальцы. Работать мне и работать. Вот и бдею (или бдю?), обхожу территорию, ноги истаптываю…

– Обходи́тесь, господин Поворотов. Вы великолепно обхо́дитесь. От вашего «бдею» я балдею! – не утерпел Пятнашков.

Поворотов не стал отвечать Витьке – ниже его достоинства. Но высказал подчиненным.

– Почему я все должен? Никому нельзя поручить. Приходится самому. А уж минимально головой поработать – непосильная задача…

– Не слишком ли самокритично? – на этот раз ухмыльнулся Цуков. Не вовремя он вылез. Особенно после Пятнашковского остроумия. Поворотов, до того старательно не замечавший малыханского бизнесмена, преувеличенно удивился – и опять перед охранником Романом.

– Что у вас? Роман!! Почему посторонние в дежурке? Грубейшее нарушение! Все! Больше я не бду… не буду терпеть. Понимаю, завод не работает. Это расхолаживает. Дисциплина страдает.

– Кто посторонний? – булькнул Федька. – Я посторонний? Я свой!

– Все бы такими своими были… У нас режимный объект! Охраняем общенаро… акционерную собственность. Разгильдяйство не допустимо. И я не допущу!!.. Лично проверю соблюдение инструкций. Как вы свои функции выполняете. Как груз проверяете. В первую очередь документы. Чего молчишь, Роман? В рот воды набрал? Проглотил или плеваться бду… дешь? – все же Поворотов успел хорошо пообедать в Маре, и коньяка прихлебнуть. Язык у него заплетался. – Вы хоть что-то делаете? Отрываете изредка задницы от стула? Или дрыхните на службе и сны видите?.. Запамятовал про мой приказ, Халилов? По работе в условиях временной остановки производства. Отвечай, как должны оформляться документы на вывоз ТМЦ?

– Так… Все в порядке оформляется, Руслан Афанасьевич. Этот грузовик часто через проходную шастает. Шофер не заводской – из Малыхани. Примелькалась здесь его рожа…

– Малыханских слишком много. Личность проверяли? Как звать? ФИО?– строго допрашивал Поворотов.

Федька потирал – как бы загораживал – лицо рукой. Свою толстую фигуру переместил скромно в уголок.

– ФИО? По паспорту? Э-э… Зовут просто Тулуза, – отрапортовал Роман Халилов, не учуяв подвоха.

– Сомнительный субъект. Из Малыхани. Слышал я, что уголовник. И чего он туда-сюда катается, как у себя дома? Вы выясняли?

– Э-э… Документ у него завсегда имеется. Замаешься проверять. Бумажка одна – пропуск, подписанный начальством.

– Кем-кем подписана? Конкретно! Почему мне не докладывали? – потребовал Поворотов.

– Не могу знать. Мы думали, что вы в курсе…

Федька бросил тереть лицо, но перемещаться продолжил – бочком, бочком, к двери.

– В ваши обязанности думать не входит, Халилов. Только исполнять.

– Тогда не думать, а строго по бумажке. Там стоит виза начальника коммерческого отдела Пятнашкова. Ваша, Виктор Миронович. А наше дело маленькое… – Роман, наконец, сообразил, что не хочет быть крайним.

– Ах, Пятнашкова? – приосанился с победным видом Поворотов. – То есть, в его компетенции… А вот мы сейчас и проверим, чего господин Пятнашков подписывает. Явная заинтересованность просматривается…

– Поворотов, ты чего несешь? – Пятнашков с трудом сглотнул. – Память отшибло? Ты сам с пачкой документов ко мне каждое утро вваливаешься и говоришь, что подписать надо. И говоришь, что все в ажуре будет…

– Я говорю? Когда?! Ничего не путаете? Господин Пятнашков, неутешительное мнение о вас, по-видимому, имеет основание. Особенно после того, как вы побежали топиться в Негодь. Устроили цирк! Господин Сатаров сам сделает выводы. Относительно соответствия занимаемой должности. Тут заскок в мозгах… Уважаемый Генрих Прович, вспомните, что лепетал этот менеджер. Про какой-то компромат на честных людей – преданных сотрудников холдинга. Преданных лично вам.

– Это ты честный, Поворотов? – парировал Пятнашков. – Прожженный мерзавец. На тебе клейма негде ставить.

– Вот мы и поглядим, кто заклеймил – точнее, подписал и печать поставил в документы на вывоз ТМЦ. Узаконил проезд подозрительного грузовика. А может, ты еще и бессрочный пропуск уголовнику выдал? Все выяснится!

Двое мужчин встали вплотную и сверлили друг друга яростными взглядами. Огромный Поворотов с физиономией-картофелиной. Пятнашков на фоне гиганта в двубортном костюме казался молодым и стройным. Даже хрупким в театральном амплуа оборванца – белая балахонистая рубашка, изгвазданные штаны. Поворотов физически подавлял своего визави – нависал над ним точно скала. Однако Пятнашков не пасовал. Утреннее утопление в Негоди подействовало на Витьку не разрушительно, но освобождающе. Он словно перестал бояться, внутренне раскрепостился. После купания в сильной, ржавой воде это уже другой человек – не тот, с кем игралась Варвара как кошка с мышью. Не тушевался перед ужасным Поворотовым. Стоял и уверенно сверлил глазами в ответ на сверлящий взгляд.

– Не испугаешь, медведюк! Я молчать не буду. А если ты полагаешься на Варвару, то разочарую, мой тупой и подлый друг.

– Пустомеля! Баламут! Любовник директорши. А сам-то – полное ничтожество. Даже толком утопиться не смог. Побежал в Казахстан – зачем вернулся с полдороги? Без тебя разобрались бы…

– Разобрались бы? Это как? Я сбегу, а вы меня крайним сделаете. Получится, что я все украл – даже Варварин дивор…

– Сделаем строго по документам… А вон и грузовик. Приближается момент истины. Оружие есть? Халилов!! Приготовиться!..

– А-а? – у Ромки на лице нервно заходили желваки. Фуражка над лицом тоже заходила.

– Не-а. Тебе для чего персональную пукалку выдавали? Счас продемонстрируешь на деле, – Поворотов был зловеще спокоен. Как Лешка Имбрякин, когда предлагал членам молодежной ячейки захватить завод. Ужасная авантюра.

– Ру-у… ус-с-с-ла-а… сивич… – Ромкино лицо задергалось сильнее, мешая выговорить.

– Ишь, заикаться начал. Не пиз… Для начала мы мирно попробуем. Что он делает? уголовник малыханский…

– С-сигналит. Из-с-сдалека. Чтобы шлагбаум открыли… Ну, как обыкновенно…

– Обыкновенно? Привыкли уже? Из дежурки не выходите, просто кнопку нажимаете? Не подкрепляйте мои самые худшие подозрения… Нет, я не верю. Чтобы воровство… Ленивые бакланы! Пошли! Кровью искупите!..

– А ну-ка прекратить! – тут уже Генрих посчитал своим долгом вмешаться. – Никакой стрельбы! Немыслимо! Безумцы! Поворотов, стоять! Мир, дружба и никаких пукалок… Все строго в рамках закона.

– Не волнуйтесь, – хитро подмигнул гигант. – Это я для проверки подчиненных. Есть ли еще порох в пороховницах…

– Проверка? – некрасиво окрысился Пятнашков. – А давай! Пойдем, Генрих, посмотрим на Поворотовских грозных орлов. С пукалками. Как зарплату холдинга отрабатывают – как пукают. Имущество холдинга стерегут!

Поворотов сжал огромные кулаки и опять шагнул к Пятнашкову. Картофельное лицо свирепо исказилось. В этот момент снаружи на синих стеклах вспыхнули желтые огни. Дежурка осветилась как днем. Зажженные автомобильные фары. Звук мотора. Внутри завода ехала машина – она приближалась. Роман Халилов (почему-то ужасным шепотом) сообщил.

– ЭТО ОН… Ну, что? Поднять шлагбаум? Если не поднять – вдруг на скорости снесет? И груз того… тудыть в дырку… Можно по колесам стрельнуть…

– Погоди ты! – тоже шепотом предостерег Поворотов. – Что если это опять с подачи господина Пятнашкова – с его разрешения… Одна банда…

Самого начальника коммерческого отдела ТыМЗ уже не было в дежурке – его словно сдуло наружу: белая балахонистая рубашка мелькала возле шлагбаума. Там же темно-синий костюм олигарха Сатарова сливался с ночным воздухом. Что же делал Генрих? Сложно объяснить побудительные мотивы его поступков. Зачем он, вообще, полез? Сунул голову в пасть синей ядки, чтобы откусили? По примеру Пятнашкова – пьяному и бездумному? ну, как бы не совсем пьяному и уж точно не бездумному. После энергичной прогулки от гостиницы до проходной Сатаров даже протрезвел, и первоначальный охотничий азарт истаял как легкий пузырек, сменился ошеломлением. Уже дорогой Генрих начал колебаться. Вообще, что он здесь делает? Вот прямо здесь и сейчас. Перед шлагбаумом.

Сейчас вечер – или даже ночь. Уж полночь близится, а Генриха все нет… Нет, уже за полночь. Может, и не надо ему тут быть? Задержался в Утылве дольше, чем планировал. На целую ночь – удивительнейшую. Густой туман (сказочное серебристо-синее облако) оккупировал улицу. И нет нужды в искусственном освещении. Все вокруг приобрело различные оттенки синевы: кусты насыщенного ультрамарина, серо-бирюзовый асфальт с вдавленными камешками, щербинками и зеркальными фрагментами, стена из голубых бетонных плит, сизая крупная кора на стволах деревьев, темно-фиолетовая черепица на крышах домов, серебристая резь на оконных стеклах и сумеречная бездна индиго над головой. Собственный костюм цвета маренго (темно-синей волны). Волшебная красота завораживала, однако рассудок твердил: лучше было бы не покидать гостиницу, там безопасность, комфорт, светловолосая и голубоглазая женщина на ресепшене – от нее веяло теплом и уютом. А Генрих ушел оттуда в коварный синий туман – в неизвестность. Тревога подобно туману просачивалась струйкой под пиджак, проникала к сердцу. Дышал с легким хрипом. Рядом суетились люди с синими лицами, носами и шеями, с синими руками. Поворотов – с синей картофелиной на месте физиономии. Рубашка Витьки Пятнашкова (на самом деле его, Генриха! рубашка) нежно-василькового цвета. Люди спорили, возмущались – их слова звучали для Генриха за плотной туманной завесой. Не хотел вникать, и когда спорщики обращались к нему с призывами подтвердить или опровергнуть, кивал, лишь бы отвязались. И ведь отвязывались – продолжали спорить. Генрих поежился от неясного предчувствия – оно его не обмануло.