– Ему нужен Дневник Евгении Бирвиц. Лучше отдай ему его по-хорошему, это так, просто дружеский совет. У Толма крыша съехала на этом Дневнике, а теперь он думает, что он у вас.

– У меня его нет.

– Твое дело. Тебе еще что-то надо от меня? – спросил он у стоявшего в полном замешательстве Всеслава.

– Нет, но, знаешь, что… спасибо.

Всеслав еще был под впечатлением собственных мыслей, когда столкнулся с Адамом, и поначалу даже не мог понять, что тот от него хочет.

– О чем ты? – мотнул головой Всеслав, после очередного вопроса.

– Что значит «о чем»? Все пришли, у меня есть список всех, кто разговаривал с Толмовским шпионом. Идем.

– Знаешь, – почесал подбородок Всеслав, – я не думаю, что это нам что-то даст.

– Это почему же?

– Видишь того худенького паренька рядом с Гарри и бородатым с папкой в руке, это он слил нам, что у нас шпион Толма. И чутье мне подсказывает, что он нам не врет.

Адам, как Всеслав и предполагал, не стал выяснять все подробности, ломать руки со словами «зачем я тогда вообще все это делал», потому что, как правило они доверяли друг другу. Адам просто решил, что Всеслав нашел тот ответ, который они искали, и просто спросил:

– И что же от нас хочет Николас Толм?

– Дневник Евгении Бирвиц. Он нужен оказывается не только Авлоту.

– Я думаю, Всеслав, надо оставить ребят развлекаться в этом планетарии и валить домой. Мы узнали, что хотели, а Зое уже достаточно приключений на сегодня.

Всеслав мысленно хлопнул себя по лбу – Зоя! Адам поспешил его успокоить, увидев, как у него округлились глаза, как только он вспомнил о ней.

– С ней все нормально, вон она… разговаривает с Бертой Грабовской. Она подружилась с Грабовской? Ну это хорошо, у нее должны быть подруги в партии.

В это время Зоя действительно беседовала с Бертой. Девушка немного заскучала, когда Адам, увидев остальных человекоборцев, которых он ждали, пошел искать Всеслава. Она рассматривала одноликую публику, когда к ней подошла Берта.

– Привет, ну и как тебе в роли девушки Всеслава?

– Как это как? – несколько в штыки приняла вопрос Берты Зои.

Но та беззлобно пояснила:

– Ну все тебя обсуждают, ищут твои изъяны. Ты ведь сама все это знаешь. Многие хотели бы быть на твоем месте.

– Потому что Всеслав – лидер партии? Я знаю многих молодых лидеров и перспективных чиновников, но что-то не хотела бы оказаться на месте их пассий.

– Ой да ладно тебе, тут же такая романтика, – Берта театрально сложила руки и стервозно пояснила, – Всеслав такой харизматичный, красивый, ты такая вся дочь министра Авлота. Ты же понимаешь, каждая думает «я бы на ее месте была бы лучше».

– И ты?

– Я однозначно была бы лучше. Но, что касается Всеслава, я уже давно свыклась с мыслью, что высокие сильные девушки не в его вкусе.

Зоя улыбнулась.

– Я даже не знаю его вкус.

Берта оценивающе посмотрела на нее:

– Ну, судя по тебе, симпатичный мышонок с большими умными глазками – вот его типаж.

– Я не могу понять, мне обижаться на тебя, или это несмешная шутка?

– Жаль, что несмешная. Я хотела показаться остроумной.

Зоя окончательно запуталась, издевается ли над ней эта белобрысая дылда или действительно пытается шутить.

– Ладно… Белла?

– Берта.

– Берта, конечно, Берта. Я тебя помню, еще с того вечера, когда вы меня с Бобом кинули в толпе. Хорошо, что Всеслав меня вытащил оттуда.

– Да он вообще герой. Не пойму, как так получилось, что мы с Бобом тебя потеряли… а–а… точно – мы искали Всеслава, и видно не уследили за тобой. Людей было много. Слушай, а ты не помнишь, мы тебя с Бобом туда звали или ты сама побежала спасать своего жениха?

– Берта, я тебе не нравлюсь?

– Почему же, – мотнула головой блондинка, – просто не напоминай мне мои косяки. Договорились?

Грабовская не любила вспоминать инцидент на митинге, где они аккуратно затащили Зою в гущу событий. Она понимала, что ее использовали. Причем, она, может быть, была бы не против, но ей не открыли общую картину и цель этого спектакля. Вот это-то ей и не понравилось. Когда появились Псы Господни, она места себе не находила, пока не узнала, что с бедной девушкой все было в порядке. Могли бы и сказать, что в этот момент ее спасает Всеслав.

– Берта, я никого почти не знаю, – решила выбрать искренность Зоя, – но даже эти «почти никто» постоянно пытаются меня подколоть. От Адама я вообще не знаю, что ожидать.

– Это ты правильно сказала. Он весь такой идеальный, но, если ему что-то не нравится, он наговнит больше всех. А кстати, вот и он вместе с моим боссом и любовью всей твоей жизни.

– Формально, – полушепотом, как будто их в этом гуле могли услышать через четверть зала, сумничала Зоя, – он тебе не босс, а руководитель партии, в которой ты состоишь.

– А ты его знаешь меньше месяца, значит это не любовь всей жизни, а интрижка, – парировала с дивной невозмутимостью ее собеседница.

Всеслав шел довольно угрюмо и целенаправленно. Подойдя к ним, он не то, чтобы не заметил Берту, нет, он даже бросил ей: «Привет, Берта», но это было похоже на приветствие хозяина какого-нибудь пафосного ресторана для старых пердунов в сторону своего официанта. «Здравствуйте, Всеслав Валериевич», «Привет, Берта».

Это все Адам, уже по дороге домой, дотошно объяснял своему другу, чтобы тот понял, как делать нельзя и что он свинья, развращенная властью.

– Ведь так, Зоя, – обратился он к девушке, с трудом шагающей с ними в ногу, как к третейскому судье, – ты ведь все слышала.

– Что она слышала? Как я поздоровался с Бертой?

– Это называется «здороваться»? Ты даже не взглянул на нее, когда подошел. Знаешь, как это выглядело?

– Нет, я должен был пялиться на нее, как на Ленина в Мавзолее.

– Вот именно, Всеслав, если бы Ленин вел себя, как ты, ты бы о нем даже не слышал. Потому что настоящий партийный лидер внимателен к своему пролетариату, а ты буржуазная свинья.

– Адам! – Всеслав остановился и зло посмотрел на него. От негодования его нижняя челюсть выдвинулась вперёд, и он стал похож на бульдога, готовившегося вцепиться в горло противника. – Ты меня пилишь, как старая некрасивая жена. А я напомню тебе, что мы еще не женаты, я даже не делал тебе предложение!

– Просто признай, что ты поступил неправильно, и исправь это, – Адам упорно стоял на своем.

– Я тебе сейчас врежу.

– Попробуй.

– Я предупредил тебя.

– Так можешь без предупреждения, чего ты? – слегка толкнул его Адам.

Всеслав толкнул его в ответ.

– Я сильнее тебя, Адам.

Видя, что конфликт только усиливается, Зоя втиснулась между ними.

– Я тоже хотела бы предупредить, что за мной, по всей вероятности, следят люди моего отца. И если вы сейчас в вашей идиотской толкотне меня заденете, вам жопа. Обоим.

Они разошлись по домам, прощаясь громким возгласами и ругательствами, отдававшимися гулким эхом в пустоте безлюдных улиц. Зоя была несколько удивлена, когда Всеслав, даже не спрашивая ее согласия, отправился ночевать к ней.

– Интересно, – как бы задумчиво спросила Зоя уже в квартире, – что дало тебе уверенность в том, что ты можешь здесь жить?

Всеслав удивленно поднял брови, а она также продолжила:

– То, что именно ты предложил мне этот дом совершенно бесплатно или то, что ты ночевал здесь прошлой ночью?

– Ты моя девушка. Ты во всеуслышание заявила это сегодня на полгорода.

– Да, но я не помню, как я продавалась в рабство, и ты меня купил. Черт, а в каком мы веке, дорогой?

– Не буду спорить с тобой. Но… – Всеслав прижал ее к стене, слегка, но так, чтобы она почувствовала его силу и, скользнув шершавым подбородком по ее щеке, прошептал, – хоть мы и равноправные партнеры, но не переходи черту.

– А я ее перешла? – Зоя почувствовала, что она дрожит.

– Нет, пока нет. И я устал, и не хочу спорить.

Зоя так и не поняла, что это было – угроза или любовная игра, или предупреждение, что ему нельзя отказывать или попытка установить какие-то правила, в этот раз она решила смолчать.

Глава 18

Николас Толм недолюбливал молодежь, его раздражали их ничем не оправданный оптимизм и уверенность в собственных силах, порой граничащая с безрассудством. Поэтому он предпочитал общение с женщинами постарше и избегал юных красоток. Щенячий восторг по поводу и без повода, капризы, и короны, которые они сами же себе и возложили на свои прелестные головки, все это настолько бесило его, что никакое очарование молодости не могло это исправить. Единственной девушкой, которой еще не исполнилось двадцати пяти, но c которой он мог вести разговор не морщась, была Паулина Доронина.

Предводительница феминисток была девушкой крупной, массивные квадратные плечи, отсутствие талии придавали ее фигуре мужские черты. Но ее глаза, большие, красивые, будто наполненные тайной мудростью, не давали собеседнику забыть о том, что перед ним настоящая женщина.

Доронина сидела в кресле слегка поодаль от единственного стола в кабинете, но приближаться не собиралась. Она чувствовала себя в обществе директора НТ-Союза комфортно и непринужденно, знала себе цену, но пока ничем не была ему обязана.

– Я не понимаю, – как будто вздыхая, произнесла она низким бархатным голосом, – зачем вам эти человекоборцы. Это даже не партия, а … я не знаю, как описать этот кружок.

– Однако, Паулина, сегодня о них шумит пресса.

– Вы лучше меня знаете, чем вызван этот весь шум.

– Да, знаю. Но, – Толм усмехнулся, услышав ее неприкрытое раздражение, – они заставляют тебя нервничать, даже это что-то да значит.

– Меня заставляет нервничать мой кот, когда объедает цветы в горшках, и что это значит?

– Не спорь, Паулина, ты ведь сама задала мне этот вопрос. Зачем человекоборцы, почему опять человекоборцы? Тебе кажется, что они постоянно путаются под ногами, и не делают ничего стоящего. Но ни ты, ни Всеслав Белик, не видите истины.

Толм постарался добавить как можно больше многозначительности в свои слова, отчего рациональная Доронина засомневалась в его адекватности.

– Зачем мы меня позвали сегодня? – спросила она в лоб, после довольно длинной паузы. – Я была уверена, что вы ищите нашей поддержки, для того, чтобы выпустить на рынок ваш экспериор.

– С этим нет проблем, его уже одобрили. Мне нужна твоя дружба с Зоей Авлот и сотрудничество феминисток с человекоборцами.

– Зачем? – Доронина, как будто взорвалась изнутри. – Боже, Николас, я с вами общаюсь, потому что у вас денег в полбюджета Южной Украины. Но сейчас мне кажется, что вы свихнулись, и мне сотрудничество с вами ничего не принесет, кроме хорошего места в психушке.

– Хочешь отдельную палату или достаточно место около окна? Я шучу.

– У вас отличное чувство юмора, про тесный союз с человекоборцами тоже шутка?

Толм встал со своего кресла и подошел к окну. Он начал свое объяснение, стоя спиной к своей собеседнице, как будто вдохновляясь видом, открывавшимся с высоты семьдесят седьмого этажа.

– Ты ведь совершенно не смущена тем, что я обращаюсь к тебе на «ты», а ты ко мне на «вы».

– Нет, – сурово вставила девушка, хотя это был даже не вопрос.

– Потому что я старше тебе, опытнее, в силу моего положения и возраста я знаю гораздо больше, чем ты. Каким ты представляешь будущее?

– Будущее? Хорошая карьера в кабинете министров, удачный брак.

– Да не твое, дуреха, – резко перебил ее Толм. – Каким оно будет для человечества.

– Хорошим, – Паулина, как будто бросила в Тома комок сублимированной желчи.

– Попробуй представить мир через пятьдесят лет.

– Мне это не интересно.

– Я сказал: попробуй представить мир через пятьдесят лет. Поубавь агрессии и подумай, как следует.

– Ладно. Медицина станет еще более эффективной, сможем выращивать руки и ноги, появятся роботы в каждом доме, летающие машины. Заселим другие планеты. Нет?