– Почему нет? Все возможно. Но ты знаешь, что об этом человечество думало еще сто лет назад. Что они будут выращивать руки и ноги, будут летать в космос по выходным на личных космолетах. Но пока нет.

– К чему все это? – Паулина была все также насторожена и мрачна.

– Человечество всегда изобретало. Всегда. Колесо, бумага, порох, ну что там еще самое известное? Нижнее белье, например. Сначала очень медленно, изобрели телегу и ездили на ней веками, до автомобиля додумались не так уж давно, в девятнадцатом веке, – Толм рассказывал медленно и вдохновенно, как будто вел документальную передачу на федеральном канале. – В конце прошлого тысячелетия стало еще интересней. Знаешь, у меня есть архивные фотографии одной моей прабабки, даже не буду уточнять сколько там «пра», она родилась в 1902 году. Она не умела читать, вместо подписи ставила крест, гордилась тем, что видела царя. Она пережила первую мировую, гражданскую революцию, работала в колхозе за трудодни. Потом началась вторая мировая. И, если, когда ей было двадцать, воевали на лошадях, то во время второй мировой – уже на танках, с неба бомбили самолеты, сводки с войны передавали по радио. После войны через десять лет их станица переросла в город. Многоэтажные дома, ездили машины, грузовики. Появились больницы, детские сады, школы. Ее внуки хорошо учились, она, кстати, так и не научилась читать. В ее квартире провели телефон. Ей подарили телевизор. Машин становилось все больше, стало тяжело переходить улицу. В двухтысячном году она подарила любимому правнуку компьютер, и через пару месяцев умерла. Она была до конца жизни в своем уме, и все эти новые изобретения только вызывали в ней интерес, а не брюзжание, как у многих стариков. Хочешь спросить, к чему все это я тебе рассказываю? А к тому, что мой прадед, теперь уже без пра, просто прадед, из всех крупных событий помнил только Третью Мировую или как ее ещё называют «Донецкая Война» и раскол Украины после нее в двадцатых года прошлого века. А он прожил восемьдесят лет. Человечество застряло, оно больше не изобретает, не придумывает ничего нового. А это и есть наша сущность, это именно то, что позволяет нам занимать наше место на этой планете.

– Я не согласна.

– С чем ты не согласна? С тем, что человечество должно развиваться?

– С тем, что мы не развиваемся.

– Не согласна – аргументируй, – с легкой скукой предложил Толм.

– Хорошо – аквафермы. Кто мог представить сто лет назад, что мы будем выращивать овощи вместе с рыбами в океане на этих громадных платформах? Теперь земные фермы можно сказать капля в море в обеспечении населения продуктами.

– Аквафермы… Я помню эти рекламные слоганы «Скажи голоду нет», «помогая планете мы помогаем себе». Закрытые искусственные биосистемы в океане – не будь их мы бы питались через пластыри. Их разработал и применил в жизнь Леонид Денисов. Лет тридцать назад их так и называли Денисовские фермы, и лишь после того, как ученого Денисова объявили агрессивным гидроцефалом и отправили в клинику санаторного типа, они стали называться просто аквафермами. Какие новшества вспомнишь еще?

– Мы начали выращивать мясо. Это тоже достижение, большинство людей едят выращенное мяса вместо убитого.

– Кстати, ты знала, что первое мясо было выращено еще в начале века? Оно было ужасно дорогим, если перевести на наши деньги – это где-то двести пятьдесят тысяч рублей за сто грамм, за такие деньги можно купить несколько столовых. Как не пытались удешевить, так и не смогли, и проект закрыли. И лишь недавно Марк Войченко, нашел совершенно новый подход к выращиванию стволовых клеток. Это было его побочное открытие, когда он пытался создать искусственную матку. Теперь выращенное мясо дешевле убитого в четырнадцать раз. Но также, как и Денисов, Войченко тоже оказался в клинике.

По глазам Дорониной было видно, что ей было уже понятно, куда клонит Толм, и этот разговор ей не нравился.

– Войченко – гидроцефал, я в курсе.

Но Толм не оставлял выбранной темы:

– Ну что еще? Вспоминай, Паулина.

– Мы перешли с нефти на бактериальное топливо.

– Бинго! Соллиум – изобретен Евгенией Бирвиц, первым гидроцефалом, о котором есть упоминание в истории.

– Это, – безразлично возразила феминистка, – ничего не доказывает. Есть технологии, изобретенные обычными людьми, я не могу помнить все.

– Нет, дорогая моя, есть небольшие изобретения, вроде машины, которая идеально чистит овощи. Очень хорошая вещь, мы заработали на ней кучу денег, изобретена обычным человеком, обычным хорошим человеком. Но это просто машина, для чистки овощей. И есть такие разработки как соллиум, которые определяют мир, в котором ты живешь. Энергостолбы для ваших электрокаров, опреснители и очистители, молекулярные мусороперерабатывающие заводы – это все результаты работ гидроцефалов. Все, что отличает наши технологии от того, что было сто лет назад, нет пятьдесят лет назад – все разработано ими. Пятьдесят лет назад люди еще знали, что такое голод. Человечество боялось перенаселения, голода и парникового эффекта. И если бы не эти открытия, то вполне вероятно, что их страхи бы воплотились в реальность. Гидроцефалы помогли выжить людям на этой планете, это их разработки. Люди лишь подхватывали их идеи, восхищались и помогали исполнять. А потом, боясь их ума, избавлялись от них. Да, именно из-за страха, что же они еще могут такое придумать, потому что мы даже не можем до конца понять всю мощь их ума.

– Если они такие умные, почему же каждый не покажет нам мощь ума?

Толм почесал подборок и очень холодно спросил ее:

– Все женщины такие тупые? Я трачу свое время, объясняю тебе, как устроен на самом деле этот мир, а ты пытаешься иронизировать. Тебя не пугает, что ты отсталая ветвь эволюции, что твое место, как высшего существа, заменили гидроцефалы? Мы по сравнению с ним, как питекантропы в сравнении с кроманьонцами. Люди эволюционировали в них, они наше будущее.

– Я не верю в это.

– Ты можешь не верить, можешь верить, это довольно несладкая правда. Но рассказывать кому-нибудь об этом, я не советую. Осознание того, что я прав, придет к тебе позже.

– И что потом? Допустим, я соглашусь с вами, зачем мне это? Просто для того, чтобы знать, как то, что земля круглая и звезды – это скопления газов, для чего?

– Я построил НТ-Союз на их изобретениях. Сначала гидроцефалы рождались очень редко, и только у нас в Южной Украине, только потом не так часто в России и в Украине и Белоруссии. И вот они уже стали появляться в других странах. Недавно родилась большеголовая девочка в Великобритании, родители, опасаясь за своих остальных детей, тут же отдали ее в больницу. Эволюция ищет развития, а мы ее задерживаем. Мало того, что не делимся своим опытом, скрываем свои знания, так еще и забираем их от родителей еще детьми. Но мы не понимаем, что делаем только хуже. Точнее сказать, общество делает себе только хуже. А я наслаждаюсь новыми открытиями, они поистине удивительны. Я и представить не могу мир, каким он мог быть, если бы мы не мешали этим большеголовым умникам. Но, как я и сказал, общество делает себе только хуже. Я же зарабатываю деньги. И могу немного поделиться с тобой.

Доронина покачала головой:

– Я как на фэнтези шоу, вроде бы все реально, но понимаешь, что как только выйдешь из круга, феи пропадут.

– Наоборот детка, вся твоя реальность – это фэнтези шоу, разные глупости и мишура, придуманные, чтобы ты не видела главной проблемы «мы больше не главенствующий вид на этой планете». Теперь ты либо за прогресс, либо против, как и остальные питекантропы. Но ты ведь властолюбивая самочка, поэтому мы договоримся.

– Естественно, мы договоримся, хоть вы и старый орангутанг и в голове у вас черт знает что, просто эпичное сражение тараканов.

Глава 19

Зоя снова стояла перед дверью мальчика Питера. Она помнила тот день, когда выбежала из нее, обвинив перед этим Всеслава в тщеславии и юношеском максимализме. Но еще больше ее удручала та мысль, что она обидела большеголового ребенка, назвав его больным. Ее знобило от неловкости, и она судорожно стискивала руку Всеслава.

– Черт, что ты творишь? – вскрикнул он, когда она впилась в нее ногтями. – Я не понимаю, почему ты так нервничаешь.

– Я не могу объяснить. Мне стыдно, Всеслав. Стыдно за свое поведение.

– Людям свойственно ошибаться.

Он хотел нажать на звонок, но она убрала его руку.

– Подожди, я не готова.

Всеслав повернул Зою к себе и обхватил ее лицо ладонями:

– Зоя, посмотри мне в глаза. Я сказал, посмотри мне в глаза.

Она оторвала взгляд от своей обуви

– Смотрю.

– Ты не должна стыдиться. Чего? Что у тебя есть свое мнение, что ты не одна из овец в стаде баранов, жрущих пережеванные мысли какого-нибудь авторитета? Ты перелопатила сама кучу источников, общалась со столькими людьми, чтобы докопаться до правды, и только потом согласилась со мной. Я бы сделал то же самое. Вернее, я и сделал то же самое только раньше, чем ты. Понимаешь?

– Ладно уже, – она убрала его руки, – звони, все равно это неотвратимо.

Всеслав усмехнулся и наконец–таки нажал на кнопку звонка. Дверь открыл уже знакомый ей Норм.

– Привет, Виталий Евгеньевич, – первой поздоровалась Зоя и сразу увидела довольную улыбку паренька.

– Ты запомнила – лябомбно!

– Да, она такая, ну что, как у вас дела?

– Зоя, я видел тебя по телеку, это вообще лекспласьон, что ты теперь человекоборец. Ты была очень красивая, когда выступала. Даже дикторша не такая симпатичная, как ты. А она мне нравится.

– Зоя, Норм – подросток, что с него возьмешь? – пояснил Всеслав и бросил огненный взгляд на Норма.

– Ну, он ничего плохого не сказал, – ласково сказала Зоя, посмотрев на Норма. – Мне приятно, что Виталик считает меня симпатичней диктора. О, а вот и Питер. Рада тебя видеть, Питер.

Мальчик поднял на нее большие голубые глаза, от которых у Зои мурашки бегали:

– Привет, Зоя Авлот. Я тоже видел репортаж с тобой, поэтому был уверен, что ты придешь снова.

– А ты… ты хотел, чтобы я пришла?

– Пока ты мне неинтересна. Но я тебя совсем не знаю. Вполне вероятно, что я буду рад тебя видеть.

– Что ты любишь делать? – спросила девушка, усаживаясь на диван.

– Больше всего мне нравится решать логические задачи, логика меня очень забавляет.

– Я больше люблю читать, а еще мне нравится география. Если тебе это интересно, у нас будет тема для разговора, а если нет, – весело подмигнула она мальчику, – то я буду удовлетворять свое любопытство и расспрашивать тебя обо всем.

– Как можно расспросить обо всем?

– Например, почему ты все понимаешь буквально?

– Нет, я знаю, что многие выражения имеют другое значение, они могут быть гипертрофированы или иметь скрытый смысл. А еще я тоже могу мыслить образами. Если бы я мог кого-нибудь расспросить обо всем, я бы умер от старости, расспрашивая.

Зоя совсем не ожидала от Питера таких философских мыслей, и она даже почувствовала себя к нему немного ближе. До этого она общалась с этим ребенком как с каким-то диковинным говорящим жутко разумным зверьком с другой планеты. Впрочем, все дети казались ей инопланетными говорящими зверьками.

– Я думаю, чем больше мы узнаем, тем больше у нас появляется вопросов, – подумала она вслух. – И пока ты будешь получать ответы на старые, уже появятся новые. Потому что мир меняется, он не стоит на месте и не ждет, пока мы его разгадаем.

– Если понять основы и принципы мироздания, то остальное можно вычислить самому. Зная законы и механизмы существования этого мира, мы бы знали все.

– А как же человеческая душа? – с интересом спросила Зоя. – Каждая новая душа, пришедшая в этот мир – это новая загадка.

– Зачем разгадывать каждую душу?

– Потому что люди творят. Мы – творцы, Питер, и каждый приносит в мир что-то свое, чего раньше не было. Мы создаем красивые здания, пишем картины, стихи, музыку.