– Музыка мне нравится. В ней есть система, а картины нет. В них нет смысла. Зачем рисовать, если фотографии более точно передадут реальность, их можно сделать быстрее и с разных ракурсов.

– Живопись – это искусство, оно передает настроение художника, его видение реальности.

– Реальность одна, все видят ее одинаково, понимают по-разному.

– Но ты не знаешь, как я вижу, ты не можешь залезть ко мне в душу.

– Я изучаю строение твоего мозга и в дальнейшем смогу анализировать твои чувства по поведенческим реакциям.

– Это невозможно, невозможно до конца… – внезапно она оборвала свою мысль и замолчала, будто у нее слетел звуковой драйвер.

– Что «невозможно»? – через пару минут тишины спросил Питер.

– Невозможно, что тебе семь лет, Питер. Извини, я пойду принесу себе воды.

Она виновато посмотрела на Всеслава, молча сидевшего в углу комнаты на кресле, но он лишь улыбнулся и встал вместе с ней. Всеслав кивнул в сторону двери:

– Пойдем, я покажу, где тут кухня.

Он шел впереди, и в небольших габаритах квартиры, Зоя внезапно осознала, насколько же он высокий. У Всеслава было отличное телосложение и двигался он так уверенно, что у нее появилась какая-то странная собственническая мысль в голове: «и это все мое и только мое». А потом она удивилась тому, как эта мысль вообще могла возникнуть в такой странный момент, ведь она только что была подавлена ужасающей гениальностью мальчика – гидроцефала.

Они стояли на кухне, Всеслав наливал ей воду в стакан.

– Когда я первый раз поговорил с большеголовым человеком, я был в шоке. Это было семь лет назад. Его звали Броцик, ему было лет пятнадцать или шестнадцать, и его никогда ничему не учили. Родители свято верили врачам, да и вообще они были отсталыми придурками. Я еще был студентом и подрабатывал на НТ, устанавливал лицензионное оборудование. Пришел к ним домой. Они меня с порога предупредили, чтобы я не пугался… Я видел, как он наблюдает за мной, Броцик, одним глазом, чтобы родители не заметили. Я поманил его, но он не вышел. Только, когда услышал, что его паренты ругаются из-за какой-то фигни, осмелился выйти. Мы поговорили с ним недолго, потом пришла его мать и с визгом выгнала его к себе в комнату. Я зашел в его комнату, наврал, что мне нужно поставить там точку. Они повелись на этот бред и пустили меня. У него в комнате была только кровать. Долго рассказывать, как я нашел возможность с ним общаться, навел справки о родителях, где работают, когда бывают дома. Я был гребаным Карлсоном, приходил, когда родителей мальчика не было дома, чувствовал себя извращенцем. Но, Зоя, его никогда ничему не учили, непонятно вообще, чему могли научить его эти люди, даже если бы захотели. Их развитие остановилось, когда они научились смешивать кетчуп с майонезом. А Броцик был невероятен, он умел читать, он знал геометрию лучше, чем его родители. Это при том, что он вообще почти не выходил из дома, да он из комнаты даже не выходил.

Всеслав замолчал.

– И что? – спросила Зоя, заметив, что он ушел куда-то в воспоминания.

– А ничего, – усмехнулся Всеслав, – все как обычно. Наверное, выяснили на очередной комиссии, что он каким-то образом развивается, и забрали в гетто. Они ведь гениальны, эти большеголовые люди, у них гениальность в крови, в генах. Ген гениальности – такой вот природный каламбур, забавно?

– Скорее грустно.

– Они впитывают в себя знания жадно, как будто питаются ими. Они наслаждаются знаниями. Это удивительно.

Зоя пожала плечами в неопределенности:

– Питер меня пугает, он очень непохож на нас, и я на эмоциональном уровне понимаю, почему люди не против изоляции гидроцефалов. Если они все такие, то я понимаю. Понимаю, почему общество не сопротивляется жестокости по отношению к ним.

– Меня не пугает. Когда ты перестанешь смотреть на Питера, как на инопланетянина, он тебе понравится.

– Даже если он мне не понравится, я на его стороне. Питер имеет право на полноценную жизнь. Никто не должен закрывать его в гетто из-за того, что он пугает обывателей.

– Хочешь, уйдем сейчас? – неожиданно предложил Всеслав.

Зоя с удивлением посмотрела на него, и поняла, что он не шутит.

– Разве это будет вежливо? – засомневалась она.

– Какая разница. Поверь, Питер не обидится.

Всеслав, конечно, осознавал, какую важную вещь он сейчас сделал для своей подруги. Он не осудил этот бессознательный страх, которые люди часто испытывали при общении с гидроцефалами. Он очень мудро решил оставить эту встречу на уровне «неглубокого» знакомства.

Они вернулись в гостиную, весело попрощались со всеми и ушли, сославшись на дела. Хотя все понимали, что неотложные дела – нескрываемая ложь, но также понимали, что Всеславу нет дела до чьих-либо умозаключений. Его пофигизм, на грани хамства и абсолютной бестактности, так всегда раздражавший Зою, даже начал ей нравится. Теперь она стала воспринимать это пренебрежение к излишней внимательности к людям и анализу их реакций на твое поведение, как качество сильной личности.

Глава 20

Солнце было настолько ярким в это июньское утро, что Всеславу пришлось пару минут привыкать к официальному полумраку Зала Заседаний. В такой ранний час в здании было совсем пусто, и каждый его шаг отдавался гулким эхом. Дойдя до кабинета, где располагался их офис, он с удивлением услышал голоса.

Он нетерпеливо ворвался внутрь, распахнув настежь дверь, ожидая увидеть кого угодно, от своих человекоборцев, увлеченных новой идеей до злых шпионов Толма, ищущих дневник Бирвиц. Но все же присутствие этих двух посетителей именно в таком составе было для него сюрпризом.

За столом в центре, вернее на столе в задумчивой позе сидел Адам, что в принципе не было ничем удивительным, разве что он не сообщил Всеславу, что собирается зайти в офис. Но его собеседницей была Дарья Геворгян, первая демоница Паулины Дорониной. Она сидела в кресле, нога на ногу, ее длинные черные волосы шелком блестели на рубашке цвета морской волны, губы застыли в довольной полуулыбке.

Всеслав взгляну на Адама и понял, что наигранная задумчивость, которую он пытался из себя выдать, была лишь жалкой попыткой замаскировать смятение.

– О, Всеслав, – девушка слегка повернулась в кресле, когда увидела лидера человекоборцев, – доброе утро.

– Доброе утро, Дарья. Никак не ожидал тебя здесь увидеть.

– Я тоже. Хотела сохранить наш разговор с Адамом в секрете, но раз ты нас увидел, придется рассказывать.

– И что же у тебя за секреты с моим замом?

–Замом? – издевательски протянула Геворгян. – Ты назначил себе зама? Это так мило. В вашей партии из трех человек есть такая должность.

– Хватит ржать, и говори, зачем пришла.

– Не груби, Всеслав, это некрасиво. Мне жаль, если тебя задела моя шутка про маленькую партию.

Всеслав с усилиями держал себя в руках, чтобы не начать разборки, как базарная баба.

– Дарья, я не могу даже предположить, зачем ты здесь. Поэтому немедленно хочу об этом услышать.

– Тогда слушай, – как ни в чем не бывало улыбнулась красотка. – Мы хотим пригласить Зою Авлот на конференцию в Россию.

На минуту Всеславу показалось, что он вообще потерял суть разговора.

– Прости, что?

– У вас здесь офис партии глухих?

– Дарья, у вас там, в вашем женском сообществе, что вообще происходит с разумом, с совестью, моральными принципами? Все человеческое атрофируется за ненадобностью? Зоя – моя девушка, она не предмет для торга.

– А я сказала, что хочу купить у тебя человека? Мы же не в прошлом тысячелетии, люди больше не продаются. Я хочу попросить Зою поехать с нами на конференцию.

– Попроси.

– Я попрошу. Но так как ты ее молодой человек, она обязательно посоветуется с тобой, поэтому мы предусмотрительно хотим ответить на твои вопросы почему, зачем, кто за этим стоит.

– Последнюю фразу учила? – заметил Всеслав. – Чувствуется подача Паулины.

Геворгян слегка наклонилась вперед и проникновенно сказала:

– А ты все же так проницателен.

– Знаешь, Дарья, – вмешался в разговор Адам, – я всегда удивлялся, как действует лесть. На самом деле безотказно. Даже если человек, которому льстят, прекрасно понимает, что ему льстят, ему все равно нравится лесть, ведь о себе он думает «да я именно такой». А чаще всего он сам осознано думает «а может, на самом деле мне не льстят, а действительно думают, что я такой». Потому что мы хотим уважения больше всего на свете.

Всеслав уныло глянул на друга:

– Вот, Адам, ты сейчас к чему это?

– Да ни к чему. Я восхищаюсь, как Дарья умело и нагло льстит.

– Спасибо, Адам, ты очень мил, – смеясь, ответила девушка на странный комплимент. – Но вернемся к Зое Авлот. Предлагаю перестать обвинять меня во всех смертных грехах, и выслушать предложение о союзе, с которым я к вам и пришла.

– Ты хочешь переманить в свою партию мою девушку моими же руками.

– Просто фин, сколько местоимений, Всеслав. Нет. Мы не собираемся переманивать Зою к нам, хотя, да, это было бы неплохо. С одной стороны. С другой – нам и с ее папой ссориться не хочется, мало ли что, а у нас с ним все пока мирно, поэтому – пусть она будет ваша. И мы предлагаем союз. От вас всего-то и требуется дать нам дочь Авлота на конференцию. От нас – пара крупных меценатов и не только. Мы будем делиться самой интересной информацией, а это даже получше, чем меценаты.

Всеслав с безразличием отвернулся от Дарьи, выслушав ее монолог.

– И? – вопросительно протянула она. – Какой-то ответ или хотя бы комментарий готов?

– Не готов.

– Может тебе интересно, что за конференция, и какой вопрос мы будем освещать?

– Нет, мне не интересно. Я же не женщина. Хотите запретить красную помаду, как символ сексизма? Вот ты говоришь, что у нас маленькая партия, узкие проблемы. Но ты не понимаешь, что они более существенны, чем ваши. Давай начистоту, ваши права уже двести лет никто не ущемляет, ходите себе на выборы, учитесь, где хотите, говорите, что хотите. Уже вообще глупо называться феминистками в наше время.

– Вы мужчины, сильнее нас физически и всегда чувствуете свое превосходство, – с какой-то истинной злостью ответила девушка. – Если мы перестанем вам постоянно напоминать вам, что мы равны, нам придется всего добиваться заново. Вы ведь даже не думаете, что мы равны. Вы думаете, что вы позволили нам равенство, разрешили нам права, право ходить, где хотим, учиться где хотим, рожать, когда хотим.

– А она в чем-то права, – отметил Адам.

– Тюмер, – выругался Всеслав, – Адам, ты на чьей стороне?

– Но мысль-то интересная. И вообще вся эта ситуация очень странная. Я не верю, что Доронина послала Дарью попросить у тебя позволения пригласить Зою на конференцию в Россию. Это слишком сложно и точно есть какие-то другие мотивы. А что за конференция?

– Мы хотим поднять вопрос об уменьшении влияния Церкви Судного Дня вплоть до их запрета, – мрачно ответила Геворгян.

У Всеслава округлились глаза, он даже подался вперед от удивления.

– И как вы это собираетесь сделать?

– Псы Господни последнее время потеряли всякий нюх. Они, не стесняясь, объявляют нас блудницами и хотят запереть дома. Когда их было двести человек, можно было просто посмеяться над идиотами.

Всеслав пожал плечами.

– У них негласная поддержка государства. Они, как оружие против таких, как мы. Полиция же не может нам навешать, так, чтобы мы неделю не могли выйти из дома, а не увидеть, как они наказывают грешников вполне.

– Члены Церкви в основном мужчины, им нравится идти и бить морды за какую-то идею. Женщины там больные фанатички, которых даже не пускают на общие собрания.