Он уже видимо хотел, наконец, озвучить свое предложение, с которым он пришел прямо в логово врага, как вдруг из логова повалила толпа после закончившегося собрания. Мясник немного замялся, но потом решил, что это даже к лучшему и потащил Адама к Всеславу.

– Либо ты сошел с ума, – бурчал Адам, пробираясь через встречный поток людей, – либо ты надеешься сорвать что-то уж слишком крупное.

– Я просто добрый и вам помогаю.

Всеслав, увидев, кто к нему направляется, привстал с кресла, на котором отдыхал после выступления перед своими однопартийцами.

– Родик, а что ты тут делаешь? Привет, Гарри.

– Видишь, бросил все – партию, семью, работу и подался в человекоборцы. Все осознал.

– Хватит этих дурацких шуточек, – одернул его Адам.

– Это был сарказм, – объяснил Мясник.

– Ты уже скажешь, что тебе до Дневника Бирвиц? – Адам был на грани кипения.

– Дневник Бирвиц? – вмешался Всеслав. – Ты хочешь завтра с нами пойти в библиотеку?

– Нет. Я хочу, чтобы вы завтра там даже и не появлялись.

– А откуда ты вообще знаешь, что мы собираемся идти туда?

– Об этом уже все знают, Всеслав, – мрачно ответил Адам.

– Серьезно?

– Ты популярен, брат, – грустно съязвил Адам.

Мясник хмыкнул, шутка Адама ему показалась крайне удачной.

– «Популярен» – хорошо сказано. Всеслав, солнце, ну подумай хорошо, что нам всем от тебя надо. Да не смотри ты на меня, как балерина на токарный станок, что мы хотим? Правильно Дневник Бирвиц.

– Вот тебе-то он зачем?

– Ты мыслишь в правильном направлении. Я его хочу, потому что его хочет Толм, так хочет, что точно заберет. Так почему бы нам его не поменять на что-нибудь… полезное?

– Полезное, – зло повторил за ним Всеслав. – А я думаю, что Дневник и так полезен сам по себе.

– Полезно то, что у тебя есть, а не воспоминания о том, что у тебя отобрали. Даже если завтра вы все вместе ломанетесь в библиотеку, как стадо баранов, это ничего не изменит. Можете бабуль из драмкружка прихватить, да все равно, ничего у вас не выйдет. Против вас миллиарды Толма и… регулярная армия Железного Авлота. Вы чего, ребята, ну включите мозги.

С Мясника так обильно лил пот, что казалось, он тает. Всеслав, глядя на эти ручьи, весело бегущие с вершины верховного антимонополиста, не сомневался, что тот искренне боится упустить выгоду.

– Родик, я не могу одного понять. Зачем ты мне? Я и сам могу договориться с Толмом, если захочу. А про министра так я вообще молчу, я встречаюсь с его дочерью.

Мясник краем глаза заметил, как у Веры, наблюдающей за разговором, дернулось плечо.

– Да уж, – криво улыбнулся он. – Я так и вижу, как вы мило беседуете за утренним кофе, он похлопывает тебя по плечу так по-отцовски. Хотя нет, похлопывание скорее такое как бы «армейское» от которого потом не остается плеч. И головы. Да ладно тебе, Всеслав, ты сам прекрасно понимаешь, что ты не пойдешь договариваться с Толмом. Давай обсудим.

Всеслав только открыл рот, чтобы возразить, как его перебил Адам.

– Слушай, Мясник, очень все это заманчиво. Я, надеюсь, что Всеслав тоже уже понял, что идти туда завтра, объявив всем, кому надо и не надо, вообще не стоит. Да, Всеслав?

– Нет, Адам. Я уже объявил на общем собрании, что мы идем за Дневником. И мы туда пойдем.

– Да хватит жестить, – чуть не сорвался на крик Адам.

– Всеслав, если дело только в том, что ты объявил на собрании, – влез Мясник, – я могу лично всех обзвонить и сказать, что все отменяется. У меня есть все контакты твоих адептов. Да, и не смотрите на меня так, это политика.

Всеслав ничего не ответил обоим и, аккуратно отодвинув удивленного Мясника, пошел к выходу.

Уже около двери он обернулся и спросил:

– Адам ты идешь?

Тот возмущенно развел руками, посмотрев на Веру, которая без звука наблюдала всю эту картину, и пошел вслед, не имея не малейшего понятия, о чем вообще думает его друг.

Уже поравнявшись с Всеславом, он обернулся, и увидел, что все трое, и Мясник, и Гарри, и Вера, так и остались стоять на месте в недоумении.

– Я не знаю, почему ты уперся, как баран… – прошипел Адам

– Давай не здесь. Я теперь параноик, мне повсюду мерещатся шпионы.

– Серьезно?

– Нет, но все равно здесь мы разговаривать не будем. И проверь жучки на одежде.

– Очень смешно.

Они вышли на улицу. Щурясь от ослепляющего солнечного света, Всеслав указал на автобусную остановку.

– Поедем ко мне. Надо хоть немного прийти в себя.

Всеслав направился в сторону остановки. Но Адам стоял, как вкопанный.

– Ты решил, что я твой личный паж? – крикнул он другу. – Хочешь домой, иди домой. Увидимся, когда у тебя появится объяснение, зачем ты выставил меня клоуном перед Верой и Мясником.

Всеслав подошел к нему, и как можно спокойнее, попытался уговорить Адама не упрямиться.

– Я выгляжу, как самодур, я понимаю. Но я объясню свою позицию, как только мы уедем отсюда.

– Я хочу услышать эту твою позицию прямо сейчас.

– Ладно, ладно. Ну давай хотя бы идти к автобусу. Я не хочу, чтобы меня поймал кто-то вроде Мясника и как на базаре выторговывал Дневник.

Адам пожал плечами, и двинулся на остановку.

– Адам, я боюсь нам крышка. Я видел в зале Мелиссу Ванко из партии планировщиков…

– А кто ее пропустил?

– Не знаю, но она явно была не одна. И вначале собрания, ее точно не было, она появилась, когда я уже объявил о предстоящей миссии. А потом я вышел и наткнулся на Мясника. Ты понимаешь, что мы наделали? Что я наделал? Я сам себе петлю на шее затянул. Как бы пафосно это не звучало. Я уже тоже понял, что объявить о Дневнике Бирвиц было такой огромной ошибкой. Это грандиозный прокол. Нельзя было говорить, что мы вообще его нашли. Никто ведь не знал наверняка, нашел ты его в библиотеке или нет.

– Нас никто не заставляет завтра идти в библиотеку.

– Тогда они придут за нами. Они все равно придут за нами. Люди Толма или люди в форме. Из нас просто выбьют эту информацию. Мы открыто объявили, что знаем, где Дневник. Теперь дело за ними, методы Авлота ты знаешь. Толм, видишь сам, тоже не церемонится. Теперь сотрясением нам не отделаться.

– Ну хорошо. Допустим, мы завтра не придем. Они захотят нас прижать и заставить отдать Дневник. А как же огласка?

– А что огласка? Мы раструбили про Дневник, потом не пришли. Ну единственная огласка, это то, что над нами посмеются те, кто не в курсе всех раскладов. А те, кто в курсе поймают нас тихо и бить будут больно.

Адам не зная, что сказать, просто рассматривал асфальт. Он и раннее не был в восторге от мысли рассказать о Дневнике на общем собрании. Но теперь он осознал, что даже если бы они пригласили бы всех без шумихи, то результат был бы один. Их все равно бы сдали. Слишком сладким куском оказался Дневник Бирвиц для очень влиятельных людей. И теперь он тоже начинал думать, что им крышка.

– Это жопа, друг. Но ведь у жопы тоже есть выход, – Адам попытался хоть как-то зажечь в себе огонек надежды.

– Там же, где и вход. Если у нас не будет ничего ценного, мы никому не будем нужны. Теперь нам придется идти в библиотеку, даже если это похоже на самоубийство. Если мы успеем обнародовать Дневник, то мы уже будем не интересны ни Толму, ни Авлоту. И пусть они делают с этой информацией, что хотят. Есть еще, конечно, вариант Мясника, но с этим куском дерьма я вообще не хочу связываться. Мы можем залезть глубже, чем мы есть. Так что?

– Что… Попробуем сбросить Дневник в общий доступ. Я встречусь со Станюковичем лично.

– Сегодня, – на всякий случай уточнил Всеслав.

– Сегодня. Наверное, даже лучше прямо сейчас. А то у меня что-то нервы сдают, надо решить все как можно быстрее.

Глава 24

Утро, казалось, только наступило, а солнце уже жарило, как адская сковорода. Всеслав с Адамом, устроились в теньке недалеко от Библиотеки, ожидая остальных участников акции.

Всеслав выглядел довольно спокойным, даже слишком, в то время как Адам не находил себе места. Его руки дрожали, глаза перебегали с одного края улицы на другой, а уверенный и непринужденный вид Всеслава его нисколько не успокаивал, а лишь раздражал.

– Через час сорок минут мы должны войти в здание библиотеки. Почему еще никого нет?

– Ты сам сказал, что еще час сорок до акции.

– Вера даже не позвонила.

– Я уговорил ее не участвовать.

– Что? – у Адама округлились глаза. – Когда это ты так о ней заботился? Неужели все действительно так плохо.

– Адам, ты сам понимаешь, что есть вариант не выпутаться из этого всего без последствий. Вера нам будет полезней на свободе, а не в соседнем обезьяннике с нами. Нам могут понадобиться деньги или связь с нужными людьми. Я прав?

– Да, Вера, нас не кинет, согласен.

– Но, я все же надеюсь, что до этого не дойдет. И у нас все получится. План-то хороший. Даже отличный.

– Да, лекспласьон.

Всеслав даже не стал размышлять над тем, была ли это ирония в словах друга, согласие или проявление безысходности. Он откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза.

– Знаешь, – сказал он, не открывая глаз, – я не могу понять, если Толм продвигает все эти научные штуки большеголовых, почему он не сотрудничает с нами. Если бы он поддерживал нас, как спонсор с его миллиардами… фу-ух, мы бы закрутили бы так, закачались бы все. Феминистки с их безупречными задницами, и эти антимонополисты, подлизывающиеся ко всем депутатам, психи комсомольцы с татуировками Сталина, они все бы сидели молча с широко открытыми глазами.

– Наши подъехали, – прервал его Адам, указывая на группу ребят, только что прибывших на место.

Еще было довольно рано до начала мероприятия, но все как обычно решили собраться заранее. В этом, наверное, и была вся соль подобных акций – пообщаться, пошутить, показать себя и посмотреть других в интересной обстановке ожидания важного события.

Шумной толпой они вывалились из автобуса, и галдеж и хохот тут же заполонил всю площадь перед Библиотекой.

– Кто этот длинный? – поинтересовался Всеслав, указывая подбородком на высокого брюнета, явно выделявшегося в толпе агентов.

– Не понял.

– Высокий, с черными волосами, рядом с Лелей Недолейкой.

– Это Джордж. Ты что его раньше не видел? Он у нас уже почти месяц.

Всеслав тяжело вздохнул.

– Да, брат, что-то я вообще потерялся. У нас партия в пять энтузиастов и трех недоумков, а я и этих посчитать не могу. Джордж? Довольно харизматичный.

– Джордж Калиткин.

– Калиткин?

– Вообще-то Георгий. Но Жора как-то странно звучит в наши дни, Гоша тоже не солидно. Вот он и зовет себя Джорджем. А что, ему идет. Не боишься, что он тебя подвинет? Молодая кровь.

– Ну ты сказал, – самодовольно протянул Всеслав, – кто меня подвинет. А этому уж точно не светит. Да у него даже нет шикарной улыбки.

– Согласен, и прическа какая-то не такая. Вроде бы такая, а все же и нет.

– Об имени я уже просто молчу. Ладно, – Всеслав встал со скамейки, – пойдем, пожмем руку Жоре Калиткину, с виду он неплохой парень.

Ленивой походкой важных людей они направились к своим однопартийным друзьям. Те, как радостные щенята, выразили такой бурный восторг при их появлении, что это смогло бы растопить любое, даже самое каменное сердце и заставить поверить в светлое и доброе.

Вообщем, как неоднократно говорил Адам, когда человек находится, в толпе его чувства и эмоции определяются не им самим, а общим настроением, и иногда навязываются обстоятельствами, но самое интересное это все дает ощущение счастья.

– Банда, привет, – широко распростер объятья Всеслав, как король обнимашек, жаждущий заключить в них сразу всех.

Толпа радостно заулюлюкала и бросилась обниматься. Адам смотрел на все происходящее, думая, что это все очень мило.

– Чрезвычайно позитивно, – услышал он знакомый голос, пропитанный адской смесью сарказма, усталости и чувства собственного превосходства.

– Инна? – удивился Адам. – Что ты здесь делаешь?