Всеслав непроизвольно закрыл лицо рукой, пытаясь переварить эту информацию.

– Зачем вам этот Дневник? Я знаю зачем он Авлоту, но вам?

– И зачем, по-твоему он ему?

– Это ясно, как день. Да ему придется уйти в отставку, когда подтвердится, что вся его антигидроцефальная политика бред сивой кобылы и никакого гена агрессии нет. Или что думаете будет, если общественность узнает, что он без причины держал большеголовых людей в гетто? Лишил их семьи и образования, вообще всего, вы думаете это останется безнаказанным?

– Ты думаешь, что у министра действительно нет причины? Вряд ли такое самодурство можно легко воплотить в жизнь.

– Гитлер смог. Он устроил геноцид целому народу, а затем затеял провальную войну.

Толм пожал плечами.

– Не будем судить о прошлом, которому не являемся свидетелями. Я скажу для чего мне нужен этот Дневник. Видишь ли, я считаю, что большеголовые – это новый виток эволюции. Следующий после Homo Sapiens. Человек сверхразумный. Они необыкновенно умны. Возможно все дело в гораздо большем количестве синапсов в их нервной системе, что увеличивает скорость мышления в разы. Но больше о них можно узнать из Дневника Бирвиц. Например, как они вообще появляются, при наличии каких генов у родителей есть вариант рождения такого ребенка. Все остальные большеголовые ученые слишком быстро оказывались в психушке, ну или умирали.

– А вам это зачем?

– Я инноватор, я жажду новых открытий, новых технологий. И я уверен, чем удивительней будут эти технологии, тем быстрее мы войдём в будущее.

– И тем больше денег вы заработаете, – цинично подытожил Всеслав.

– Что есть деньги для меня сейчас? Деньги нужны тем, у кого их нет.

– Они дают власть. Власть делает людей безумными и ее никогда не бывает для них слишком много.

– Да? А может безумцы просто чаще приходят к власти? Не думал, что твоя логическая цепочка работает наоборот? Ты заметил, что у фанатиков нет сомнений? Они вообще не колеблются. Вот именно эта непоколебимость, вера в собственную непогрешимость и предназначение заставляет людей держаться за власть. Яркий пример – твой любимый Авлот. Он не безумец, конечно, так, старый дурак. Но он истинно верит, что без него все пойдет ко дну.

– А вы всего лишь простой инноватор, – Всеслав никак не проникался искренностью миллиардера.

– Можешь язвить, но ты поймёшь, что какие бы то ни были у меня причины, у тебя их не меньше, чтобы сотрудничать со мной.

– Хотите уничтожить гетто?

– Пока я не стал бы действовать так радикально. На это есть причины, и не одна. Первая из них, в том, что после закрытия санатория, многим просто некуда будет пойти. Не всех примут в их семьях с распростёртыми объятиями. Сколько родителей сами сдали своих большеголовых детей в эти санатории? Ещё одна в том, что им нужна будет помощь, чтобы жить в мире, о котором они почти ничего не знают. Смогут они так быстро социализироваться или мы их бросим как котят?

– Котят, – мрачно повторил за ним Всеслав, вставая со своего стула. – А основная причина – та, что вам это и не надо. У нас нет с вами ничего общего, потому что у нас разные цели. Я хочу, чтобы большеголовые люди спокойно жили, гуляли, общались, узнавали новое, изобретали, потому что им это нравится. А вы хотите, чтобы эта возможность была лишь у небольшой горстки, вырванной лично вами из гетто, чтобы они творили чудеса для вашей корпорации. А остальные пусть остаются там, где и были, и Дневник вам нужен только для того чтобы контролировать рождаемость новых сверхразумных людей. Поэтому для меня вы такой же суперзлодей, как и Авлот.

Всеслав даже не прощаясь покинул офис, пытаясь подавить в себе страх за свою жизнь. В этом демократическом мире, где личность каждого лелеется и охраняется всевозможными кодексами, ничто не помешает Толму убить его как таракана, если он этого захочет. Оставалось уповать на то, что такой деловой умный человек не станет заморачиваться и пачкать руки о ничего из себя не представляющего лидера крохотной партии.

Глава 28

О том, что Всеслава выпустили, Зоя узнала ещё в аэропорту. Доронина с искренним сожалением заметила, что можно было подержать и подольше. Берта восприняла все как должное, не особо выражая радость или облегчение.

Она беспокоилась только о том, почему их никто не встречает. Ей очень хотелось, чтобы все увидели, как она прощается со своими новыми подругами, особенно Вера или Адам.

Но к удивлению, вновь прибывших, никого из ожидаемой троицы не было. Озираясь они дошли до выхода, обдумывая как лучше добраться до города. Паулина любезно предложила поехать с ними, для нее было бы как нельзя кстати, лично доставить Зою Всеславу целой и невредимой. Но Зоя отказалась, ей очень хотелось домой, больше, чем она даже могла себе представить.

Внезапно им навстречу выскочил запыхавшийся взлохмаченный брюнет.

– Антон! – обрадовалась Берта. – А ты, что, один? Тебе поручили нас встретить, да?

Зоя не спешила разделить эту радость. В ее взгляде сквозила холодность английских королев и обиженных законных жён.

– Всеслав не смог меня встретить сам? Могу предположить, что мир снова в опасности?

Антон мялся. Он то вытирал руки о карманы, то начинал ерошить волосы, отчего его прическа походила на морского ежа.

– Мир как бы нет, а Всеслав, наверное, в опасности, – промямлил он.

– Что это значит? – холод и сарказм вмиг исчезли из ее голоса, уступив место тревоге и раскаянию. Как она вообще могла подумать что-то такое, что ее милый Всеслав был к ней невнимателен или легкомысленно настроен.

– Маленького Питера забрали в гетто. И Всеслав как будто с ума сошел, он уже, наверное, штурмует администрацию. Вера сказала, чтобы я тебе не говорил. Она сказала, что нам только ещё дочери министра сейчас тут не хватает.

Все, кто были рядом переглянулись и замерли.

– Ве-ра? – Зоя по слогам произнесла имя левой руки лидера партии человекоборцев, место правой руки, всем известно, занимал Адам. – Я так понимаю, она теперь решает, что я должна делать.

– Вот из-за этого я и не хотел говорить, – пробурчал молодой человек. – Но меня только не приплетайте в свои бабские разборки. Сами разбирайтесь между собой.

– Какие еще бабские разборки? Мне вообще не интересно ее мнение, и разбираться я с ней не собираюсь.

– Ладно, куда тебя везти?

Зоя выбрала немедленно ехать к Всеславу. Но к сожалению, Антон точно не знал, где их предводитель. Робкое предложение позвонить Вере было встречено злым быстрым взглядом из-под нахмуренных бровей и тут же забыто. Они безуспешно скатались в центр, посетили на всякий случай несколько отделений полиции, но безуспешно.

Так бы они и колесили по городу до утра, если бы не Берта, которая наконец устала рассказывать о своей необычайной популярности в Москве и разузнала о местонахождении Всеслава.

Подъехав к зданию департамента здравоохранения, они увидели, что их лидер расположился прямо напротив с большим плакатом с надписью «кто дал вам право?». Жаркий полдень был в самом разгаре, поэтому улица была почти безлюдна. Лишь изредка пробегающие тенечком прохожие, нарушали его одинокую забастовку. Если, конечно, не считать высокую даму в деловом синем костюме, тщетно пытающуюся его прогнать.

Из-за того, что Всеслав сидел и на ее визг отвечал негромко, дама не могла его хорошо расслышать с высоты своего роста, она наклонялась, немного приседая, и переспрашивала: «что, что ты сказал?». Со стороны было похоже, как будто огромная птица пытается вытащить червяка из бревна.

Их странную беседу прервала Зоя. Она подбежала к Всеславу, буквально отпихнув женщину в синем, и попыталась его обнять. Сделала она это крайне неловко, но не так-то просто обнять сидящего человека, ещё и с плакатом в руках.

– Это вообще, как понимать? – всплеснула руками женщина из департамента. – Ты вообще знаешь, что это уже не одиночный пикет, а несанкционированный митинг. И я имею полное право вызвать полицию.

– Нет у вас ни прав, ни свободы воли. Нет порядка и нет правосудия, все что у вас есть лишь ваши иллюзии.

– И слушать не хочу твою оппозиционную чушь, понял меня? Забирай свою прошмандовку и убирайся отсюда, пока не приехала полиция.

– Между прочим, ее отец – министр обороны, возможно, он не сильно рад тому, что она защитник большеголовых, но таких слов себе не позволяет.

– Так я и поверила, – буркнула женщина, все же сбавив на всякий случай тон.

– Ох, уж это чинопочитание, – вздохнул Всеслав. – А что ты здесь делаешь, Зоя? Мне прямо неловко перед этой госслужащей от твоих проявлений чувств.

– Я, я очень переживала, – честно ответила Зоя. – Мы все переживали. Это безрассудно. Чем ты поможешь Питеру, если тебя посадят?

– А если не посадят? Я ему в любом случае никак не помогу. Мы бьемся как рыбы об лёд. Все бестолку. Пусть сажают. Все равно, это бесплодная борьба. Мы кричим: люди, посмотрите, с вашего согласия творятся бесчинство и беззаконие, с вашего согласия детей сажают в тюрьму, а они не слышат нас. Что надо сделать, что надо сделать, Зоя, чтобы нас услышали?

В голосе Всеслава было столько безысходности и горечи, что даже сотруднице департамента стало не по себе. Немного подумав, она решила скрыться в здании, пока этой волной отчаяния не накрыло и ее.

– Все, надоест сидеть, сам уйдешь. Если полиция спросит, я скажу, что могла, то сделала.

– Что вы можете сделать? Мы все – рабы, полирующие свои оковы, хвастающие ими перед своими собратьями, унижающие тех, у кого они не такие блестящие. Наши господа смеются над нами, глядя на нашу систему ценностей и кидают нам кости со своего стола.

Женщина махнула рукой и ушла в свой спокойный, прохладный кабинет.

– Сами разбирайтесь с этими депрессивными придурками, – услышала Зоя ее отчёт кому-то в здании департамента. – Вот он сейчас пойдет повесится, а отвечать я буду?

– Я присяду? – спросила Зоя.

– Да, садись. Возьми картонку, там около дерева.

Зоя устало присела.

– Как в Москве? – вежливо поинтересовался Всеслав.

– Да, так нормально.

– Ну и хорошо.

– Слышал, что у Берты сорвалась свадьба с генералом, – прозвучал сверху знакомый голос.

Зоя подняла голову. Перед ней стоял Адам в клетчатой рубашке, выглаженной до хруста, темно-синих шортах по колено и идеальной прической.

– А слышал, вероятно, от первоисточника, – улыбнулась она. – Там картонка под деревом.

– Я бы тебе не советовал, Адам, располагаться здесь. Смысла в этом вообще нет. Пересмотрел все наши достижения и совсем приуныл.

– Да, я вижу, брат. Только что же ты предлагаешь – плыть по течению и вообще ничего не делать?

– А кто его знает, брат, может и так.

Потом пришла Вера, Антон, подтянулись Патрик и Денис. Уже смеркалось, люди из департамента давно разошлись по домам, стараясь не смотреть в их сторону. А вокруг Всеслава собиралось все больше и больше народу. Человекоборцы и ребята уже из других партий стягивались к департаменту со всего города.

Одинокий плакат Всеслава кто-то повесил на дерево, чтобы было лучше видно, только не понятно кому.

Неожиданно прикатили антиглобалисты во главе с Мясником. Кто-то притащил гитару. Ко всеобщей радости представителей мужского пола этого странного митинга появились феминистки. Но они обрадовали ещё и девочек, потому что с ними приехал и небольшой фургончик с бесплатной едой и напитками, подарок от какого-то очередного очень важного человека.

Доронина пробила себе путь к Всеславу без каких-либо усилий. Ее, как генерала, все пропускали и вежливо уступали дорогу. Она уселась рядом, подвинув несколько возмущённого Адама.