Разбудил её Хохлов. Он стоял над ней как михалковский Дядя Стёпа в форме, в толстой синей тужурке, в унтах и при новой шапке с начищенной зубным порошком звездой. Старлей не удивился, что Наталья за ночь превратилась из свежей, румяной женщины, совсем не обойдённой красотой и всеми прочими дамскими прелестями, в сорокалетнюю безликую тётку с красным припухшим носом и расчерченными трещинами сухими губами. Вариант того, что она пойдёт заливать беду к своим собутыльницам, Андрей быстренько просчитал ещё вчера. Поэтому он принёс с собой полусухое шампанское, налил в кружку и дождался – пока она сможет проглотить пузырьки газа вместе с лёгким отрезвляющим напитком. После второй кружки Наталья умылась, причесалась и стала почти похожа на себя трезвую.

– Я вчера договорился с полковником.– Сказал Хохлов и взял её за ладони, в глаза поглядел жестко. – Его берут обратно и дают пройти курс до «Свидетельства о присвоении звания сержанта МВД» Поэтому найти нам надо его срочно. У нас с тобой три дня. Полковник дал столько. Чтобы в себя он пришел и мог доучиться до последнего экзамена. Полковник сказал, что разрешает принять его обратно в виде исключения. Поскольку Шанин очень – таки способный курсант и будет толковым милиционером. Едем в город прямо сейчас. Нет у нас времени.

– Так я готова.– Наталья накинула пальто, шапку лисью, выходную, достала из шкафа и тёплые сапоги на невысоком каблуке. – Давай, Андрюша, погнали на полной скорости.

– С чего начать?– Спросил себя Хохлов.– Денег у него нет. Значит не в кафе и кабаке отлавливать.

– Он постарается занять хотя бы на портвейн.– Наташа приложила ладошку к губам.– А девяносто процентов вероятности за то, что искать деньги он будет на базаре. У наших Семёновских торгашей будет просить.

– Ну, оттуда и начнём!– Воскликнул, подбадривая свою миниатюрную группу поиска старлей Андрей Хохлов, и крепко придавил педаль газа.

***

Утром всех, имевших безрадостный ночлег в вытрезвителе, провели живой очередью через струи ледяной воды в душевой, облагороженной белым матовым кафелем, выдали одежду и ещё разу трезвых пока клиентов, спросили имена с фамилиями да телефоны руководителей заведений, в которых им пока дают возможность трудиться на благо Родины. Старшине врали все без исключения. Даже первоходки. Никто, получалось, нигде не работал.

– Посадим за тунеядство.– Угрожал старшина в шутку. Невыгодно было сажать в ЛТП постоянных клиентов. Они делали вытрезвителю план по деньгам и охвату пьяного населения для возврата к трезвости. А почти все были постоянными. – По три рубля если кто не заплатил, принесите в течение дня. А то в следующий раз я неплательщиков не пущу на волю. И будет ему дней на пятнадцать и прохлада спальной комнаты, и душ с артезианской водицей да баланда вечером. Раз в день.

– Принесём!– били себя в грудь неплательщики. После чего всех выпускали на воздух, а часов в десять вечера снова собирали в известных команде вытрезвителя местах. И так крутилась обоюдная жизнь жертв Змия зелёного и его врагов со звёздами и лычками на погонах.

Тот придурок, обещавший вечером после освобождения опохмелить Витюшу портвейном, убежал один, причём самым первым. Постоял Шанин возле крыльца, подождал. Но никто к нему не подошел и с собой поправить здоровье не позвал.

– Город.– Хмыкнул Витюша.– Каждый выживает в одиночку. Каждый тут сам за себя. Значит жить надо в деревне. Там не бросят и загнуться не дадут. Он вспомнил как зимой в Семёновке он опохмелялся без денег. Заходил во двор одиноких тёток и бабушек, предлагал нарубить дров кубометра три. Ему всегда давали топор и часа через три выносили бутылку самогона. Дрова были порублены и пристроены в общую поленницу. Деньги никогда никто и не предлагал. А самогон гнали почти все. Или имели не свой, но для оплаты труда ходоков – помощников. Хорошо в смысле человеческого понимания на селе.

После холодка вытрезвительского легче было на душе у Витюши, хотя слегка ныла печень. Не так, как вчера, а тихо дёргалась. К тому же он был ясен умом, трезв как больной в реанимации, а как раз потому и решил пойти с челобитной к начальству курсов, покаяться и попроситься обратно. Пообещать, что кровью где угодно искупит он вину от подлого своего деяния.

– Ты к кому?– Спросил дежурный на КПП.

– Я учусь здесь на курсах сержантов. Пошел в самоволку, меня поймали и выгнали.– Раскололся Шанин почти честно. – Хочу пойти к полковнику и проситься обратно.Мало осталось до конца учёбы. Может, он смилуется.

–А нет его.– Доложил дежурный. – Он в Управлении на совещании. Сегодня вряд ли приедет на работу. Завтра приходи к восьми. Он точно будет.

Витюша побрёл на базар, нашел своих, деревенских, опять занял пять рублей и выпил залпом три кружки пива в базарной забегаловке возле самых ворот. Печень перестала нудить и дала возможность осмотреться. А через десяток минут он сам пошел и познакомился с приличными парнями лет тридцати. С Борей и Володей. По виду – бухать они начали недавно. Морды их молодые и не исковерканные водкой ещё имели осмысленные выражения, а одежду промаслить и порвать её до висячих лоскутков мужики тоже пока не успели. Как и человеческий вид потерять. Нормальные пацаны. Не рвань. Они поболтали, вышли на воздух.

–Давайте на улице, на телеге нашей деревенской прямо и начнём «освежаться».– Предложил Витюша.– Ты, Степаныч, не прогонишь? Мы выпьем маленько, да пойдём далее.

– Пока торгую салом – отдыхайте.– Степаныч широко развёл руками перед телегой.– А как домой поеду, то извиняй, слезай и в другом месте прячься от милиции. Они тут по закоулкам в вытрезвиловку народ сгребают. К вечеру здесь «орлов», угвазданных пивом с бормотухой, через кажного второго на третьего приходится. Так что – лучше ныкайтесь поглубже как я уеду, на виду как суслики не торчите столбиками.

– У меня три рубля.– Показал Витюша зелёную свежую бумажку.

– У нас пока тоже по три.– Достал кошелёк Боря. А Володя из «пистончика» брючного смятый трояк выковырнул.

Ну, и понеслась гвардия по вражеским брустверам!

– Мне сильно надираться не стоит.– Поделился Витюша сокровенным с новыми дружбанами, после того, как они без закуси «уговорили» поллитра водки. – Мне завтра идти к большому чину восстанавливаться на учёбу.

– В пятый класс?– Развеселился Боря.– Двойку получил по труду и выгнали тебя?

– В шестой. Я, гляньте, старый для пятого – то!– Витюша открыл вторую бутылку.

После третьего флакона откуда- то сами по себе стали появляться деньги. То от соседнего обоза с двумя сцепленными бричками картошки в мешках прибежал бородатый мужик, который достал червонец и постучал пинком по колесу.

– Эй, меня Иваном кличут. Я сосед ваш, в Архиповке живу. Возьмите в компанию. Один пить не могу, да и бежать в магазин нельзя мне. Прошлый раз побёг, так у меня пару мешков живо стырили. Вот червошка, купите столичной на все. Да там ещё бутылка вина получится. Закуски полно. Жена дала, чтоб обедать. А не хочется мне обедать. Вот погладить душеньку «столичной» – другой коленкор. А обедом закусим. Колбаса, сыр, рыба жареная, яйца и лук с хлебом.

– Как в перворазрядном кабаке. – Засмеялся Володя, взял десятку и скоро четверо, придавливая солому в телеге веселились как на свадьбе. Тосты произносили за любовь и советскую власть. Пели застольные и даже плясали вокруг телеги, изображая музыку губами и пальцами.

– Степаныч!– Кричал деду Витюша.– Ну, ты хоть отметься. Хоть стакан засади! На трезвого смотреть нам тяжко. Вроде инопланетянин ты и чего от тебя ждать, от лунатика, хрен тебя знает!

– Язва у меня. Выпью- помру. – Ответил Степаныч и повернулся добрым лицом к новым покупателям. Взяли у него три кило копчёного сала какие – то по виду городские.

Потом прибежал издали паренёк в фуфайке солдатской без погон. Дембель недавний, видно сразу. Притащил он гитару и пять рублей.

– Сгоняйте, пацаны! Меня Яша зовут. Я три месяца как из армии. Гуляю пока.Тут остался пятерик на три флакона «Агдама. Ух, какое винцо! Не бормотуха синтетическая.

Часам к пяти вечера выпили столько, что Семёныч испугался, глядя на спящих внавал поверх сена мужиков. На то, что они скоро очухаются, ничто не указывало.

– Мне, однако, домой скоро пилить. Куда вас, орёлики, сгружать? Подберут ведь «краснопёрые» Вытрезвитель вам на ночь, а мне штраф за то, что разрешил тут шалман развести.

И только собрался он всех будить, только кнут достал, чтобы сделать процесс пробуждения острей и памятней – местный милиционер Семёновский, Хохлов, объявился с Наташкой Желябиной. Деда Хохлов ругать не стал, а Натаха дотронулась до храпящего Витька и в ладоши захлопала.

– Сразу и нашли! Как ты угадал, Андрей, что Витюша здесь?!

– Такая у нас работа, у милиции. Уметь использовать к месту седьмое чувство!– Хохлов засмеялся. Нашелся Витюша. Хорошо. – А честно – так я заранее догадался, что если он на базаре найдёт башли, то отсюда уже никуда не денется. Тут клуб собутыльников и новых друзей. Вон их сколько. Знаешь кого?

– Кроме Витюши – не знаю.– Тоже посмеялась Наталья.

– Вот разбудит их Степаныч и поползут они новые норки искать по городу, где деньги можно выклянчить и до безумия надраться. Как их наша гадалка называла – «Божьи слёзы»?

– Божьи слёзы.– Кивнула Наталья.– Это Господь уронил их, бедолаг, на землю, рыдая. Этими людьми несчастными он оплакивает всё сущее грешное человечество, чтобы народы видели сами и прятались от такого дождя слёз, потому, что даже сам Всесильный и Всевышний не может навести на весь земной мир благодать и очистить его от Большого греха. Так гадалка говорила и бабушка моя. Жалко, что мой Витюша – одна из этих слезинок горестных, которых не сосчитать на Земле. Да и я тоже слеза…

Очень пристально глядел на неё Хохлов. Не ждал от Наташки Желябиной таких замысловатых сентенций и, тем более, рассуждений о немощи Создателя в смысле благостной отладки мироздания. Всегда будут слёзы и горе. И люди, такие как Витюша, к примеру, они есть воплощение Божьих слёз над страданиями от ошибок своих в его собственном мироздании.

– Верно в принципе – то.– Сказал Хохлов, взвалил Витюшу на хребет и легко понёс его к воротам, в свой «москвич».

Ехали они недолго. Голову Витюши Наташка держала у себя на коленях, гладила его короткий курсантский волос и целовала щёки его и руки. Сорок километров до Семёновки пролетели как переезд через перекрёсток. Хохлов подрулил к воротам Витюшиного дома, отнес его в натопленную хату, раздел до трусов и аккуратно уложил в кровать, которую Наташа подготовила пока он Витюшу раздевал.

– Проснется – дай ему шампанского. А чтобы его никуда не влекло- сколько будет просить, столько и давай. Я сейчас ящик из багажника принесу. Завтра в восемь утра я буду здесь, потом сразу отвезём его к доктору Сизоненко. Анализы возьмёт и просто как терапевт проверит состояние. Нам надо три дня его выхаживать. Два дня давать выпить лёгкого спиртного, уменьшая дозу до упора. Через три дня, включая сегодняшний, я обязан привезти его в училище. Я уже позвонил по рации в политотдел района. Они связались с училищем и всё это согласовали. Короче – пока мы выигрываем со счётом 2 : 1.

Шанин ночью проснулся, но не понял, что дома. Наталью он воспринял как добрый сон, обнял её, поцеловал, потом прижал голову своей ненаглядной к груди и уснул. В этот раз уже до утра. Хохлов приехал в восемь, хлопнул дверью и Витюшу разбудил.

– Сейчас выпей шампанского. Наташа, дай ему бокал. – Андрей подождал когда Шанин уронит в рот последнюю каплю и взял Витюшу за шею. Подтянул его лицо к своему. – Слушай молча, но внимательно. Я договорился с полковником вашим. Тебя берут обратно. Курсы закончишь. Едем в училище через три дня. Сегодня пей сколько сможешь. Но только шампанское. Завтра четыре бутылки за день. Послезавтра две. Утром и днём. Вечером ни капли. Утром к десяти едем на занятия. Я там с тобой побуду, чтобы осложнения гасить если вылезут, да и уеду к вечеру. А сейчас поехали к Сизоненко. Пусть он тебя посмотрит, пощупает.

Наташа хихикнула. Ей было радостно от того, что возвращалось хорошее и проваливалось в бездну плохое.