Спустился на скулу и повел вниз по шее, разгоняя по моему телу сладкие мурашки. Наклонился и прижался губами к ямке между ключиц.

Лизнул, заставив меня дернуться от удовольствия:

– Вкусная…

– Платон, – простонала я, чувствуя, что ноги подгибаются и больше меня не держат. Не знаю зачем, попыталась отодвинуться от него.

– Куда собралась? – он подхватил меня под попу и понес куда-то, не переставая целовать. – Моя красавица… уже не отпущу, даже не надейся.

В своей сине-стальной спальне остановился у кровати, поставил меня на пол и попросил:

– Разденься для меня…

– А ты? – я склонила голову к плечу, рассматривая его. – Разденешься первым?

Вместо ответа он взялся за пряжку ремня. Глядя мне в глаза, расстегнул и медленно потянул рубашку из брюк. Неспешно вынул запонки из петелек рукавов. Стянул рубашку с плеч и остался в одних брюках.

Сглотнув скопившуюся во рту слюну, я стояла и шарила глазами по его гладким мускулистым плечам. Сползла взглядом на покрытую темной порослью волос грудь. И ниже, к подтянутому плоскому животу.

Снова вскинула взгляд на лицо и хрипло попросила:

– Дальше…

– Твоя очередь, – он полыхнул глазами и шагнул ближе ко мне. – Теперь ты…

Я взялась за концы пояса халата и медленно потянула. Раздвинула полы и, задержав дыхание, повела плечами, сбрасывая его на пол.

Осталась стоять под темнеющим мужским взглядом, чувствуя, как по коже бегут горячие иголочки его взгляда.

– Дальше ты, – я запустила большие пальцы под резинку трусиков, оттянула и чуть-чуть спустила их вниз. Глядя в горящие огнем глаза, прошептала: – А потом снова я…

– Дальше мы вместе… – Платон шагнул ко мне. Обхватил ладонями талию. Стиснул, толкнул на себя и прорычал:

– Не могу больше, так тебя хочу…

Я уперлась ладонями в его твердую грудь, забралась пальцами в темные волосы и замерла под жгучим, горевшим голодом взглядом. И не в силах больше сопротивляться, обмякла, сдалась, чувствуя, как плавлюсь в этом пламени…

– Павла-а… – пробормотал он хрипло и потянулся ко мне. – Девочка моя сладкая…

Нетерпеливые горячие руки уверенно смяли мою спину. Сладко стиснули ягодицы и снова пошли вверх по спине. Поднялись к шее, касаясь позвоночника твердыми пальцами.

Занырнули в волосы, перебирая их и трогая затылок, так что в моей голове что-то взорвалось огненным фейерверком. Снова спустились к пояснице, стискивая ее до сладкой, восхитительной истомы.

В следующий миг я уже лежала на кровати, прижатая его обнаженным, горячим телом. Бесстыдно стонала и льнула к нему. Запрокидывая голову, выгибалась под мужскими руками, ласкающими мою грудь, плечи, живот… Всю меня…

Извивалась, не в силах удержать свое тело, пока его губы и язык, оставляя влажные дорожки, проходились по моей шее. А затем сдвигались вниз, к ключицам, прихватывая зубами и проводя по ним языком. И ниже, к ноющим от желания затвердевшим соскам.

Я о чем-то бессвязно просила, когда Платон трогал их, сначала губами и затем языком. Затем резко втянул один в рот, заставив меня дернуться от неожиданного острого удовольствия. Ныла, прося еще, когда отпустил и отстранился, чтобы посмотреть на меня.

Потянула его обратно и потребовала срывающимся голосом:

– Целуй еще… Хочу…

– Моя отзывчивая девочка, – прошептал, сдвигаясь ниже. Еще ниже. Туда, где все горело от дикого, сводящего с ума желания…

И тогда я, задыхаясь от нетерпения, выгнулась. Впилась ногтями в его каменные плечи и, широко разведя ноги, со стоном потянула давно желанное мужское тело на себя…

Он сдавленно зарычал, выругался и резко вошел. Длинно, остро, глубоко, именно так, как мне хотелось.

На миг замер и мягко толкнулся во мне. Сначала легко, пробуя и давая мне привыкнуть. Потом быстрее, резче, требовательнее.

Рыча от удовольствия и нетерпения, сдерживая себя изо всех сил и беря все, что ему нужно. И давая все, что нужно мне…

И я тоже рычала, хватая воздух пересохшим горлом. Царапала его спину, оставляя красные полосы. Стонала и ругалась, разводя ноги еще шире. Открываясь для него так, как никогда и ни для кого раньше…

И он брал то, что я давала. Хищно, ненасытно, жадно… С силой вколачивался в мое тело, заставляя меня вскрикивать с каждым его движением, наполняющим меня до предела. До грани, до невозможности.

Доводя до черты, за которой я больше не могу существовать, не сгорев в этом безумии. И я сгораю. В один миг вдребезги разлетаюсь на тысячу огненных осколков, уносящих меня в золотую лучезарную безбрежность.

После мы долго лежали, приходя в себя. Ловя отголоски этого невозможного удовольствия. Одного, общего, но разделенного на двоих.

Переплетались телами, слушали наше слившееся дыхание, ни о чем больше не думая. Просто зная, что как-то сумели выжить, пройдя через это безумное пламя.

Я повернула голову и наткнулась на внимательный взгляд Платона. Попыталась улыбнуться, зная, что никогда не найду слов, чтобы сказать ему то, что чувствую.

Он обнял меня, подтянул к себе, крепко зажав в кольцо своих рук. Прихватил губами краешек ушной раковины, и шепнул:

– Разве таким может быть просто секс?..

Глава 34

– Па-авла… У тебя волшебное имя, – прошептал Платон, ведя костяшками пальцев по моей щеке. И от его слов у меня что-то сладко дрогнуло в горле.

Мы все еще лежали в постели, ленясь вылезать. Да и просто не желая. Даже до душа не добрались, все также нежась в аромате нашей, только что отгремевшей страсти.

– Вот моя мама удивилась бы, услышав тебя, – я улыбнулась.

– А как она тебя в детстве называла?

– И в детстве, и сейчас Павлухой. Когда злится, то Пашкой. Ей не нравится мое имя.

– Почему? – в голосе Платона появилось искреннее удивление.

– Наверное, потому, что так меня назвала бабушка. Мама хотела назвать Миной. Но бабушка сказала, что это не имя, а собачья кличка. И назвала Павлой.

– Помню, в честь Анны Павловой. У них были сложные отношения? У твоих мамы и бабушки? – Платон притянул меня к себе на плечо и положил теплую ладонь мне на спину. Погладил лопатки и принялся водить кончиками пальцев по позвоночнику.

Я повозилась, устраиваясь поудобнее, и запустила пальцы в густые волосы у него на груди – никогда мне не нравились мужчины с такой растительностью на теле. Почему сейчас я не могла от нее оторваться, без конца трогая и рассматривая?

– Сложные? Не знаю… Скорее, странные. У меня ощущение, что они относились друг к другу не как мама и дочь, а как… соперницы, что ли. Вернее, это мама относилась так к бабушке. А бабуля просто посмеивалась над ней и жила в свое удовольствие. Но мама… Да, ей никогда не нравилось то, что делала ее мать. Вот и мое имя попало в список нелюбимых вещей.

– Забавно. Когда я услышал, как тебя зовут, думал, мне послышалось, не бывает у живых женщин таких сказочных имен. Даже переспросил, чтобы удостовериться, что не померещилось, – Платон потерся губами о мою макушку и снова произнес. – Па-авла…

– Платон, ты меня смущаешь, – я зажмурилась, чувствуя, как в животе начинает сладко ныть. Ну, разве можно возбуждаться от того, как мужчина произносит твое имя?!

– Что, Платон? Между прочим, правильно тебя бабушка назвала, если бы не твое имя, я бы, может, и не обратил на тебя внимания, – он нахально усмехнулся.

– Вот ты хам занудливый, – я повернулась и укусила его за подбородок с чуть заметной темной щетиной. – И когда это ты мое имя слышал, интересно, если мы с тобой впервые в самолете встретились?

– И память у тебя короткая, Па-авла. Мы с тобой встречались до этого, между прочим, – он легко рассмеялся и, приподняв мое лицо за подбородок, потребовал: – Ну-ка, поцелуй меня!

– Вот еще! Пока не расскажешь, где меня видел, не буду я тебя целовать.

– Тогда я тебя буду, – покладисто согласился этот невозможный тип и одним движением перевернулся, нависнув сверху.

Поймал мое лицо в ладони и легонько коснулся губ. Отстранился и впился внимательным взглядом:

– Ты всегда такая вредная? Вообще-то, я привык к послушанию.

Я фыркнула:

– Отвыкай, красавчик. У меня генетика не та, чтобы слушаться.

– Бабушкина?

– Она самая. И еще от отца кое-что досталось. Я его знать не знала в детстве, но мама не уставала повторять, что я такая же противная, как и он.

– Противная? – брови Платона удивленно приподнялись. – Это что за бред?

– Ну что за болтун тут меня тискает, а? – попыталась я перевести тему. Попеняла ему: – Вроде бы поцеловать обещал, а вместо этого разговоры затеял…

– Нет, подожди-ка. Что за ерунда, почему противная? – он явно не собирался сдаваться. – Мне правда хочется понять…

Я завозилась под ним – неудобно вот так лежать, прижатой тяжелым, не дающим двинуться телом мужчины, и чувствовать на себе его сканирующий взгляд. Не готова я пока что на такие темы разговаривать.

От моего движения Платон зашипел сквозь стиснутые зубы. Рыкнул:

– Знаешь, чем мужика отвлечь, – и поймал мои губы, целуя так, что я мигом забыла обо всем на свете.

И больше не было ничего, кроме его прикосновений. Кроме жаркого шепота, повторяющего мое имя. Тяжелых ладоней, сжимающих мои ребра в невыносимом желании намертво впечатать в себя. И блаженного экстаза, накрывающего меня бешеной лавиной сметающих все на свете чувств…

– Мне пора домой, – много позже пробормотала я сквозь безудержно навалившуюся дрему. – Завтра на работу, и мне надо выспаться. Еще нужно успеть погладить одежду. А то, знаешь, у меня начальник строгий и ненавидит опоздания.

– Завтра выходной. Четвертое ноября, день какого-то там единства. Мы проведем его с тобой в полном единении, и не выходя из дома, – ответил мне не менее сонный мужской голос. – Давай спи, Павлушка-лягушка. Попозже съездим куда-нибудь поужинать, а то я так и не пообедал.

– Сам лягушка, Платон-бетон. И у нас полно еды на кухне.

– Мне нравится твое «у нас», Павлуша-вреднюша. Но эта еда – уже не еда. Я не употребляю то, что приготовлено больше трех часов назад. Имей это в виду на будущее.

– Ты японец? Это они не едят пищу, если она не приготовлена только что. Это хорошая привычка, только дорогостоящая, – я зевнула и, уткнувшись носом в теплое мужское плечо, все-таки провалилась в сон.

Глава 35

В этот раз ресторан был еще помпезнее, чем предыдущие, куда Платон приводил меня накануне. Казалось, даже воздух, пропитанный ароматами селективного парфюма и дорогой еды, стоил здесь баснословных денег.

И публика была соответствующей. На фоне дам с идеальными прическами, макияжем, и в вечерних платьях, я в своем брючном костюме и с наспех помытой головой, почувствовала себя нищенкой-самозванкой, обманом проникшей в королевский дворец.

– Надо было дома остаться – сама приготовила бы что-нибудь на ужин, – с тоской пробормотала я, пока Платон, обнимая за талию, вел меня через зал к нашему столику.

Он насмешливо покосился на меня:

– Судя по тому, какая ты худая, свою стряпню ты и сама не рискуешь есть.

– Что?! – возмущенно зашипела я. – Нормально я готовлю. А худая, потому что у меня балетный вес. Я за ним слежу. А если тебе не нравится моя фигура…

– Нравится, – перебил он меня, наклоняясь и быстро целуя в плечо. – Очень нравится. Вернемся домой, и я тебе расскажу, какие места нравятся больше всего. И покажу тоже.

– Нет уж! Я к себе домой поеду. И так загостилась у вас, Платон Александрович, – расстроено протянула я.

Не знаю, с чего я так повелась, когда он сказал про мою фигуру, но настроение резко рухнуло вниз. Да и аппетит пропал напрочь, хотя еще пару минут назад я была готова слона съесть без соли и специй.

– Павла, ну-ка, посмотри на меня! – потребовал Платон.