Король-феникс (страница 19)
– Как говорится в вашем Писании? «Стремительный клинок в твердой руке»? – Он провел пальцами дальше, по ее шелковистому запястью. – Вы – рука, я – клинок. Одно слово, и я выжгу имена ваших врагов на песке. Могу ли я быть чужим среди тех, с кем сражаюсь бок о бок? Вы – мы с вами – истребим арохассинов и добьемся мира с Джантаром. Наше правление назовут грандиозной эпохой, новой эрой Золотых солнц.
Элина мягко отняла у него свою руку.
– И ты за этим сюда прибыл?
– За миром и за свободой, да. – Он улыбнулся. – Мне не нравится плясать под дудку Фарина, но другого выхода нет. Пока нет. Он уверен, я попросил вашей руки, чтобы облегчить вторжение, однако мы с вами оба знаем: стоит мне только попытаться открыть ворота захватчикам, как вы отсечете мне руки и язык.
– Рада, что ты начинаешь меня понимать, – сказала Элина с улыбкой.
– Это ведь мой долг, разве нет?
Она снова всмотрелась в его странные глаза, в которых плескалось море. Она хорошо разбиралась в людях, и чутье подсказывало, что Сэмсон врет. Не во всем, однако явно недоговаривает.
– Ты просишь моей руки, обещая помощь в поимке и уничтожении арохассинов, а сам приводишь их убийцу ко мне во дворец. Я спрашиваю, что тобой движет, а ты виляешь вокруг да около. – Элина кивнула в сторону двери, за которой ждала стража. – Мне достаточно только крикнуть, и тебе отрубят голову. Или я сама это сделаю. Ты видел меня на арене.
Она откинулась на спинку кресла и, сбросив маску вежливости, спросила напрямик:
– Итак, даю тебе последнюю попытку: зачем ты здесь на самом деле?
Сэмсон ответил не сразу.
– Не всеми своими поступками я горжусь, – произнес он тихо. – Многие люди погибли, а я мог только стоять и смотреть.
Он снял с пальца небольшой перстень с фамильным знаком в виде морского змея.
– Тому, кто дал мне это кольцо, я поклялся, что стану свободным сам и освобожу от угнетателей других пострадавших. Я не желаю жить под пятой у Фарина. Если ради свободы мне нужно жениться на вас и вместе с вами защищать это королевство, то так я и поступлю. Однако ради вашего блага и блага сотен сешарийцев, которых вы приютили, я бы сначала попытался решить все миром.
Молча он надел кольцо обратно. По отведенному взгляду Элина поняла, что на этот раз услышала правду. Для лжи требовалась уверенность, а чтобы сказать правду, нужно вскрыть внутреннюю рану. Если до этого Сэмсон держался надменно, даже насмешливо, то теперь уткнулся в свою чашку. Приняв кольцо, он взвалил себе на плечи еще и чужое бремя.
Подобный груз бывает тяжелым – Элина испытала это на себе.
– Что ж, рискуя навлечь на себя гнев Фарина, ты проявляешь храбрость, – смягчившимся голосом сказала она. – Я думала, на это способны только раванцы.
– Я же сказал, что быстро учусь.
Она усмехнулась, представив коленопреклоненного Сэмсона на предбрачной церемонии халди, когда вокруг пляски да песни, а на голову обильно льется розовое молоко.
– Ты не дернулся, засовывая руку в огонь.
– Просто кое-что я в огне понимаю.
– Правда? – Элина подсыпала себе еще сахару. – Например?
– Огонь – это жизнь. Власть. Уважение, – произнес Сэмсон на удивление рассудительно. – Однако он коварен, и если вести себя с ним неосторожно, то он способен уничтожить тебя изнутри.
И он посмотрел на нее так пристально, что Элине на секунду показалось, будто он знает ее тайну.
– Я видел, как огонь разрывает своих последователей на части, – продолжал Сэмсон. – Раванцам это известно, но они все равно поклоняются Феникс. Другие смотрят на них как на сумасшедших, однако я думаю, ваш народ имеет доступ к древней силе, постичь которую не способен более никто. – Он помолчал, глядя на пустыню, раскинувшуюся за Дворцовым холмом. Дождь висел над барханами серебристой дымкой. – Раванс живет, потому что не боится сгореть. Люди знают, каких жертв требует огонь, и тем не менее верят.
– «Вера сильнее любого государя», – прошептала Элина цитату из Писания.
Сэмсон кивнул.
– Твой отец хорошо это знает. Он терпит Пламенный орден только потому, что ореол мифа и божественности укрепляет его власть. Он сидит в пламени, чтобы внушать людям трепет.
Элина тихо выдохнула и вдруг ни с того ни с сего выпалила то, в чем никогда никому не сознавалась:
– Я неспособна держать огонь.
До сих пор это знали только Ферма и Лио. Элина зарделась от стыда вперемешку с облегчением. Сэмсон, надо отдать ему должное, просто пожал плечами:
– Ну и что? Все равно это лишь показуха. Заставь людей поверить, будто управляешь огнем, и они падут перед тобой ниц.
– Возможно, ты и прав.
Притворяться и обманывать – главные заповеди любого правителя. Искренность же – обоюдоострый клинок, требующий большой осторожности в обращении.
– Но если бы тебя услышал Пророк, ты бы сгорел первым.
Сэмсон в ответ расхохотался – утробно и гулко, будто спорил с грохотом ливня. Столь искренний смех редко оглашал дворцовые покои. И Элине он начинал нравиться.
– Прости, что так обошлась с твоим товарищем, – сказала она. – Я хотела его испытать, но он умело не поддался на мою приманку.
– Он может за себя постоять. – Сэмсон больше не смеялся и смотрел на нее с легкой улыбкой. – Дайте ему шанс. Пожалуйста.
Элина поглядела на сад, на темнеющее небо. В кронах деревьев шелестел ветер. За холмом и дальше простирались барханы, уходя глубоко в пустыню.
В ее пустыню.
Элина поднялась, Сэмсон тоже. Она проводила его до двери, подала на прощание руку, и он, наклонившись, оставил на ее запястье затяжной поцелуй.
– Подумайте над этим, – сказал он и, пожелав Элине спокойной ночи, удалился.
Еще долго после его ухода она трогала свое запястье. Не поцелуй ее так удивил, а то, какими обжигающе жаркими были губы Сэмсона.
* * *
Следующим утром Элина с женихом и отцом вышла на террасу, обращенную к столице. Ферма с королевскими гвардейцами держались сзади, Яссен стоял в портале. На лбу у него краснела отметина от удара, хотя в остальном он выглядел свежо и бодро. Элина испытала от этого странное облегчение, но тут же отогнала его прочь. Не хватало еще переживать за предателя!
У подножия холма бушевало людское море из горожан и репортеров. Некоторые держали голоплакаты с изображением королевской семьи. Другие махали флажками. Большинство смотрели на все это молча и настороженно. Элина буквально ощущала на себе тяжесть их взгляда.
Толпа внизу начала гулко что-то скандировать. Элина подалась вперед, прислушиваясь.
– Сын огня! Сын огня!
Она увидела узнаваемые головные уборы золотошапочников, которые подобно пенящейся волне проталкивались в передние ряды. Их выкрики становились все громче и громче. Первым Элина различила Джангира, сразу за ним – кислую мину Варуна. Хотя почти весь Раванс исповедовал веру в Феникс, Джангир и его последователи верили в Священную птицу столь яро, что готовы были сжечь себя в Ее честь. Они стыдили неверующих, позорили недовольных королевской семьей и затыкали рты тем, кто осмеливался говорить о революции.