Ни единый мускул не дернулся на ее лице, но сердце уже не просто радуется. Оно ускоряет ход, оно сходит с ума. Татьяна понимает, что так быть не должно, рядом Энтони, но, когда Александр зовет ее, она подходит. Она садится на его колено и складывает вместе слегка дрожащие указательные пальцы. Старается не смотреть ему в лицо, смотрит только на свои пальцы, вокруг которых он сжимает огромный кулак, сжимает легко, и говорит:

– Ну, давай! Освобождайся!

Все ее тело слабеет. Она, конечно, старается высвободиться, но знает: когда Александр играет как отец с Энтони – это одно, но когда он играет с ней как муж – это совсем другое. Она прикусывает губу, чтобы не издать ни звука.

– Давай, мамуля! – говорит рядом с ней ничего не понимающий ребенок. – Ты можешь! Я же смог! Выкручивайся!

– Да, Татьяна, – шепчет Александр, крепче сжимая ее пальцы, заглядывая ей в лицо. – Давай высвобождайся!

И она мельком замечает, как проглядывает его улыбающаяся душа.

Но когда он за рулем, он чаще всего молчалив и замкнут. Ей невыносимо, когда он вот так отстраняется, уходя в худшие моменты своей жизни, – и трудно вытащить его оттуда, и иногда, если он даже хочет вернуться, он не может. И иногда Татьяна сама так переполнена страхами перед неминуемой опасностью, грозящей Александру на каждой остановке, что она теряет силы, которые ей нужны, чтобы отвлечь его, и сама погружается в худшее в своей жизни.

Ей хочется, чтобы его поглотило что-нибудь другое, чтобы дорога не захватила ее, чтобы его душа не могла отстраняться. Но наверное, тогда они стали бы другими.

Она убеждала его заехать в Финикс, но Александр уже почти решил ехать прямиком в Калифорнию.

– Я думала, ты хочешь увидеть те девяносто семь акров, которые я купила на деньги твоей матери.

Он пожал плечами, выпил немного воды.

– Чего я хочу, так это почувствовать телом воду. Вот этого я хочу. В Финиксе это есть?

– Нет, насколько я знаю.

– Вот именно. Поэтому мне и не хочется.

Им понадобился день, чтобы доехать от восточной границы Аризоны до Финикса. Тем вечером пришлось остановиться в кемпинге рядом с горой Суеверий. Александр лег на деревянный настил под водосточным желобом, и холодная вода лилась на его грудь и лицо. Энтони и Татьяна стояли на вежливом расстоянии и наблюдали за ним. Энтони спросил, все ли в порядке с папой.

– Не уверена. Я бы сказала, пятьдесят на пятьдесят.

Если бы Александр был чуть более настойчив, он легко убедил бы ее ехать дальше, пока они не добрались бы до Тихого океана. Не потому, что ей не хотелось показывать ему их пустынную собственность, а потому, что она думала: есть возможность того, что федеральные агенты могут ждать их в том единственном месте, что им принадлежало. Викки могла упомянуть об этой земле в разговоре с Сэмом. Они с Сэмом подружились за эти годы. Что, если их там ждут? От этой мысли Татьяне становилось дурно. Но к несчастью, Александр не так уж и возражал. Татьяна уже знала, что ей хочется сделать, пусть это и было немыслимо: продать эту землю! Просто продать за любую цену, взять деньги, уехать в другой штат, может, даже в безлюдье Монтаны, и скрыться навсегда. Она не питала иллюзий: преданность Сэма ей и Александру едва ли была велика. Сэм не был тетей Эстер. Татьяна молчала, думая обо всем этом, а ее муж лежал на настиле, захлебываясь текущей водой.

На следующее утро они поехали по автостраде Суперстишн.

– Здесь довольно плоско, – заметил Александр.

– Ну да, отсюда и название Меса, – кивнула Татьяна. – Это значит «плоская».

– Пожалуйста, скажи, что наша земля не здесь.

– Ладно, она не здесь. – Вдали за плоской равниной виднелись каменистые горы. – Здесь слишком обжито.

– Это слишком обжито?

Здесь не было магазинов, заправок, только ферма по одну сторону дороги и нетронутая пустыня по другую.

– Да, это Темпе. Довольно застроенное место. А Скотсдейл, куда мы едем, – маленький западный городок. Там кое-что есть, правда, – магазин, рынок. Хочешь сначала заглянуть туда? Или…

– Давай сначала увидим ту землю обетованную.

Они ехали через пустыню дальше на север. Александру хотелось пить. Татьяна была испугана. Асфальт сменился гравием на Пима-роуд – дорога отделяла долину Финикса от простиравшейся на много миль к горам Макдауэлл индейской резервации на Соленой реке. И здесь уже не было так плоско; в апокалиптической жаре голубые сухие горы высились со всех сторон, вдали и рядом, низкие и широкие.

– А где те горы, о которых ты мне говорила?

– Шура, не утверждай, что ты их не видишь!

Татьяна показала вперед. Там за огромными кактусами поднимались горные цепи, похожие на монолиты. Но Александр этим утром был в хорошем настроении, ему хотелось подразнить Татьяну.

– Что, вон то? Это не горы. Это скалы. Я знаю, потому что горы я видел. Тонто, что мы проезжали вчера, – это были горы. И еще я видел Уральские горы. И склоны Святого Креста, заросшие хвойным лесом. Вот это горы.

Настроение у него слегка упало.

– Ладно-ладно… – Татьяна потянулась к нему, кладя ладонь на его бедро, чтобы отвлечь. – А это – аризонский хребет Макдауэлл. Осадочные породы поверх гранитных скал, образованных лавой два миллиарда лет назад. Докембрийские скалы.

– Да ты просто маленький геолог, – усмехнулся Александр. – Капиталист и геолог.

Сегодня Татьяна была в желтом льняном платье, белых носках и балетках, косы она уложила узлом. На ее лице не виднелось ни капли пота, и она бы казалась вполне безмятежной, если бы Александр не посмотрел на ее дрожащее колено и не заметил, как крепко она сплела пальцы, так что могла бы их сломать.

– Хорошо, хорошо, – сказал он, слегка нахмурившись. – Это горы.

Они продолжали ехать на север, взбивая пыль грязными шинами. Макдауэлл приближался. Солнце стояло высоко. Александр заявил, что они просто идиоты, болваны, раз предприняли путешествие через самую жаркую часть страны в самое жаркое время года. Если бы у них хватило ума, они бы пораньше уехали из Кокосовой Рощи, отправились бы в Монтану, чтобы провести там лето, а уж потом двинулись бы к Калифорнии на сезон сбора винограда.

– Но ты не хотел уезжать из Флориды, помнишь?

– Хм… – согласно промычал он. – Кокосовая Роща и вправду была хороша какое-то время.

Они ехали еще сорок пять минут по немощеной пограничной дороге, не видя ни дома, ни фруктового ларька, ни заправки, или какого-то магазина, или другой живой души вокруг, и наконец Татьяна сказала, что нужно повернуть направо, на узкую пыльную тропу, что шла вверх.

Эта тропа называлась Джомакс.

Тропа закончилась у прогретой солнцем каменистой горы, и там Александр остановился, в миле от долины. Татьяна, чьи пальцы наконец расслабились, воскликнула с радостной улыбкой:

– О боже! Здесь никого нет!

– Верно, – согласился Александр, глуша мотор. – Потому что все остальные – в Кокосовой Роще, у океана.

– Здесь никого нет, – повторила она, почти самой себе, и выскочила из трейлера.

Энтони тоже хотел выбежать, но Татьяна остановила его, говоря:

– Помнишь, что я тебе говорила о кактусах, Энт? Не подходи к ним близко. Подует ветер – и сорвет иглы, и они попадут тебе под кожу, а я не смогу их вытащить.

– Какой ветер? Отпусти меня!

– Энтони! – заговорил Александр, ища свою зажигалку. – Когда твоя мать что-то тебе говорит, не требуй, чтобы тебя отпустили. Таня, подержи его еще пару минут, пока он этого не поймет.

Татьяна состроила Энтони рожицу, ущипнула его и тихонько отпустила. Зажигалка Александра была у нее в руке. Она зажгла ее для него, и он прикрыл огонек ладонями, прикуривая.

– Перестань так нежничать с ним.

Александр отошел в сторону, чтобы оглядеться, посмотрел на север, юг, запад и восток, на горы, на простор всей долины Финикса, лежавшей под ним, на фермы, что раскинулись на заросшей Соноре. Эта пустыня не была похожа на места обитания племени мохаве, которые смутно помнились ему со времен его детства. Здесь не было серых песков с серыми холмами, на сколько хватало глаз. Эти места в конце июля покрывала обильная сухая растительность. Тысячи кактусов заполняли пейзаж; их коричневато-зеленые башни, утыканные шипами, высились везде, их побеги достигали тридцати-сорока футов и тянулись к солнцу. Мескитовые деревья были коричневыми, как сепия. Подлесок и заросли кустов – всех оттенков серого и серо-коричневого. И все росло не среди травы, а на глине и песке. И походило на некие пустынные джунгли. Это было совсем не то, чего ожидал Александр.

– Таня…

– Знаю, – сказала она, подходя к нему. – Невероятно, правда?

– Хм… Это совсем не то, о чем я думал.

– Я никогда в жизни не видела ничего подобного. – В ее голосе послышались странные нотки. – Погоди, ты еще увидишь это место весной!

– Подразумевается, что мы должны увидеть его весной.

– Здесь все цветет!

– А ты откуда знаешь?

– Я знаю, – с забавной серьезностью ответила Татьяна, – потому что видела иллюстрации в библиотечной книге.

– О! Картинки в книге! А в книге упоминалась вода?

Татьяна небрежно отмахнулась:

– Индейцы-хохокамы сотни лет назад увидели то, что вижу я, и так захотели жить в этой долине, что провели сюда воду через каналы, что тянутся от Соленой реки. Так что когда могучая Британская империя все еще хранила воду в цистернах, хохокамы поливали свои поля проточной водой.

– Да ты-то откуда знаешь? – воскликнул Александр.

– Публичная библиотека в Нью-Йорке. Белые люди здесь до сих пор пользуются каналами хохокамов.

– Значит, где-то здесь все-таки есть река? – Александр наклонился и пощупал сухой песок.

– Да, Соленая река, но она далеко. И если не повезет, мы ее никогда не увидим.

Александру никогда не было так жарко. Даже во Флориде, но там жару смягчала вода. А здесь не было никакого облегчения.

– Я уже начинаю закипать изнутри. Прошу, поскорее покажи мне нашу землю, пока мои артерии не растаяли.

– Ты на ней стоишь, – ответила Татьяна.

– Стою на чем?

– На этой земле. – Она показала на все вокруг. – Это она. Прямо здесь, все до самой вершины этого холма. От этой дороги на юго-восток, девяносто семь акров пустыни Сонора, что постепенно переходит в горы. Наша собственность в ширину два акра и – представь! – около сорока девяти акров в длину. Нам понадобится землемер. Думаю, она по форме будет похожа на пирог.

– Вроде Заксенхаузена?

Татьяну словно ударили.

– Зачем ты так? – тихо спросила она. – Это не тюрьма. Это твоя свобода.

Слегка смутившись, он сказал:

– Тебе это нравится?

– Ну, я не стала бы это покупать, если бы мне не нравилось, Шура. – Татьяна замолчала. И снова на ее лице возникло выражение непонятной тревоги.

– Таня, – заговорил Александр, – это место может вспыхнуть само собой.

– Послушай, мы можем просто провести оценку, и, если нам подойдет, мы можем это продать. Никаких проблем. Но… разве ты не видишь? – воскликнула она. – Разве ты не видишь пустыню? Разве ты не видишь горы? – Она показала на них. – Та, что справа от нас, – Пиннакл. Она очень известная. Но наша имени не имеет. Может, мы назовем ее горой Александра?

Татьяна вскинула брови, он в этот момент не играл, хотя и отметил на потом ее озорство.

– Я вижу пустыню. Здесь вокруг нет ничего зеленого. Кроме кактусов, они в воде не нуждаются. Но я не кактус. Мне нужна вода. Здесь нет ни хорошей реки, ни озер.