– Вот именно! – воскликнула Татьяна. – Здесь нет рек! Ни Луги, ни Невы, ни Камы, ни Вислы. Нет озер. Нет Ильменя, нет Ладоги. Нет полей. Нет распаханных мест. Нет сосен, нет сосновых игл, нет берез, нет жаворонков, вообще почти не слышно птиц. Иногда летом залетают ласточки. Но на этих горах нет леса. Нет снега. Если тебе все это нужно, можешь зимой поехать на Гранд-каньон. Желтые сосны растут на милю выше линии снегов в Колорадо. – Стоя рядом с Александром, Татьяна мягко коснулась его. – А ты сам немножко похож на могучий кактус, – тихонько сказала она.

Ладно, Александр видел игру.

– Я не хочу жить без воды, Татьяна Метанова. – Он загасил сигарету и обнял жену. – И мне все равно, от чего ты пытаешься сбежать.

– Я Татьяна Баррингтон, Александр Баррингтон, – сказала она, выскальзывая из его рук. – И я понятия не имею, от чего пытаюсь сбежать.

Он моргнул:

– Я думаю, даже здесь, в Аризоне, может быть луна? Может, даже красная луна, Таня? Большая, низкая, пышная красная луна?

Она тоже моргнула:

– Почему бы тебе не сбросить с себя шестьдесят фунтов амуниции и не поднять оружие, солдат?

Резко развернувшись, она пошла обратно к «номаду», а Александр застыл как столб. Через мгновение Татьяна вернулась с водой, и он радостно напился, а потом пошел искать Энтони. Тот оказался рядом с колючими деревьями, он погрузился в изучение какого-то камня. Но оказалось, что это не камень, а ящерица, и мальчик пришпилил ее к земле острой иглой кактуса.

– Энт, разве мама тебе не говорила, чтобы ты держался подальше от кактусов? – сказал Александр, опускаясь на корточки рядом с сыном и давая ему воды.

– Да, па, – терпеливо ответил Энтони. – Но здесь можно играть с ящерицами.

– Сынок, мне не кажется, что эта ящерица играет.

– Па, их здесь просто море!

– Только не утверждай, что это хорошо. Ты знаешь, как твоя мама боится рептилий. Смотри, ты ее расстраиваешь!

Они выглянули из-за колючего ствола. Расстроенная мать стояла, прислонившись к «номаду», закрыв глаза, опустив руки, подставив лицо солнцу.

Немного погодя Александр вернулся к ней и брызнул на нее водой. Это заставило ее открыть глаза. Александр изучающе смотрел на нее, на ее разгоревшееся лицо, потрясающие веснушки, безмятежные глаза. Оценивал ее с головы до ног. Она была такой волнующе маленькой. И приводящей в замешательство. Качая головой, Александр обнял ее, поцеловал. У ее губ был вкус чернослива.

– Ты просто сошла с ума, мой головастик, – сказал он, наконец отступая назад. – Прежде всего потому, что купила это место. Я действительно не понимаю, что на тебя нашло. Но теперь кости брошены. Пойдем, любительница Аризоны, знаток кактусов, поедим, прежде чем отправимся к оценщику. Хотя нам придется еще найти место, чтобы омыть тела, так?

Они привезли с собой фляги, хлеб, ветчину. Раньше, утром, они купили слив, вишен, помидоров и огурцов в фермерской палатке. Еды у них было много. Они установили тент, сели под ним – в тени было сто градусов – и пировали.

– Сколько, ты говорила, ты заплатила за эту землю?

– Пятьдесят долларов за акр.

Александр присвистнул:

– Здесь ведь неподалеку Скотсдейл?

– Да, всего двадцать миль к югу.

– Хм… Это вроде бы город лошадей?

– О, уже нет, сэр! – сказал агент по недвижимости в Скотсдейле. – Больше нет. Здесь теперь армейская база, и солдаты вроде вас, сэр, возвращаются с войны и женятся на своих милых. А вы молодожены?

Ни один из них ничего не ответил, ведь их четырехлетний сын сидел рядом с ними, раскладывая брошюры агента аккуратными рядами.

– Строительный бум заметен, – быстро продолжил риелтор. – Скотсдейл – многообещающий город, просто присмотритесь и увидите. У нас тут раньше никого не было, как будто мы и не часть Штатов, но теперь, когда война закончилась, Финикс быстро развивается. Вы знали, – с гордостью произнес он, – что наша строительная промышленность на первом месте в стране? Мы уже построили новые школы, новый госпиталь – Мемориальный Финикса, – новый универсам в Парадайз-Вэлли^[2]. Вам бы здесь очень понравилось. Не желаете посмотреть кое-что из недвижимости?

– А когда вы собираетесь замостить дороги? – спросил Александр.

Он переоделся в чистые бежевые рабочие штаны и черную футболку. Татуировки, шрамы, голубой номер смерти концлагеря, не важно что, – он просто не мог носить в Аризоне рубашку с длинными рукавами. Риелтор старался не смотреть на длинный шрам, тянувшийся по верхней части руки Александра до синего креста. Сам риелтор был в шерстяном костюме и потел, несмотря на кондиционер.

– О сэр, мы каждый день этим занимаемся! Постоянно возникают новые жилые кварталы. Это превращает фермерский край в настоящий город. Война пошла нам на пользу. У нас настоящий бум. А вы с востока? Мне так кажется, судя по акценту вашей жены. Мне очень нравится ваш Левиттаун на Лонг-Айленде, только у нас дома красивее, если вы не против такой дерзости. Могу я показать вам пару…

– Нет, – вмешалась Татьяна. – Но нас бы заинтересовала возможность оценить нашу собственность. Она находится к северу отсюда, на Пима-роуд, рядом с горой Пиннакл.

Лицо агента скривилось, когда он услышал, что они не покупатели.

– Где, рядом с Рио-Верде-драйв?

– Да, в нескольких милях. На Джомаксе.

– На чем? Наверное, новое название. У вас там дом? Там же ничего нет. – Он говорил так, словно не верил ей.

– Не дом, просто участок земли.

– Ну, – риелтор пожал плечами, – мой оценщик сейчас обедает…

Часом позже оценщик и риелтор изо всех сил старались подражать игрокам в покер, но это не помогало.

– Сколько, вы сказали, у вас акров? – спросил оценщик, невысокий мужчина с маленькой головой и крупным телом, в плохо сидящем костюме.

– Девяносто семь, – спокойно повторила Татьяна.

– Ну, это просто невозможно. Я знаю все земли, что проданы и куплены здесь. Я имею в виду, Скотсдейл как раз подумывает о присоединении к своей территории – представьте только! – шестисот сорока акров. Три с половиной квадратные мили. Один сообразительный человек купил их в прошлом веке по три с половиной доллара за акр. Но это было давно. Вы говорите, у вас девяносто семь акров? Шестая часть всего нашего города? Никто не продает такие большие куски. Никто не продал бы вам девяносто семь акров.

Татьяна просто смотрела на него. И Александр просто смотрел на него. Он пытался вычислить, было ли это хитростью, игрой, или этот тип в самом деле был невежествен, и в таком случае…

– Земля слишком важна, – заявил оценщик. – Мы здесь продаем по одному акру, два в крайнем случае. А там, выше, нет ничего, кроме пустыни. И вся она принадлежит федеральному правительству или индейцам.

Ясно, это было хитростью. Александр слегка расслабился.

Татьяна молчала.

– Не знаю, что вам и сказать. Думаете, я не умею считать до девяноста семи? – фыркнул Александр.

– А могу я увидеть документы, если вы не против?

– Конечно, мы против. Вы нам скажете, сколько стоит эта земля, или мы пойдем куда-то еще?

Оценщик наконец забормотал, что участок лежит слишком далеко отсюда, в глуши, куда никому не захочется забираться, так что эта земля сейчас может стоить примерно по двадцать пять долларов за акр.

– Это хорошая цена, там ведь ничего нет, ни дороги, ни электричества. Не знаю, зачем вам понадобилось покупать такой уединенный участок.

Татьяна и Александр переглянулись.

– Как я и сказал, она стоит двадцать пять за акр, – заторопился оценщик. – Но я могу кое-что сделать для вас. Если вы продадите, скажем, девяносто пять из этих акров, придержав два для себя, мы можем заключить сделку… ну, по сорок долларов за акр.

– Уважаемый, – бросил Александр, – мы рады просто оставить все себе. Мы заплатили по пятьдесят.

Оценщик поник:

– Вы сильно переплатили. Но… учитывая это, готов дать вам и пятьдесят. Представьте только – такие деньги в вашем кармане! Вы сможете купить себе отличный новый дом. У нас есть замечательные дома здесь, в Парадайз-Вэлли. У вас только один сын? Но возможно, в будущем… Как насчет того, чтобы посмотреть новые кварталы?

– Нет, спасибо. – Александр подтолкнул Татьяну, собираясь уйти.

– Хорошо, погодите! Шестьдесят за акр. Это почти тысяча сверх вашего первоначального вложения. Для некоторых это заработок за полгода.

Энергично кивнув, Татьяна открыла было рот, чтобы заговорить, но Александр стиснул ее руку, останавливая:

– Я зарабатывал столько за три недели в Майами, водя прогулочные лодки. Мы не станем продавать землю за тысячу прибыли.

– Вы в этом уверены?

Оценщик умоляюще посмотрел на Татьяну, ища поддержки. Александр бросил на нее насмешливый взгляд. Она оставалась бесстрастной.

– Ладно, тогда скажу вам вот что, – продолжил оценщик. – Если вы не возьмете деньги сейчас, через год земля и двадцати пяти за акр не будет стоить. А если дождетесь, пока ваш сын пойдет в школу, вы не сможете продать эти девяносто семь акров и за три с половиной доллара. Там ведь все дороги идут вдоль земель индейцев? Забудьте обо всем. Никто в здравом уме не захочет жить рядом с резервацией. Валяйте, ждите. Ваша земля к пятидесятому году вообще ничего не будет стоить.

Александр вытолкал свою семью за дверь. Они остановились на пыльной, типичной для американского Запада улице. Александру хотелось холодного пива. Татьяна пожелала зайти в большой магазин на углу и купить мороженого. Энтони просил ковбойскую шляпу. В итоге Александр холодного пива не получил, потому что не мог повести семью в салун, но Татьяна получила мороженое, а Энтони – шляпу. Они прогулялись по городской площади. Александр не понимал почему, но ему все это нравилось, нравилось ощущение Запада, приграничные просторы и уют маленького городка. Они поехали по окрестностям в своем «номаде», увидели, что многие фермы превращаются в жилые кварталы. Поужинали бифштексом и печеным картофелем с початками кукурузы в местном ресторане, где пол был посыпан опилками.

Александр спросил Татьяну о ее планах, и она сказала, что, пожалуй, им бы следовало еще раз осмотреть свою землю, прежде чем они примут окончательное решение.

Было уже семь вечера, солнце клонилось к закату. Поскольку оно сменило цвет, горы тоже окрасились по-другому: скалы теперь сияли оранжевыми переливами. Александр оценил землю сам.

– Таня, есть ли шанс на то, что тебя посетило предвидение, когда ты покупала эту землю? – спросил он, прижимая ее к себе после того, как они побродили вокруг.

– Это вряд ли, – ответила она, обнимая его за талию, – и все равно его уже нет. Мы определенно должны продать это, Шура. Продать как можно быстрее, взять деньги и уехать куда-нибудь, где мило и не так жарко.

Наклонившись, он поцеловал ее влажную щеку.

– Это ты такая милая и жаркая, детка, – прошептал он.

От нее пахло ванильным мороженым. У нее был вкус ванильного мороженого.

– Но я не согласен. Я думаю, оценщик врет. Или здесь есть строительный бум, или его нет. Но строительный бум означает, что земля растет в цене.

– Но он все-таки прав. Место очень уж удаленное.

– Удаленное от чего? – Александр покачал головой. – Я действительно думаю, что мы можем здесь сделать немножко денег. Мы подождем какое-то время, а уж потом продадим. – Он немного помолчал. – Но, Таня, я не понимаю твоих намерений. То ты хочешь продать землю за гроши последнему перекупщику. И тут же с придыханием говоришь о весне.

Татьяна пожала плечами:

– Что тут сказать? Я в растерянности. – Она прикусила губу. – А ты когда-нибудь думал о том… чтобы жить здесь?

– Никогда! Ощути этот воздух. Потрогай свое лицо. Эй, а ты хочешь здесь жить?.. – Александр вдруг умолк, его глаза расширились.

Ты хотела бы жить в Аризоне, Таня, в краю короткой весны?

Он спрашивал ее об этом – в другой жизни.

– Ох, ну же… – медленно заговорил он. – Ты не… ты… нет, ну же… Ох нет! – Он недоверчиво рассмеялся. – Я только что понял! Только что. Ох, ну я и умный! Не понимаю, как мы вообще выиграли войну. Таня, давай! Припомни, когда я это говорил.

– Я это помню так, словно только что услышала, – ответила она, скрестив руки на груди.