Хозяйка разрушенной крепости (страница 5)

Страница 5

Потом я погладила плоский животик, отметив при этом упругость и гладкость кожи. Ненавязчивый по толщине жирочек под пупком пожмякала, который на ощупь оказался прям ну очень приятным антистрессом. Грудь свою пощупала – и аж слегка всплакнула от удовольствия. Высокая, упругая, налитая юностью!

Я уж забыла, когда она у меня была похожей в прошлой жизни… Хотя нет, если и была схожая в той моей далекой молодости, то лишь отдаленно. Бюст у меня никогда не был сильной стороной – так, условная единичка, единственный плюс которой – что с ней можно жить без лифчика: под одеждой все равно никто разницы не заметит. А тут под ладошками ощущалось что-то более серьезное, ближе к троечке! Блин, сейчас бы полжизни отдала за зеркало…

Хотя нет!

В те предположительные восемнадцать-двадцать лет, которые я себе нащупала, даже месяц своей жизни отдать жалко с высоты моего шестидесятилетнего опыта! Когда судьба внезапно на исходе жизни дарит тебе тело юной девушки, такими подарками не разбрасываются! Это в молодости девчонки наивно полагают, что у них вся жизнь впереди, – а не успеешь оглянуться, и тебе уже советуют уходить на пенсию. Так что теперь буду экономить каждый день, стараясь прожить его результативно. Так, чтоб он на всю последующую жизнь запомнился! И, разумеется, послужил кирпичиком в строительство условной цитадели моего успеха!

За два дня шок перехода в другой мир уже слегка притупился, и я начала привыкать к мысли, что, возможно, здесь мне придется прожить всю мою новую жизнь. Что ж, несмотря на очевидные минусы в виде отсутствия привычных для меня комфортных бонусов цивилизованного мира, имелись и очевидные плюсы. А именно: я молода, тело у меня красивое, мордочка пока не знаю, но Ланселот явно смотрел на меня с интересом, да и во взгляде Винса я заметила искорки типично мужской заинтересованности. Старый уже пень, а туда же…

Далее.

К счастью, я перенеслась не в тело какой-нибудь несчастной крестьянки, замордованной нереально тяжелой жизнью. Все-таки тут я знатная леди, хоть и с убогим наследством – фактически нищая, с горсткой слуг, больше похожих на бомжей. Но это уже какой-никакой актив для старта, и как я им распоряжусь, зависит только от меня.

С этими мыслями я залезла на кучу соломы и немедленно погрузилась в здоровый сон, естественный для молодой уставшей девушки, несмотря на полное отсутствие комфорта, успокоительных и снотворных, без которых я в последние годы вообще не могла заснуть. А тут солома бока колет, вши по голове ползают, еще какое-то насекомое покрупнее по щеке деловито пробежало – наплевать! В полусонном состоянии насекомого я прихлопнула и еле остановила себя, чтоб не съесть добычу. Разумеется, это современная я себя тормознула. Средневековая леди Элейн заточила бы трофей не раздумывая – калории же, чего добру пропадать?

Предполагаю, что, пока я спала, по мне увлеченно бегали и другие мелкие представители местной фауны, но моему сну это никак не повредило. В помещении было сыро и холодно, ветер с жутковатыми подвываниями дул в бойницу – пофиг. Я спала как убитая и с первыми тусклыми лучами солнца проснулась хоть и продрогшая, но при этом прекрасно выспавшаяся. В своем мире и возрасте я бы после такой ночи точно спину не разогнула, и все тело б ломило, словно я вагон с углем разгрузила. А тут поднялась со своего соломенного ложа как ни в чем не бывало, плеснула в лицо холодной водой из кадки, стоящей в углу, – и нормально.

Вещей из отцовского замка я взяла не много. Так, несколько старых платьев, чтоб было во что переодеться, запасные две пары обуви средней стоптанности, мелочи всякие типа подвыцветших от времени ленточек-подвязок – да и все, пожалуй. Получился небольшой узел с барахлом, на который Ланселот с разбойниками даже не посмотрели. Ну и хорошо.

Видимо, с утра мое сознание образца двадцать первого века окончательно проснулось пораньше, чем сущность леди Элейн, равнодушная к средневековой вони. Потому я не ограничилась умыванием, а, недолго думая, разделась полностью и, как смогла, ополоснулась водой из кадки. После чего выбрала из узла наименее грязное платье и со вздохом натянула его на себя. Когда-нибудь у меня точно все будет в порядке и с гигиеной, и с чистой одеждой. Но пока и так сойдет. Еще б по естественной надобности куда сходить, и вообще было бы замечательно!

Но отдельного санузла в моей каморке не было. Потому я откинула засов, открыла дверь, выглянула…

Никого.

Лишь могучий храп разносился по башне – ее доблестные охранники бессовестно дрыхли, хором на разные голоса выдавая соответствующие звуковые композиции.

В общем, спустилась я вниз, благо ворот у башни не было, под кустиком сделала свои дела, воспользовалась развесистым лопухом для гигиенической процедуры, после чего направилась к морю. Воздухом подышать, рассветом полюбоваться и заодно голову проветрить – несмотря на бойницу в стене, отведенная мне каморка изрядно провоняла прелой соломой, застарелой сыростью и потной вонью тех людей, которые жили в ней до меня. Я помнила, что в средневековой Европе мыться было не модно. И, судя по запахам – да и, чего скрывать, по собственному телу, доставшемуся мне взамен старого, – эта теория была совершенно правдива.

…Я стояла на краю высокого берега, откуда до воды было метров десять, не меньше. Волны внизу бились о скалы, разбиваясь на миллионы брызг, взлетающих кверху бриллиантовыми россыпями, сверкающими в лучах восходящего солнца. Красиво, конечно, но в таком суровом море искупаться, к сожалению, не получится…

Мне очень захотелось найти хотя бы речку какую-нибудь, чтобы сполоснуться и постирать одежду, которая воду видела, наверно, лишь когда леди Элейн попадала в ней под дождь. Но, с другой стороны, когда твое тело не ощущает проблем из-за того, что оно не особо чистое, а одежда на нем воняет как подстилка из свинарника, то тут, конечно, дело лишь в моей психологии двадцать первого века.

Под которую я и себя, и одежду, конечно, перестрою.

Но потом.

После того, как решу более насущные проблемы, так как если в меня, такую вот молодую и сочную, прилетит чья-то стрела, будет очень обидно. И да, на черствых невкусных лепешках и воде мое новое тело долго не протянет. Потому гигиена, конечно, будет. Но попозже.

Из башни, позевывая, вышел Винс, подошел ко мне.

– Хорошо ли вам спалось, леди Элейн?

– Нормально, – отозвалась я. – Что на завтрак?

Начальник охраны пожал плечами.

– Да у нас кроме лепешек и воды нет ничего. В самой башне есть колодец, и на том спасибо тем, кто его выкопал, – найти воду в этих камнях сродни чуду. Лепешки, кстати, заканчиваются, надо пойти в деревню, потрясти местных жителей.

– Не надо никуда ходить, у них самих есть нечего, – отрезала я. – Мы собираемся на охоту.

Маленькие глазки Винса, после сна похожие на щелочки, округлились.

– На какую охоту? Она ж запрещена королевским указом!

– Мне – нет, ты ж сам вчера сказал. А вы будете мне помогать.

Вдобавок к округлившимся глазам брови начальника крепости поползли на лоб.

– А вы умеете охотиться?

– Нет конечно, – пожала плечами я. – Но ты меня научишь.

Глава 8

Англию не случайно прозвали туманным Альбионом еще до того, как она получила свое название.

С морскими туманами тут было все в порядке. Они по утрам обволакивали сушу густыми, плотными сырыми одеялами, отчего одежда неприятно липла к телу, а волосы казались влажными тряпками, облепившими голову.

Но потом дневной бриз, дующий с моря, разгонял эту белесую многокилометровую завесу, окутавшую берег, – и перед взглядом вновь открывался унылый каменистый пейзаж с расположенным неподалеку темным, неприветливым лесом, похожим на вздыбленную шерсть гигантского чудовища, отяжелевшую от туманной сырости…

Когда мы вошли в чащу, под ногами захлюпала грязь. Плотный туман сделал почву жидкой, а густая листва не давала проникнуть сюда слабым лучам солнца, способным хоть немного подсушить землю. На всякий случай мне даже приходилось прощупывать некоторые подозрительные места древком короткого копья, выданного мне Винсом, чтоб не провалиться в яму, заполненную водой и прикрытую опавшими листьями.

– К концу лета получше будет, – негромко проговорил начальник охраны крепости. – Земля хоть немного подсохнет. А так шлепаем по лужам, зверь слышит и убегает раньше, чем мы подкрадемся.

– Логично, – машинально пробормотала я на родном языке…

– Что, госпожа?

– Ничего. Думаю, – проговорила я уже на староанглийском, дав себе зарок следить за собой. Родной язык я не забыла. Просто он за ненадобностью отодвинулся куда-то в пыльный угол сознания, но, получается, мог дать о себе знать в самый неподходящий момент.

Мы подошли к лесной речушке, берег которой был истоптан копытами. При этом далеко в кустах было слышен треск и топот: кто-то большой, услышав нас, предпочел не напившись свалить на всякий случай.

– Я ж говорил, – пожал плечами Винс, в руках которого был лук со стрелой, заранее наложенной на тетиву. – Не будет сегодня охоты.

– Может, и так, – отозвалась я, осматривая близлежащие деревья. – А может, и нет. Можешь залезть на дерево и свить там гнездо?

Начальник охраны рассмеялся.

– Похоже, вы спутали меня с аистом, госпожа. Конечно, ради вас я могу сделать все что угодно, но какой в этом смысл?

– Мы заберемся наверх и будем ждать в тишине, – проговорила я. – Олень или кабан придут на водопой, тут ты их и подстрелишь.

– Так нельзя делать, – покачал головой Винс. – Король запрещает охоту из засады даже своим рыцарям. Только загонную.

– Ты видишь тут короля? – поинтересовалась я.

– Нет, – несколько растерянно произнес начальник охраны крепости.

– А я видела в деревне голодных людей, у которых ты и твои люди собирались отнять последнее. Король далеко, а смерть от голода ближе, чем ты думаешь. На деревенском поле почти ничего не растет, охотиться нельзя, рыбу ловить тоже. Еще одна-две зимы, и люди или умрут, или сбегут. Что тогда ты будешь делать?

– Или умру, или сбегу, – вздохнул Винс. – В первом случае мое мясо склюют чайки и коршуны или сожрут океанские акулы, так как хоронить на этих камнях непросто. Во втором, если поймают, мне отрубят ноги, чтоб неповадно было бегать с королевской земли.

– Значит, остается гнездо, – сказала я, кивнув на упругие ветви орешника, растущего вокруг в изобилии.

Винс почесал макушку, вздохнул, достал из-за пояса нож и принялся за работу…

Несмотря на возраст, трудился он споро. Видно было, что этот человек всю жизнь работал руками, и то, что у любого моего современника заняло бы минимум целый день, было построено примерно за час.

Ветви векового дуба оказались отличной основой для плетеной площадки, способной выдержать нас двоих и укрыть от взгляда снизу. Когда все было готово, Винс натер свежих листьев между ладонями и раскидал вокруг, чтоб отбить наш запах. После чего мы залезли наверх и притаились…

Ждать пришлось недолго.

К водопою вышел мощный кабан и принялся жадно пить, чавкая и прихрюкивая от удовольствия.

Винс приподнялся, прицелился и спустил стрелу, которая угодила животному точно под лопатку.

Кабан завизжал на весь лес, но убегать не стал. Заметался по берегу, выискивая обидчика, после чего, сообразив, откуда прилетела боль, ринулся к дубу, на котором мы сидели.

Винс выпустил вторую стрелу, но в азарте охоты, рванув тетиву, не рассчитал баланс – и наше гнездо вместе с нами полетело на землю с трехметровой высоты.

Будь я в своем теле, думаю, тут бы мне и конец настал. Или шею б свернула, или инвалидом на всю жизнь осталась.

Но тело леди Элейн среагировало на падение интересно…

Приземлившись на ноги, я упала на бок, гася инерцию падения, кувырнулась – и вышла в положение на одном колене, не выпустив при этом копья из рук.

И этот неожиданный навык спас мне жизнь!

Разъяренный кабан бросился на меня, страшно и хрипло визжа, но я уперла древко копья в ствол дуба позади меня и приняла на острие страшный удар массивной туши!