Глава 15

– Готова? – Ванина голова показалась в проеме между первым и вторым этажом.

Я в последний раз глянула на озеро через маленькое окошко у матраса и, мысленно простившись, кивнула. Ваня поднялся на мансарду и, подхватив мой чемодан, снова скрылся внизу. Нельзя было тянуть время бесконечно, так что мне тоже пришлось спуститься на первый этаж. Я осмотрела дом еще раз: голые окна, на которые я так и не успела повесить шторы; стол без вязаной скатерти; печка, требующая обновления. Казалось, будто дом, лишенный заботы, готовится впасть в свою последнюю спячку.

Останется ли Ваня здесь на зиму или вернется в город? Успокоит здесь свою дикость, сложит ружье и займется проектированием зданий. Наденет костюм, повяжет на сильную шею синий галстук и сбреет косматую бороду. И волшебство, что сотворило для меня это место, растает, словно его и не было. Кабанюк найдет способ расширить территорию своего порочного аттракциона, и магия, живущая в этом лесу, уйдет окончательно.

Нехотя я дошла до пикапа, на крыше которого сидела яркая птичка с кривым клювом. Ваня что-то шептал ей, а та, казалось, внимательно слушала, понимая каждое человеческое слово.

– Похоже, вы с этой птичкой друзья, – с улыбкой заметила я.

Маленький пернатый друг взмахнул крыльями и перелетел на дерево, откуда продолжил наблюдать за нами.

– Это клест, – пояснил Ваня. – Я его выхаживал прошлой зимой. Надеюсь, в этом году обзаведется потомством.

– Будешь здесь зимовать? – с замиранием сердца спросила я.

– Это мой дом, Леля, – на лице Вани мелькнула тень гордости за дом, что много лет назад построили его предки, ухаживающие за лесом.

– А как же работа?

– Веду проекты онлайн и время от времени выезжаю в город, – он пожал плечами. – С этим нет никаких сложностей. Я не оставлю дом, тебе не стоит переживать.

Но не переживать я не могла. Особенно после того, как Кабан сказал, что однажды его терпению придет конец и он отдаст приказ своим псам прострелить Ивану голову. От одной мысли об этом моя собственная голова закружилась, и я, вздохнув, села в пикап.

– Так и будешь воевать с Кабанюком? – уточнять не было смысла, я и так знала ответ.

– Я не воюю, Леля. Я защищаю то, что мне дорого, – спокойно ответил Ваня, трогаясь с места.

Чем дальше мы отъезжали, тем тяжелее становилось на сердце. Это пройдет. Я вернусь на работу. Может, раньше срока закончу отпуск, чтобы скорее нырнуть в серые рабочие будни. Чтобы отвлечься от бурно играющей внутри музыки. От желания взлохматить буйные рыжие локоны и смотреть на мир с вызовом, какого я еще никогда не чувствовала внутри себя. Чтобы забыть про дом, оставшийся посреди леса. И про дикого медведя, что будет топит печь холодными одинокими вечерами.

Дорога до Москвы пролетела незаметно. Так быстро, что мне даже стало больно, когда в окне я увидела, как мы въезжаем в знакомые кварталы. Ваня вез меня домой, а я старалась не слушать, как душа моя рвется к совсем другому дому.

– Чем займешься? Работой? – спросила я, с трудом натянув на лицо улыбку.

Ваня кивнул. И больше ничего не сказал. Его губы были плотно сжаты, словно он не давал себе шанса сказать что-то, о чем может пожалеть.

– А я встречусь с Викой. Передать от тебя привет?

Снова кивок и ни слова в ответ. Я отвернулась к окну, издалека глядя на то, как за пятиэтажками виднеется крыша моего дома. Вот и все. Еще пару минут, и я вернусь в суровую реальность.

– Приехали, – сухо заявил Ваня, остановившись в моем дворе.

Он достал чемодан и под пристальным взглядом соседки с первого этажа понес его к подъезду. Я шла следом – тихая и печальная, и думала, согласится ли Ваня зайти ко мне на чай, хотя у меня дома после долгого отсутствия не было ни чая, ни чего-то сладкого. Все свои сахарные запасы я уничтожила до отъезда, так как максимально разрушительно для своего организма проживала стресс от расставания со Стасом.

Ваня замер у раскрытой двери подъезда. В заднем кармане джинсов трезвонил его телефон.

– Слушаю, – коротко ответил он, кинув на меня извиняющийся взгляд. В динамике послышался женский голос, но что он говорил – я разобрать не смогла. – Да, я скоро буду. Не плачь, пожалуйста.

Если мужчине звонит женщина и говорит что-то такое, на что он отвечает «не плачь, пожалуйста», значит, его с ней связывает нечто особенное. Я сразу поняла, что на том конце связи была Ванина жена. Или бывшая жена. Я так и не разобралась. Как бы там ни было, внутри неприятно кольнуло.

Я взяла из рук Вани ручку чемодана и покатила его в подъезд. Мужчина сбросил звонок и нагнал меня в два широких шага.

– Я провожу тебя до двери, – настойчиво сказал он, подхватив чемодан на руки. А я так и осталась стоять на месте, крепко держась за ручку. Наверняка, со стороны мы смотрелись комично, но у меня в сердце в тот момент разыгрывалась своя личная трагедия.

– Тебе нужно идти, – вспыхнула я, стараясь отобрать чемодан. Слон и Моська никогда не были так реальны, как мы с Ваней в тот момент, и, кажется, впервые в жизни слоном была не я.

– Это подождет, Леля, – Ваня слегка повысил голос, раздражаясь тому, как все складывается. – Отпусти же этот гребаный чемодан!

– Не отпущу! – жалобно вскрикнула я. – Я хочу сама нести свой чемодан.

Было больно настолько, будто речь шла уже не о чемодане, а о чем-то более сокровенном. О том, что я больше не хочу делить с приходящими и уходящими мужчинами. С теми, кто постоянно где-то посередине. Со мной и не со мной одновременно. Я не хочу, чтобы чемодан был «моим». Я хочу, чтобы он был «нашим». И да, это тоже все еще не про чемодан.

Судя по лицу – озадаченному и хмурому, Ваня понял, что я чувствую. Он медленно поставил чемодан на пол, предварительно глянув на лифт неподалеку. Словно переживал, готова ли я действительно нести ответственность за свой гребаный чемодан.

– Леля, – начал он виновато, но я перебила, едва сдерживая слезы обиды.

– Иди, Ваня, тебя ждут. Ты там нужен.

Мой голос, дрожащий от затаенной бури, звучал так, будто в продолжение я собиралась сказать «а здесь – нет», но почему-то промолчала. Хотя на самом деле где-то глубоко внутри меня та самая свободная и счастливая дикарка шептала: «Но мне ты нужнее».

– Что нужно тебе, Леля? – на выдохе выпалил медведь, с нетерпением глядя в мои глаза.

В его холодном голубом взгляде отражалось озеро. То самое, что сулило счастье и исполнение любых желаний. И в озере его глаз плескалась надежда, за которой, однако, таилась глубина, полная страхов. Воздух накалился, и, казалось, Ваня вот-вот сделает шаг вперед, чтобы соединиться с моим телом, но нечто, чего я не знала, сковало его, удерживая на месте.

Я молчала, не в силах сказать хоть что-то. На плечи навалилась дикая усталость. То ли от того, что я покинула лес, напитывающий меня исцеляющей силой, то ли чувства, внезапно вспыхнувшие по отношению к дикому своенравному медведю, выбили меня из колеи. А я и не знаю, хочу ли возвращаться в опостылевшую колею.

– Я понял, – не дождавшись моего ответа, Ваня вдруг охладел и сделал шаг назад. – Стас. Прости, Леля, что все так сложилось. – он дежурно кивнул на прощание, даже не удосужившись улыбнуться ради приличия. – Не потеряй себя, дикарка.

Он кивнул еще пару раз, словно пытался заставить себя уйти. А я, как дура, только смотрела на него растерянно и не могла найти силы высказаться. Я и не знала, что сказать. Не знала, что чувствую. На что надеюсь. Я запуталась. И я позволила Ване уйти. Дверь за его мощной фигурой захлопнулась, и я осталась одна со своим гребаным чемоданом несбывшихся мечтаний. И только Ванины слова все еще звучали в голове – не как напутствие, но как предупреждение, словно Иван понимал, что я нахожусь на распутье.

«Не потеряйся, дикарка».

Прежде, чем найти свой путь, найти себя. Ухватись так крепко, как только можешь. И только тогда ты начнешь слышать голос, который поведет тебя по истинно важной дороге.

Моя дикарка внутри хочет, чтобы я ее слышала, чтобы шла за ней. А я будто оглохла, едва покинув лесной домик.

***

Ничто не спасает от личных передряг так же хорошо, как подруга, в жизни которой никогда не случается личных передряг. Я разобрала чемодан, стараясь не вспоминать, как мы с Ваней не могли поделить его. Перестирала вещи, желая поскорее избавиться от ароматов хвои и дыма от затопленной бани. Ничто не должно напоминать мне о жизни, которая никогда не будет принадлежать мне.

Закончив с уборкой дома, я переоделась в платье, в котором ходила на встречу с Артемом, и не смогла заставить себя застегнуть все пуговицы до самого верха. Пальцы сами остановились, красиво, но не вульгарно, оставляя открытым вид на ложбинку груди и подчеркивая мягкие линии ключиц. Не расколется ведь земля от того, что я впервые в жизни позволю себе не задыхаться в одежде, плотно прилегающей к шее? Может, я и розовый блеск для губ смогу осилить?

Рассмеявшись тому, как глупо выглядят мои попытки избавиться от старых привычек, я все же нанесла тонкий слой розового бальзама на свои губы и отправилась делать сюрприз Викуле. Пару минут назад она выложила фото из Парка Горького с подписью «Работаю работу, фоткаю фотки», и я, увидев ее лицо на селфи, поняла, как сильно соскучилась. Будто меня не неделю не было, а гораздо больше. Столько всего успело измениться. Прежде всего, во мне самой.

Я вышла из метро и прошла через центральные ворота, помахивая пакетом с круглыми персиками. Вообще-то, я не планировала покупать персики, но продавец из торговой палатки крикнул с восточным акцентом: «Эй, красавица! Угостись персиками!», а я просто не смогла пройти мимо. Не потому что так хотела персики. Нет. Потому что меня назвали красавицей. Меня заметили. Неужели стоило просто накрасить губы? Или дело в том, что я стала меньше бояться себя?

Как бы там ни было, у меня теперь были персики, и я, к тому же, собиралась соблазнить Вику на мороженое или что-то покрепче. Наслаждаясь погодой, я неспешно шла по парку. Кроны деревьев, сквозь которые виднелись голубые лоскуты неба, напоминали мне волшебный лес и домик, спрятанный от чужих глаз. Я старалась не думать о том, что произошло между мной и Ваней. Вернее, о том, что не произошло, но чего мы оба хотели. Только все вокруг неизменно возвращало меня туда – в его надежные объятия.

Вот в тире раздается выстрел, и я переношусь в момент, когда Ваня прогнал ружьем тракториста, что смотрел на меня с чрезмерным интересом. Птицы шумят среди листвы, и мне чудится, будто я вижу яркого клеста с необычным клювом. Впереди виднеется пруд, и я не могу сдержать свои мысли, галопом несущиеся к Озеру Желаний.

И, конечно, я постоянно думаю о том, где сейчас Ваня и что он делает с той женщиной, что плакала в трубку, когда мы прощались. Из-за этого звонка наше прощание получилось скомканным. Недостаточным для того, чтобы больше никогда не видеться. Хотелось найти его, объясниться, поговорить нормально. И почему я вообще начала ревновать? Почему не сказала, что даже думать не хочу о Стасе?

Стас больше ничего для меня не значит.

– Оленька? – я замерла на месте, услышав, как меня окрикивает не кто иной, как Стас собственной персоной.

На самом деле хотелось, напротив, перейти на бег или со всей дури прыгнуть в пруд, лишь бы скорее скрыться с его глаз, но оба варианта заставили бы меня выглядеть нелепо. К тому же, я все еще не люблю бегать и не умею плавать.

Понимая, что уйти просто так не удастся, я обернулась и вежливой улыбкой встретила Стаса. Он догнал меня и остановился на приличном расстоянии, однако в глазах его горело желание это расстояние скорее сократить.

– Почему ты не сказала, что вернулась? – с укором спросил он, поправляя запонки на манжетах бледно-розовой рубашки.