– Скажем так, на него поступали жалобы архиепископу. Дело замяли, но говорить о стойкости веры и добродетели не приходится..

– Я так и знала! – возликовала Одри. – Он никогда мне не нравился! И… А что он сделал?

– Ничего хорошего! – отрезал капитан, вспомнив, что говорит с юной девушкой, которая была чуть старше его сестры. – И по закону я должен отвезти вас домой!

– О, тогда вам следует приказать ехать в Доубрис, – с наигранной беспечностью заметила Одри. Сидя напротив капитана, она чувствовала, как напряжение последних дней покидает ее, спина распрямляется, а дышать становится все легче. Шум в голове давно стих, а мир снова обрел привычные краски.

– Зачем?

– Ну вы же хотите отвезти меня домой, мой дом на Континенте, в Вандее. Вернее, был там, вряд ли от него хоть что-то осталось, – Одри вымученно улыбнулась. При воспоминании о беззаботных годах, проведенных в Лакруа, к горлу подступил комок. Она отвернулась, но Лингейт все равно заметил ее состояние.

– Простите, – он осторожно коснулся ее руки. – Я должен был догадаться, когда вы назвали свою фамилию, но на балу вы были с тетей и я не понял…

– Вы не должны извиняться – она заморгала, стараясь прогнать непрошенные слезы. – Вы ведь не знали. Да и на самом деле я должна быть благодарна…

– Наверняка, тетя напоминала вам об этом каждый день, – хмыкнул капитан, сразу вспомнив, как обращались с бедными родственниками многочисленные знакомые.

– Только когда надо было исполнить какое-нибудь поручение, – уверила его Одри.

– И как часто они давали вам эти поручения?

– Каждый день.

Они дружно рассмеялись.

– Могу я поинтересоваться, куда же вы направлялись, когда я нашел вас в дилижансе? – продолжил Лингейт.

– В Уэсли Грин.

Он приподнял брови, выражая удивление выбором пункта назначения, и Одри поспешила пояснить:

– Там живет мисс Робертс, гувернантка моих кузин. Она вышла на пенсию и обещала дать мне рекомендации, если мне придется самой устраиваться в жизни – девушка смущенно улыбнулась.

– И как же вы собираетесь устраиваться?

– Мне придется стать гувернанткой. Или компаньонкой.

– Тяжелый выбор, – мрачно сыронизировал капитан.

– Вы даже не представляете какой! Весь этот год я была гувернанткой для младших кузин и компаньонкой для тети, и право, я не знаю, что из этого хуже!

Одри смотрела на него широко распахнутыми глазами, и он вдруг обратил внимания, что они серые, словно горные озера в дождливый день. А еще у нее были длинные пушистые ресницы и россыпь веснушек на небольшом носике. Одри моргнула, и сердце Альберта дрогнуло.

При мысли о том, что этой юной и трогательной девушкой вскоре будет помыкать какая-нибудь старуха или избалованные дети, он поморщился. Еще хуже, если бы она вышла замуж за распутного викария. Капитан Линдгейт в принципе не слишком жаловал священнослужителей,особенно после того, как один из них едва не убил его прошлой весной. Своим спасением капитан был обязан жене брата, что делало ситуацию еще более унизительной.

– Может, вам стоит попытать счастья в чем-то еще? – вырвалось у него.

Девушка усмехнулась:

– В чем? Умей я шить, со своей фамилией я, конечно, могла бы стать модисткой или кружевницей, но я не умею, а горничная из меня неважная! Остается только одно: выйти замуж, но единственного претендента на мою руку вы раскритиковали пять минут тому назад. Так что, мисс Робертс – мой последний шанс.

Альберт кивнул. Мисс де Лакруа очень четко описала удел, который ждал многих бесприданниц. Лишенные средств к существованию, они либо жили в семьях более состоятельных родственников, либо нанимались в богатые дома. И в том и в другом случае, они становились, хоть и чуть выше по положению, чем чернь, но все равно прислугой. Ими помыкали,с их мнением не считались, а в некоторых случаях, старшие сыновья нанимателей приставали к девушкам, прекрасно понимая, что никто не будет жаловаться.

Конечно, были и обратные случаи, когда гувернантки оказывались настолько целеустремленными, что пытались женить на себе влюбленного юношу. Как правило, в таких случаях семьи откупались. Да и мисс де Лакруа не была похожа на подобную особу. Она была скорее наивна, чем хитра, а еще, судя по тому, что почти все деньги потратила на билет, достаточно беспечна.

– Ну а вы? – девушка тем временем прервала затянувшееся молчание.

– Я?

– Да, вы. Куда вы едете?

– В Хотфилд, – сухо ответил он, и понимая, что, собеседница ждет более полного и вежливого ответа, нехотя пояснил. – Там жил мой друг… вернее его отец.

– Жил? – Одри безошибочно уловила напряжение в голосе капитана. В еще там была грусть и горечь, какие бывают от потерь очень близких людей.

– Они оба покинули этот мир. Дер… Дерек погиб в битве при Вахау, а его отец умер полгода спустя.

– И вы решили почтить его память? – Одри озадаченно смотрела на капитана. Подобная сентиментальность не вязалась с его обликом.

– Я еду принять наследство. Дер был единственным ребенком, после его гибели у старика никого не осталось, и особняк был завещан мне.

– Мне кажется, вы не хотите принимать это наследство, – тихо заметила Одри. Капитан помолчал, словно решая, стоит ли случайная попутчица его доверия,Э а потом нехотя продолжил:

– Дерек Дэшвуд был моим лучшим другом: мы учились вместе в военной школе, вместе вступили в полк, вместе воевали против Узурпатора, в то утро мы стояли рядом, ожидая команды идти в атаку… Нортленд слишком напоминает мне о том, что я хотел бы забыть…

– Да, – тихо отозвалась Одри, снова вспомнив родной дом. Земли, пронизанные сетью рек. Вековые деревья склоняют свои ветви к воде, а с полей доносится смех крестьян… Все это перечеркнул кровавый террор Узурпатора. Она взглянула на своего попутчика, гадая, каково ему пришлось. Вахау… Самая кровавая битва в истории, тысячи убитых, еще больше раненых… Одри вспомнила, как радовалась тетя, что Хамфри не служит в армии. А вот капитан Линдгейт служил. Более того, находился на передовой.

– Вы там получили ранение? При Вахау? – спросила девушка. Он улыбнулся:

– Не совсем. Вернее, это было не ранение. Моего коня убило, и он придавил мне ногу. А, вот и постоялый двор! Если вы посидите в экипаже, я схожу внутрь и расскажу хозяину о случившемся.

– А почему мне надо оставаться в экипаже?

– Чтобы вас не заметили, конечно.

– Но ведь дилижанс…

Он взмахнул рукой, отметая все возражения:

– Уэсли Грин почти пути в Хотфилд. Я отвезу вас.

Глава 3

Прежде, чем девушка ответила, Берти, именно так звали капитана Альберта Линдгейта близкие, выскочил из экипажа. Он и сам не понимал, что на него нашло. Путешествие вдвоем в закрытой карете могло привести к удручающим последствиям, которые капитан, будучи сыном герцога, пусть и одним из младших, просто не мог себе позволить. Мисс де Лакруа призналась, что сбежала из дома, и по закону он должен был вернуть ее обратно, но когда это семья Линдгейт слепо подчинялась закону?

К тому же девушка, хоть и выглядела слишком юной, ехала к бывшей гувернантке, чтобы получить рекомендации и пойти в услужение, следовательно, она достигла того возраста, когда была вольна распоряжаться своей судьбой. А выйти замуж по принуждению родственников вряд ли можно было считать законным требованием. Альберт слышал о викарии Торнотоне от архиепископа и прекрасно понимал, что будучи бесприданницей, девушка попадала полную зависимость от жестокого и похотливого человека. Капитан не мог это допустить.

Конечно, отец и мать назвали бы этот поступок безрассудством, но они всегда утверждали, что Берти – самый безрассудный в их семье. А между прочим, старший брат недавно попал в схожую ситуацию, проведя, пусть и сам того не ведая, ночь в одном доме с юной леди, и вынужден был поступить как джентльмен. В результате скоропалительный брак принес Максу счастье. Берти, хоть и не планировал брать с него пример со, все-таки не мог оставить девушку в беде.

Припадая на ногу больше обычного, сказывалось длительное сидение в карете, Альберт направилась на поиски хозяина постоялого двора. Обнаружив его на кухне, тот как раз зажимал в углу хихикающую полногрудую подавальщицу, капитан коротко известил об аварии на тракте, описал, где надо забрать пострадавших, заказал обед в дорогу и вернулся к экипажу, опасаясь, что девушка сбежала. Но она была там. Сидела, сложив руки на коленях, словно школьница в ожидании гувернантки, и задумчиво смотрела в окно, словно снаружи было что-то интересное.

Капитан неодобрительно покачал головой, перекинулся парой слов с кучером и забрался в карету, вытягивая ногу, насколько это позволяли приличия.

– Сейчас нам принесут обед, и мы поедем, – проинформировал он, украдкой поглаживая колено.

Одри прикусила губу: подобные траты не входили в ее планы.

– Сколько я вам должна? – поинтересовалась она, открывая ридикюль.

– Что?

– Обед, вы же заплатили за него…

Настала очередь Берти моргать

– И думать забудьте! – строго приказал он, справившись с изумлением. – Вы – моя гостья, пусть и в этом экипаже!

– Очень любезно с вашей стороны, милорд, – чопорно кивнула девушка. несмотря на сдержанность, она выглядела потерянной, как бывает с людьми, которые вдруг все последствия необдуманных поступков.

– Что вас тревожит? – поинтересовался капитан, как только им принесли корзину, в которой были заботливо уложены мясной пирог, хлеб, сыр и ветчина. Пузатая бутылка с непонятной темно-красной жидкостью довершала это пиршество. Берти откупорил ее, понюхал пробку поморщился и решительно вернул на место.

– Мне кажется, я создаю вам слишком много проблем, – призналась девушка, задумчиво наблюдая за его действиями. Капитан приподнял брови, и она продолжила:

– Понимаете, я свалилась вам, как снег на голову, ради меня вы поменяли маршрут, обрекая себя еще на пару дополнительных часов в карете.

Берти сразу же подогнул ногу, садясь ровно:

– С чего вы взяли, что меня это волнует?

– Хотите сказать, что нет? – она бросила выразительный взгляд на его ногу.

– Нет! – отрезал капитан. – И не надо испытывать ко мне жалость!

– Я и не думала, – совершенно искренне воскликнула Одри.

– Тогда к чему этот разговор?

Это прозвучало грубо, и Берти поморщился. В конце концов, его случайная попутчица не сделала ничего дурного, и уж точно была не виновата в том, что его раздражали охи и мнимое сочувствие окружающих.

“Бедный капитан, – то и дело слышал он перешептывания за спиной. – Такой блестящий молодой человек…”

К удивлению, мисс де Лакруа ничуть не смутила его грубость.

– Ваша репутация… она может пострадать, – девушка потупилась, словно ее смущал этот разговор.

Берти, как раз откусивший бутерброд, закашлялся.

– Моя… что?

– Ваша репутация, – она вскинула на него глаза, в которых плясали смешинки. – Если кто-то обнаружит вас в моей компании, то решит, что вы – соблазнитель невинных девиц. А поскольку вы откажетесь на мне жениться, то ваша репутация будет гм… подмочена.

– Почему вы решили, что я откажусь? – фыркнул Линдгейт.

– Потому что это не входит в ваши планы. К тому же я не хочу выходить за вас замуж, – совершенно спокойно пояснила Одри, словно разговор шел о погоде. – Только прошу вас, не обижайтесь, в моем решении нет ничего личного!

– Рад это слышать, – несмотря на абсурдность разговора Берти, который считался одним из самых завидных женихов Эргдейла, почувствовал себя уязвленным.

– Вы все-таки обиделись. Поверьте, вы обладаете всеми необходимыми качествами, но дело в том, что я вообще не хочу выходить замуж, – спокойно сообщила Одри, словно речь шла о ветчине на завтрак.

– Вот как? – он уже не знал, злиться или смеяться. – Откуда вдруг такая категоричность?