Каминский широко распахнул глаза, крепко сжал челюсти. По выражению его лица было предельно ясно, что мои дела плохи. Я была обнажена не больше минуты, прежде чем Ян накинул на мои плечи рубашку и, словно напакостившего щенка, вытащил из-за стола.

Кажется, за меня тогда пыталась вступиться его девушка, но Каминский никого не слушал. Отчитывал в коридоре как маленькую, застёгивал пуговицы и ненароком задевал костяшками пальцев мою кожу. Наверное, тогда я впервые почувствовала к нему что-то большее, чем просто дружбу. Старалась откинуть эти мысли и оправдаться, но низ живота ласково щекотало от непривычного волнения и восторга, а все важные слова застревали где-то в горле.

Позже оказалось, что той злосчастной минуты хватило, чтобы ушлый работник ночного клуба сохранил мои фотки и отправил их журналисту, который давно копал информацию на моего отца. На следующий день о том, как проводит личное время дочь Матвея Дашевского, не писал только ленивый.

Мой отец многим успел насолить, поэтому фотографиями активно пользовались, а информацию перекручивали на свой манер. Весь город гудел, а мне хотелось умереть и никогда больше не возрождаться.

Дома находиться было просто невыносимо. Моральное и даже физическое давление вгоняло в депрессию и приводило к суицидальным мыслям. Пока не приехал Ян, не увидел синяки на моих запястьях и не сказал моему отцу то, что, наверное, он хотел услышать с самого моего рождения. В тот же день назначили дату свадьбы. Фотографии уничтожили – они нигде больше не всплыли.

Я крепче прижимаюсь к Каминскому и вспоминаю совместно прожитые годы. Они казались мне по-настоящему классными. Господи, если бы я знала, что можно жить так – то влюбилась бы в Яна с самого рождения и сделала бы всё возможное, чтобы он забрал меня от родителей как можно раньше.

Мы составили собственные правила и условия, стали наслаждаться каждым прожитым днём. Я впервые за долгое время чувствовала безграничную свободу, эйфорию и любовь.

Могла делать всё, что пожелаю. Носить ту одежду, которую хочу. Встречаться с теми людьми, с которыми мне приятно. Простые базовые вещи казались чем-то запредельным. Я захлёбывалась от счастья.

Посмотрев на Яна, сплетаю наши пальцы и чувствую, как спирает дыхание. Он сексуальный, красивый и умный. До сих пор любимый. Почти бывший, но ему я доверяю больше всех на этом белом свете. Себя, своё тело и свою жизнь. И пусть тот проклятый день кардинально изменил наши статусы, он дал начало чему-то новому и прекрасному.

– Ну что? – переспрашивает Семён. – Играем?

– Только без пошлых желаний, – просит Каминский. – И без обнажёнки.

Ян бросает на меня короткий взгляд и быстро подмигивает. Мощный жар опаляет щёки. Я точно знаю, что всё будет хорошо. Ту ситуацию я переросла. Меня больше никто не обидит, не унизит и не обсмеет.

– Ты думаешь, я хочу видеть тебя голым? – разводит руками Долгов. – Тогда у меня для тебя плохие новости.

Каминский ничего не отвечает и выходит из гостиной, чтобы дать Титову сухую футболку. Чёрную, с логотипом бренда на левой половине груди. Мы купили её на шопинге в Милане в позапрошлом году. Вернее, на шопинге была я, а Ян усердно работал в номере нашего отеля.

Когда Вова появляется в гостиной, я невольно вздрагиваю и опускаю взгляд. Каминский и Титов между собой ни капли не похожи. Ни характерами, ни внешне. Первый – высокий и худощавый шатен с непослушными вьющимися волосами, а второй короткостриженый жгучий брюнет, который чуть ниже ростом, но шире в плечах. И, тем не менее, когда Вова садится по правую от меня сторону, я не могу отделаться от странных ощущений. Хочу верить, что дело действительно только в футболке, а не в том, что наши бёдра непроизвольно соприкасаются.

Семён наливает в рюмки текилу и воду. Спрашивает у Титова, куда подевалась Жанна и вставляет пошлые шутки на эту тему. Нужно отдать должное Вове – он не позволяет обсуждать Романову в негативном ключе.

– При прыжке в бассейн она сильно травмировалась, но постеснялась сразу же об этом сказать, – поясняет ровным тоном. – Последние два часа мы провели в травмпункте. Потом я отправил Жанну домой.

– Ох, надеюсь с ней не случилось ничего серьёзного, – качаю головой.

– Небольшое растяжение, – отвечает Титов. – Врач сказал, что лучше поберечься и отлежаться дома.

Я невольно задумываюсь о том, что, должно быть, Ромашина несмотря на травму, наверняка приглашала Вову к себе домой. Тогда почему же он не поехал с ней, а вернулся к нам? Неужели этот остаток вечера стоил того, чтобы променять его на секс с отчаянной горячей девушкой?

– Майя, можно тебя на минутку? – спрашивает Оля.

Кивнув, я встаю из-за стола, стараясь не наступить Титову на ногу. Не оборачиваясь, выхожу из гостиной и чувствую, как нестерпимо жжёт лопатки и поясницу от длительного и пристального взгляда. Мне даже гадать не нужно, чтобы понять, кто именно на меня смотрит.

– Время работы вышло, – произносит Ольга в прихожей. – Можно снова продлить, но из-за непогоды у меня адски раскалывается голова. Надеюсь, ты не обидишься, если я уеду?

– Нет-нет, всё в порядке. Спасибо за работу, – успокаиваю девушку.

Закрыв дверь, я возвращаюсь в гостиную. Вова передаёт мне ручку и листочек. Просит, чтобы я написала несколько лёгких незатейливых желаний.

Когда записок собирается больше двух десятков, мы помещаем их в специальный закрытый контейнер и хорошенько перемешиваем. Позже принимаемся пить: кто воду, а кто – текилу. В первом раунде проигрывает Семён и выполняет простое желание, которое я загадала.

Время за игрой летит почти незаметно. Стрелки часов пробивают второй час ночи, сна ни в одном глазу, а алкоголь приятно кружит голову.

Мне пришлось позвонить коллеге и попросить её одолжить пару сотен на такси. Было непросто и постоянно хотелось смеяться, но я на сто процентов справилась с задачей.

Мы снова пьём, веселимся. Нам хорошо, клёво. Я, Витя, Семён и его девушка – принимаем активное участие в игре. Везёт только Яну и Вове. Они ни разу не попадались с текилой и в целом обособленно ведут свои деловые разговоры, отчего остальным становится немного обидно.

– Сём, я смертельно пьяна и хочу уехать, – произносит Аля и поглаживает Долгова по плечу. – Пожалуйста, пожалуйста.

– Ладно, – отмахивается тот. – Сейчас вызову такси.

Семён открывает приложение, вбивает адрес. Вместе с ним напрашивается и Витя Вайсман – ему ехать в ту же сторону. Тем более, позвонили с работы и попросили утром выйти на смену.

– Май, продолжаем? – спрашивает Ян, когда мы остаёмся втроём.

Он сидит в кресле напротив и любуется мной. Скользит глазами по ногам, бёдрам и груди. Я чувствую бурлящее внутри предвкушение от скорой близости. Сегодня у нас точно будет секс. Жаркий, страстный. По взаимному желанию. Почти как на первых этапах наших отношений, когда из постели не хотелось вылезать ни на секунду.

– С вами неинтересно играть, – мотаю головой. – Ни одного проигрыша!

Титов хмурится и тоже пытается вызвать такси. Откладывает телефон на стол, ожидает подтверждение заказа.

– Давай. Пару раз, – настаивает Каминский.

Я смотрю на мужа, чувствуя его азарт и предвкушение. Понимаю, что он давно не расслаблялся и много работал. Немного подумав, всё же соглашаюсь.

В комнате негромко играет музыка, обстановка накалённая и волнительная. У меня то и дело пересыхает во рту и зашкаливает пульс. И я понятия не имею, в чем дело. В инциденте с интимным видео? С танцами, которыми любовался Вова?

Ян барабанит пальцами по подлокотникам, тянется к рюмке. Выпивает и… впервые проигрывает. В смятой записке ему попадается крутое желание – отправить пятизначную сумму денег на помощь больным детям. Пока я ищу в соцсетях какой-нибудь сбор, Вове приходит оповещение об отмене заказа такси. Он негромко ругается и делает очередную попытку.

– Вот! Я недавно увидела девочку, которой нужна срочная операция на глаза, – показываю мужу. – Зрение катастрофически падает с каждым днём.

Каминский вводит номер карты в банковское приложение и отправляет приличную сумму пожертвований.

– Продиктуй и мне, пожалуйста, – просит Титов. – В этом мире столько всего красивого. Будет жаль, если малышка этого не увидит.

Я киваю, радуясь тому, что, сбор, возможно, скоро закроют. Но при этом кожей чувствую звенящее напряжение и нехватку кислорода. Встаю с дивана, подхожу к окну и впускаю в комнату приятную майскую прохладу.

Титов берёт в руку рюмку, выпивает. Кривится, потому что ему впервые попалась текила. Это означает, что следующее желание – его.

Когда я прохожу мимо – он зачитывает. Понятия не имею, кто это написал, но от услышанного становится неловко.

– Чёрт. Мне нужно поцеловать представительницу противоположного пола, – произносит Вова и для убедительности показывает текст, который написан кривым почерком.

Догадываюсь, что это был Семён.

– Целуй, – произносит Ян. – Только у Майи спроси.

– Ты позволишь?

Мой муж слегка кивает, мол, можно. Смотрит то на меня, то на друга. Поза расслабленная, ноги широко разведены. В глазах не огонь, а пожарище.

Я застываю над Вовой не в силах сесть рядом. Он берёт меня за запястье, вскидывает взгляд. Я облизываю пересохшие губы и кожей чувствую, как сильно он этого хочет. Возможно, как никто другой раньше.

– А ты разрешишь, Май? – интересуется Титов. – Обещаю, что не обижу.

В ушах барабанит пульс, а сердце колотится на разрыв – не меньше. Я ничего не отвечаю, но, тем не менее, позволяю усадить себя на колени. Задерживаю дыхание, закрываю глаза. Спустя секунду чувствую тёплое и бережное касание чужих губ на своих губах.

Глава 14

Как я и думала, Вова целует ласково и нежно. Почти невесомо. Обхватывает губами мою нижнюю губу и всасывает в себя. Приглушённо стонет. Я ощущаю, как вибрирует его грудная клетка.

Шокирующее осознание того, что прямо сейчас происходит в гостиной нашего дома, заставляет кровь молниеносно нагреться и разнестись по венам. Интуиция буквально вопит, что пора заканчивать игру и уходить к себе в спальню, но всё, что я могу сейчас делать – это замереть и принимать поцелуи другого мужчины. Впервые не мужа.

– Ты само совершенство, Майя, – жарко шепчет Титов.

Он гладит меня по бедру, нахваливает и купает в восхищении, возводя мою самооценку до небес. Затем снова прижимается к моим губам и переходит к более решительным действиям. Целует глубоко и по-взрослому. Долго, словно напиться не может. Облизывает мой язык, наполняет своим вкусом. Срывает всевозможные защитные стоп-сигналы. Я же пьянею от спорных эмоций, которые испытываю.

– Хорошая такая… – произносит со всей искренностью.

Пальцы Титова подрагивают от предвкушения, а я не делаю ни единой попытки, чтобы пошевелиться или как минимум ответить. Не потому, что мне не нравится – потому что я полностью ошеломлена происходящим. И потому что этот поцелуй без особых колебаний позволил Ян.

Интересно, что он чувствует сейчас? Ему приятно? Ревностно? Больно? Я, кажется, схожу с ума.

Вова осторожно убирает непослушные пряди моих волос за ухо, затем трогает и гладит, осознанно нарушая границы желаний. Что он делает? Что я делаю? Что мы делаем?

Когда Титов предпринимает новую попытку впиться в мои губы, я отворачиваюсь и с трудом выдавливаю из себя слово: «Хватит».

Услышав разочарованный вздох над виском, ощущаю как длинные пальцы впиваются в мою кожу, а затем нехотя отпускают. И только тогда я поднимаюсь на ноги и перевожу взгляд на Яна.

– Продолжаем, – он не спрашивает, а ставит перед фактом, после чего наполняет рюмки текилой и водой.

Каминский не выглядит ни злым, ни расстроенным. Изнывающим от ревности. Скорее, заинтересованным.

Губы слегка приоткрыты, глаза темнее ночи. Если присмотреться, то можно разглядеть в его зрачках полыхающие языки пламени. Я понимаю, что ему, как ни странно, понравилось.