Кэм разозлился. Ни одна женщина никогда не забывала, кто он, находясь в его объятиях! Ни одна! И уж тем более не должна была забывать об этом его жена…

– Похоже, Боннингтон намеревается спасти нас от семейного позора, – протянул он.

– Тебя что-то смущает? – спросила Джина, выгнув изящную бровь.

Кэм вынужден был признать, что Джина отнеслась к произошедшему так же хладнокровно, как и он сам. Он сильно сомневался, что она никогда раньше не уединялась с мужчиной в алькове.

– Я всегда думал, что испытывать страсть к собственной жене несколько унизительно, – заявил Кэм. – Как, например, набрасываться на хлебный пудинг, который подают в детской.

При этих словах Джина слегка порозовела.

– На хлебный пудинг?

– Да, именно, – подтвердил он. – Кому взбредет в голову лакомиться хлебным пудингом? Без него можно обходиться долгое время, не так ли? Его редко подают к цивилизованному столу. Но иногда возникает пугающая, – он сделал паузу, – тяга именно к этой домашней стряпне.

Наступила пауза. Размышляя над его метафорой, Джина поняла, что он сравнивает ее с отвратительным блюдом, которое она не брала в рот уже много лет. От охватившей ее ярости голос Джины стал елейным.

– Я понимаю твое смущение, – проворковала она. – Испытывать безответную страсть унизительно, не так ли?

Кэм улыбнулся, приподняв бровь.

– Тогда почему, черт возьми, ты помолвлена с этим человеком? – он кивнул в сторону Себастьяна.

Джина ахнула.

Кэму было приятно видеть, что он привел жену в замешательство.

– Знаешь, румянец действительно не к лицу рыжеволосым людям, – заметил он с таким видом, как будто делал открытие.

Видя, что к ним приближается Боннингтон, держа в руках стакан с жидкостью тошнотворного желтого цвета, Джина встала и вышла из алькова, одарив жениха очаровательной улыбкой.

Кэм с удивлением заметил, что взгляд Боннингтона из растерянного превратился в затравленный. Если Джина не будет осторожна, то спугнет дичь слишком рано.

– Я хочу выйти на воздух. К сожалению, столь шумное собрание начинает утомлять меня. – Она сделала паузу. – Возможно, меня расслабило общение с товарищем по детским играм. Я уверена, вы не обидитесь на меня, сэр, – Джина взглянула на маркиза и тут же перевела взгляд на Кэма. – Боюсь, я совсем потеряла вкус к детским забавам. Не прогуляться ли нам по саду?

Джина резко взяла Боннингтона под руку и прижалась к его боку. Кэм, прищурившись, наблюдал, как маркиз машинально отступил от нее, стараясь соблюдать приличную дистанцию.

– Надеюсь, вы извините нас, – сказал Боннингтон герцогу.

В глубине его глаз Кэм заметил выражение паники и решил, что ему нужно быть добрее к бедному парню. Разве можно судить о человеке по его поведению на публике? Порой вежливые люди с безупречной репутацией в обществе ведут себя возмутительно в частной жизни.

Как бы то ни было, но Кэму следовало посочувствовать бедняге. «Его заманили в ловушку», – думал герцог, глядя вслед удалявшейся парочке. Впрочем, Боннингтон сам навлек на себя неприятности, сделав предложение Джине. Вскоре он поведет ее к алтарю и после свадьбы, как это часто бывает в браке, окажется под каблуком у жены.

– Привет, герцог, – раздался рядом с ним желчный, пропитый голос. Кэм повернулся. – Ричард Блэктон, твой троюродный брат со стороны матери, – сказал мужчина. Он покачивался, но удерживал равновесие с ловкостью заядлого пьяницы. – Я сразу узнал тебя. Ты похож на своего отца. Зачем ты сюда приехал? Я слышал, ты собрался аннулировать брак, это правда? Хочешь жениться на ком-нибудь помоложе? Возьми в жены одну из девиц Девентош. Они тоже рыжие. Знаешь, в высшем обществе не так много рыжеволосых женщин. Если тебе такие нравятся, что ж, ты имеешь право на выбор… Нищим выбирать не приходится.

У Кэма застучала кровь в висках. Блэктон действовал ему на нервы.

– Для меня большая честь разговаривать с вами, – учтиво произнес он.

Пьяница явно смутился.

– Что? Что ты сказал, сынок?

– Безумно рад нашей встрече, говорю.

Блэктон на пару мгновений потерял дар речи.

– Ох уж эти иноземные манеры, – наконец снова заговорил он, подозрительно поглядывая на Кэма. – Иноземные манеры и рыжие волосы… Мне нужно срочно выпить бренди.

И не сказав больше ни слова, он повернулся и заковылял к шеренге графинов, стоявших в буфете.

Кэм удалился в покои, отведенные ему леди Трубридж, пытаясь отогнать неприятное подозрение, закравшееся ему в голову. У Мариссы были волосы черные, как ночь, а у Джины – цвета спелого апельсина.

Может быть, он питал слабость к рыжим волосам? Эта мысль смущала его и не соответствовала представлению о себе как об англичанине, который беспечно живет в веселой, забытой богом стране и ваяет из мрамора полных обнаженных женщин. Большую часть дня он был покрыт серой мраморной пылью, в его жизни не было места для раздражающей герцогини.

Для жены.

Глава седьмая
Горестные воспоминания, последовавшие за балом в доме леди Трубридж

На следующее утро Джина не могла заставить себя спуститься к завтраку. Свернувшись калачиком в постели, она заново перебирала в памяти каждое слово разговора с мужем. Кэм был совсем не таким, каким она его помнила. «Он стал взрослым мужчиной», – с дрожью думала она. Ее поразили широкие плечи мужа… Но в первую очередь его глаза… Он смотрел на нее так, словно она была центром притяжения для него, восхитительной шуткой, вызывавшей восторг и улыбку. Джина закуталась в одеяло, стараясь не обращать внимания на трепет, который охватывал ее при воспоминании об их поцелуе.

По правде говоря, многие гости леди Трубридж в эти утренние часы с огорчением вспоминали некоторые эпизоды бала. Сэр Рашвуд, например, лежа в постели, размышлял о неприятном замечании, сделанном его женой после того, как он станцевал вальс с очаровательной миссис Бойлен. Таппи Первинкл был неприятно поражен тем, что его жена Карола по меньшей мере три раза танцевала с каким-то щеголеватым джентльменом, и все утро переживал по этому поводу. Сидя за завтраком в столовой усадебного дома, он мрачно жевал тост и размышлял о том, сможет ли вернуть расположение жены, заказав ей новый гардероб.

Голос матери, за которым последовало шуршание шелковых юбок, вывел Джину из задумчивости.

– Дорогая, открой глаза, это я! – воскликнула мать. – Я приехала вчера поздно вечером.

– Я уже догадалась, – приподнимаясь, пробормотала Джина. – Может быть, обсудим это позже, мама?

– Боюсь, что нет, – ответила леди Крэнборн. – Я приехала сюда только для того, чтобы поговорить с тобой. Мне нужно немедленно вернуться в Лондон на заседание членов женской благотворительной организации. Джина, я получила еще одно!

Истерические нотки в голосе матери наконец привлекли внимание дочери.

– Что именно ты получила? – уточнила Джина, хотя уже догадалась, о чем говорит мать.

– Еще одно письмо, разумеется! – всплеснула руками леди Крэнборн, переходя на крик. – И что, скажи, мне с этим делать? Мой брат мертв!

– Это так, мама, – удивленно подтвердила Джина. – Но какое отношение имеет его смерть к получению письма?

– Самое непосредственное! – заявила леди Крэнборн тоном страдающей Офелии.

Джина молча ждала объяснений.

– В прошлый раз я вызвала брата, и он сам обо всем позаботился. Обо всем! Мне больше не пришлось беспокоиться из-за полученного письма. Думаю, он даже нанял сыщика с Боу-стрит, хотя, поскольку брат впоследствии не упоминал о нем, его услуги в конце концов не понадобились. А теперь мы остались одни. Пять лет назад умер Крэнборн, твой отец. Впрочем, от него было бесполезно ждать помощи. Я поняла это, когда мы получили первое письмо! Он заявил только: «Я думал, эта женщина сумеет держать язык за зубами!»

Джина прекрасно знала мнение матери об отце, и очередной рассказ казался ей утомительным.

– Слава богу, Гертон не был похож на моего мужа, – без паузы продолжала леди Крэнборн. – Он сразу понял, что тебе нужно выйти замуж за его сына. Если бы решение проблемы зависело от твоего отца, тебя бы уже давно заклеймили незаконнорожденной по всей Англии. Мой муж был настоящим тупицей.

– Да, но, мама…

– Слава богу, мой брат взял все в свои руки. Оценив ситуацию, он вызвал Кэмдена из Оксфорда, и на следующий день вы поженились. Если я кем-то и восхищаюсь, моя дорогая, так это людьми действия. Твой отец не принадлежал к ним!

– Значит, ты получила еще одно письмо от шантажиста? – спросила Джина, но ее мать так яростно расхаживала взад-вперед, что ничего не слышала.

– Когда тебя привезли к нам совсем крошкой, я умоляла твоего отца уладить все проблемы, – продолжала мать, едва не плача. – Я говорила: «Крэнборн, если в тебе есть хоть капля разума, заплати этой женщине!»

Джина вздохнула. Разговор обещал быть долгим. Она выбралась из постели, накинула халат и села у камина.

– Думаешь, он послушался меня? Думаешь, он вообще когда-нибудь меня слушал? Нет! Крэнборн то и дело бормотал, какой необыкновенной была эта женщина. Он был убежден, что она никогда бы не предала своего ребенка. И что же в конце концов произошло?

– Ничего страшного, – вставила Джина. – Я стала герцогиней, если ты помнишь.

– Благодаря моему брату, а не Крэнборну! – заявила мать. – Когда пришло первое анонимное письмо, я сразу догадалась, что его написала та француженка. И это письмо, без сомнения, тоже ее рук дело.

– Мама, – произнесла Джина.

Леди Крэнборн, не видя и не слыша ничего вокруг, расхаживала по комнате.

– Мама!

– Что такое? В чем дело? – Леди Крэнборн остановилась на полуслове и машинально поправила прическу. – Ты что-то сказала, дорогая?

– Графиня Линьи не могла написать тебе письмо. Она умерла в прошлом году, – сообщила Джина.

Леди Крэнборн открыла рот от изумления.

– Что?!

Джина кивнула.

– Эта… эта женщина, которая тебя родила, умерла? Невероятно!

– Мистер Раунтон прислал мне письмо и приложил некролог из «Парижского экспресса».

– Почему ты мне ничего не сказала?

Джина почувствовала, что мать закипает.

– Я не хотела расстраивать тебя упоминанием ее имени.

– И что ты предприняла, узнав о ее смерти? – спросила леди Крэнборн с нарастающим беспокойством.

– Предприняла?

– Я знаю тебя, Джина! Может, я и не рожала тебя, но я тебя вырастила! Что ты сделала, получив письмо Раунтона?

– Я написала в ее поместье, – призналась Джина. – Мне было интересно, не оставила ли она для меня какое-нибудь сообщение или записку…

Леди Крэнборн, шурша шелковыми юбками, подошла к дочери и погладила ее по голове.

– Прости меня, дорогая, – сказала она и, поцеловав ее в рыжую макушку, тут же вспомнила, что цвет волос Джина унаследовала от печально известной графини Линьи. – Я правда сожалею… Графиня была неблагодарной особой, но ее кончина стала для меня благом.

Джина глубоко вздохнула.

– Все в порядке. При жизни она не обращала на меня внимания, но я подумала, что, возможно… – Джина пожала плечами. – Странно, но…

– Боже мой! – перебила ее, не дослушав, леди Крэнборн и прижала руку ко рту. – Если эта женщина… если графиня Линьи не писала письмо, тогда кто?

– А что в нем написано?

– Вот оно, – порывшись в сумочке, леди Крэнборн достала письмо, написанное на плотной бумаге аккуратным почерком, и передала его дочери.

Джина пробежала глазами пару строчек, стараясь вникнуть в их смысл. И тут вдруг он дошел до ее сознания. «Возможно, маркиз разобидится? У герцогини есть брат».

– У меня есть брат, – прошептала она. – У меня есть брат!