Кэм был удивлен тем, что сразу же почувствовал неприязнь к маркизу. У него вызвало досаду то, что этот человек был чертовски хорош собой. Боннингтон, несомненно, принадлежал к числу тех англичан, которые едут в Грецию единственно для того, чтобы постоянно жаловаться на отсутствие там туалетов и цивилизованной пищи.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, – сказал он, кланяясь. – Джина много писала мне о вас.

Маркиза его слова, казалось, застали врасплох. Он тоже поклонился.

– Надеюсь, неосмотрительность ее светлости не расстроила вас. Ей не следовало затрагивать столь интимную тему в письмах.

Кэм задумчиво посмотрел на него. Судя по всему, маркиз был педантом. Но Кэма не касалось, за кого Джина собирается выйти замуж.

– Она сделала это только потому, что мы дружим с детства, – заявил он.

Джина с улыбкой взяла Боннингтона под руку.

– Не стоит волноваться из-за Кэма. Он мой старый друг. Я отношусь к нему как к брату, и, естественно, я писала ему обо всем самом важном, что происходило в моей жизни. Видишь ли, – сказала она, поворачиваясь к Кэму, – Себастьян ревностно оберегает мою репутацию. Ему неприятна мысль о том, что кто-то может догадаться о наших планах на будущее.

Кэм приподнял бровь. Учитывая то, с каким обожанием Джина смотрела на своего маркиза во время танца, только слепой не догадался бы о намерениях этой парочки пожениться сразу, едва она получит развод.

– Тогда перестань приторно улыбаться ему, Джина, – сказал Кэм, удивляясь резкости своего тона. – Нужно быть полным идиотом, чтобы не догадаться о вашей близости.

Услышав эти слова, маркиз взял себя в руки и приосанился.

– Между нами не было никакой близости, – возмутился он. – Ничего, что могло бы вызвать у вашей светлости хоть малейшее беспокойство. Я слишком уважаю герцогиню.

– Хм, – пробормотал Кэм.

Глядя на маркиза, он почти поверил, что тот воздерживался от интимных отношений с Джиной. Правда, Кэм не понимал, как ему это удавалось.

– А теперь, когда весь бальный зал знает о нашей теплой встрече после долгой разлуки, не хочешь ли ты, жена, поздороваться со Стивеном? – спросил герцог.

Стивен все это время с удивлением наблюдал за происходящим, стоя за спиной кузена. Услышав его слова, он шагнул вперед и учтиво поцеловал Джине руку.

– Рад снова видеть тебя, моя дорогая.

Кэм огляделся в поисках Таппи, но тот исчез.

– Вы, конечно, знаете моего кузена, Стивена Фэрфакса-Лейси, – обратился он к маркизу, который стоял с невозмутимым выражением лица.

– Я имел удовольствие работать с мистером Фэрфаксом-Лейси в парламенте, – ответил Боннингтон, кланяясь Стивену. – Всегда рад встрече с членом семьи герцогини.

– Наедине вы тоже называете Джину герцогиней? – с любопытством спросил Кэм.

Джина рассмеялась.

– Конечно, нет, дурачок, – ответила она вместо маркиза. – Но Себастьян всегда строго соблюдает правила этикета и ведет себя безупречно в обществе.

Кэм посмотрел поверх ее головы на Боннингтона. Бедняга кипел так, что, казалось, вот-вот взорвется. Быть одновременно безупречным и помолвленным с Джиной – дело нелегкое.

– Мы со Стивеном идем играть в карты, – заявил Кэм. – Я обещал ему.

– Даже не потанцевав? – удивилась Джина.

– Как-нибудь обойдусь без танцев.

Кэм хотел дать шанс ее жениху с лицом, как у каменного истукана, прийти в себя.

– Хорошо, – весело сказала Джина. – Но я ворвусь в комнату для игры в карты и выгоню вас оттуда в бальный зал, если вы задержитесь там надолго. – Она наклонилась к Кэму, и он уловил легкий аромат ее духов, отдающий яблоневым цветом. – Я пытаюсь уговорить Стивена жениться, – прошептала она. – Мне кажется, я нашла подходящую девушку.

– А мне ты тоже собираешься найти жену? – с интересом спросил герцог.

– Разве ты планируешь снова жениться, Кэм? – удивилась Джина. – Я думала, ты считаешь, что брак не для тебя.

– До сих пор брачные узы не сковывали моей свободы.

Джина фыркнула.

– Какой ты глупый! Это потому, что мы живем в разных странах!

Кэм, перестав улыбаться, отступил от нее на шаг. Меньше всего ему хотелось, чтобы маркиз превратно истолковал его дружеские отношения с Джиной.

Он учтиво поклонился.

– Рад был встретиться с подругой детских лет после долгой разлуки, – произнес он, стараясь громко и четко выговаривать все слова. – Как только я улажу неотложные дела, мы продолжим наше общение. И с вами тоже, лорд Боннингтон.

Это должно было заткнуть рот сплетникам. Теперь все будут знать, что он приехал в Англию по неотложным делам. К тому же герцог совершенно ясно дал понять, что не препятствует общению жены с маркизом.

Повернувшись, Кэм вместе со Стивеном поспешно удалился в комнату для игры в карты.

– Редкостный зануда! – с отвращением произнес он, когда они вошли в помещение, где в воздухе висела пелена от сигарного дыма.

– Кто? Боннингтон?

– Разумеется.

– Ты прав, сегодня вечером он показал себя не с лучшей стороны, – задумчиво произнес Стивен, – но на самом деле маркиз неплохой человек. Я слышал, что он заботится о своих арендаторах. Боннингтон унаследовал титул от дяди. Всякий раз, когда мы оцениваем количество голосов, которое можем получить в верхней палате, я знаю, что могу рассчитывать на него.

Кэм раздраженно пожал плечами.

– Послушать тебя, так Боннингтон – просто святой. Но он не пара Джине и, судя по всему, это знает. Он похож на больную корову. Через месяц маркиз сойдет от нее с ума.

– О чем ты говоришь?

– Боннингтон еще пожалеет о том, что связался с Джиной, – заявил Кэм, плюхаясь в удобное кресло.

– Ты не возражаешь, если я закурю? – Стивен достал трубку.

– Непременно пожалеет! – продолжал Кэм, барабаня пальцами по столу. – Ты заметил, какой затравленный у него вид? Вероятно, он сделал Джине предложение, но вскоре понял, что поступил опрометчиво. Маркиза покорила ее красота… Боже, кто бы мог подумать, что малышка Джина превратится в такую красавицу? Но маркиз упустил из виду, что за ночью следует отрезвляющее утро. Сможет ли он выносить Джину за завтраком?

– Думаю, она будет прекрасной собеседницей за столом, – заявил Стивен, набивая трубку табаком.

– Слишком бойкой, я бы сказал.

– Я не согласен, что Боннингтон неизбежно разочаруется в Джине, – продолжал Стивен, поднося горящую спичку к трубке. – Он по уши влюблен в твою жену и считает, что ему повезет, если он женится на ней.

– Он еще плохо знает ее! – воскликнул Кэм. – Дьявол! Я не разрешал тебе курить!

– А я не спрашивал твоего разрешения. Я только спросил, не возражаешь ли ты.

– В таком случае вот тебе мой ответ: возражаю! Терпеть не могу, когда ты пускаешь дым мне в лицо.

– Что привело тебя в столь отвратительное настроение?

– Бренди! – рявкнул Кэм проходящему мимо лакею и снова бросил сердитый взгляд на кузена. – Отвратительное настроение? С чего ты взял? Я весел и беззаботен. Ты просто забыл, как я себя обычно веду, кузен.

– Я ничего не забыл. Помню, что мне приходилось вправлять тебе мозги с шестилетнего возраста едва ли не каждую неделю.

– А я помню, как пытался выбить из тебя дурь в тот день, когда тебе исполнилось двенадцать.

Стивен вздрогнул.

– А ты помнишь, чем все это закончилось? Боже, я думал, твой отец не выпустит нас из подвала.

Глаза Кэма потемнели.

– Да, отец был на редкость отвратительным типом. Я совсем забыл о том случае. Кажется, мы провели в подвале весь день?

– И еще полночи. Там было темно, холодно и сыро. Помню, мне ужасно хотелось есть.

– А я был страшно напуган. Отец сказал, что, если я буду плохо себя вести, мне станет являться призрак покойной мамы. Много лет после этого я панически боялся темноты.

Стивен отложил трубку и посмотрел на кузена.

– Это было подло с его стороны, Кэм. Он пугал тебя привидением, в которое якобы превратилась твоя мать?

– К сожалению, это так. Много лет я боялся, что покойная мама может выскочить из шкафа, одетая в белую простыню, и напугать меня до полусмерти.

Кэм налил себе стакан бренди, который принес лакей.

– Я ничего не знал о твоих страхах. Помню только, что ты постоянно шутил, рассказывал веселые истории, чтобы я перестал плакать. Мне было ужасно стыдно перед тобой, потому что сам ты никогда не плакал, ни разу при мне не проронил ни слезинки, хотя был на пять лет младше.

– Ты приезжал к нам на лето…

Стивен кивнул.

– Да, когда родители отправлялись на континент.

– Знаешь, я до сих пор боюсь темноты и порой рассказываю анекдоты, чтобы побороть страх.

Стивен затянулся, сочувственно поглядывая на кузена, и тот отвел взгляд. Он ненавидел, когда его жалели, но еще больше ненавидел притворство. В жизни, которую он для себя выбрал, не было места лжи, свойственной тем, кто стремится защитить свое высокое положение в обществе. Ложь ради статуса была характерной особенностью его отца.

– Она не винит тебя за то, что ты долго не возвращался, – произнес Стивен после паузы.

– Кто? Джина? С какой стати она должна меня винить?

– Потому что ты ее муж, дуралей. Потому что ты отвечаешь за нее, но многие годы пренебрегал этой ответственностью.

– О чем ты говоришь? Я, знаешь ли, не взял ни одного пенни из доходов с родового поместья. Как-то в припадке ярости я поклялся отцу, что ничего не возьму, и сдержал слово. – Кэм с негодованием взглянул на Стивена. – Я живу на доходы от продажи мраморных статуй, изображающих пухлых девиц, как ты их описываешь.

Стивен вздохнул.

– Джина твоя жена, Кэм. Ты женился на ней, когда ей было одиннадцать, и уехал на двенадцать лет. И ты полагаешь, что твоя ответственность заключалась лишь в открытии банковского счета на ее имя?

Кэм с невозмутимым видом улыбнулся.

– Примерно так оно и есть. Тебе не удастся привить мне, неразумному, глубоко укоренившееся в твоей английской душе с рождения чувство ответственности. Меня в этой жизни волнует только одно: где мне достать мрамор для очередного шедевра. Мы с Джиной знаем, что на самом деле не женаты. Так зачем мне было возвращаться, если она меня об этом не просила? – Кэм сделал глоток бренди. – В любом случае теперь я наконец приехал и готов передать свою так называемую жену маркизу.

Стивен фыркнул.

– Как ты думаешь, она сейчас снова танцует с ним? – вдруг спросил Кэм.

Ему почему-то расхотелось сидеть в уютной мужской компании.

– А тебе какое дело? Скорее всего, маркиз бросит ее после того, как вы расторгнете брак, и ей придется переехать жить в какой-нибудь скромный домик на севере.

Кэм встал так резко, что, задев стол, пролил бренди на полированную поверхность.

– Дай мне знать, когда решишь прекратить читать мне нравоучения, хорошо, кузен? Я умираю от скуки, когда ты начинаешь поучать меня.

Герцог вышел из комнаты, чувствуя угрызения совести. Ему не следовало давить на Стивена. Но его слишком часто поучал в свое время отец, большой ценитель морали, и Кэму это надоело. Его губы скривились. Ответственность! Во имя ответственности отец запирал его в темном чулане, уничтожал чувство уважения к матери, обвенчал с девочкой, которую Кэм до свадьбы считал двоюродной сестрой.

Джина выделялась среди других дам в бальном зале, как ярко горящий факел среди петард. Сейчас она танцевала не со своим маркизом, а с полным джентльменом средних лет. Прислонившись к стене, Кэм наблюдал за ними. Его жена не была красавицей в строгом смысле этого слова, она уступала Мариссе, у которой были глубоко посаженные глаза и широкие скулы средиземноморской богини. Зато у Джины были прелестные губы. У Кэма чесались руки изобразить их в мраморе. Хотя превратить живые трепетные губы в камень было бы непростой задачей.