Тяжёлая реальность. Флибустьер (страница 11)
Внутри этого шума Кирилл чувствовал себя дирижёром, устало играющим на скрипке, вся композиция которой – невербальная. Он знал цену того, чтобы быть замеченным. Знал цену того, что его заметили те, кому не стоит попадаться под руку. Но он видел в этом и обратную выгоду. Внимание чужих рук… Чужих глаз… Всё это могло сыграть роль зеркала, в котором отражение правды становилось искажённым.
“Если кто-то придёт следом – так пусть я буду к этому готов.” – Думал он. Пусть всё этот мир покажет сам. Чьи желания окажутся сильнее… Чей страх превратится в действие…
Он не говорил при торговцах о возможных “ловушках” и не настраивал никого на прямые шаги. Его игра была тоньше. Он позволял другим видеть то, что нужно, и не видеть того, что вредно. Он умышленно оставлял в разговорах те самые “случайные” фразы – о времени отхода, о заправке, о планах на ночь. Эти слова работали не как стрелы, а как тень на стене, и люди сами додумывали, что под тенью скрывается золото. И покупатели – люди бизнеса и звери торговли – додумывали именно то, что могло быть выгодно именно им.
Тем временем корабельный ИИ “Троян” тихо и настойчиво полировал их следы. Он тщательно отслеживал каждый электронный шёпот, каждый ретрансляторный всплеск, отмечал слабые аномалии. Кирилл смотрел на цифры, читал графики, но затем показательно “отворачивался” и посылал в мир человеческие слова. Хриплое “пустяки”, дружеское “не переживайте, всё в порядке”, скучный “мы уходим завтра утром”. Так он создавал запах – запах уверенности и уязвимости одновременно.
Сейрион наблюдала за всем этим с тенью улыбки, которая то стягивалась, то расплывалась. Она понимала, играла и с собственной надеждой. Эти разговоры для неё – ещё одно доказательство, что он был готов рисковать ради целей, которые она считает своими. Но в её глазах читалось не только облегчение. Было и острое ощущение клина. Она знала цену, когда внимание к корвету возрастало, и понимала, что риск их заметности – не только чистая польза.
Никто из собиравшихся торговцев не знал сути “Трояна”. Они видели бронированный клин старого корвета и его худощавого хозяина, и думали, что перед ними – шанс нажиться. Многие мечтали просто пробить его, вытащить из него сырьё и отдать купцам. Те, кто мыслит шире, смекнули, что в его руках – нечто большее. Не столько товар, сколько способность испортить кому-нибудь из них настроение. И это их привлекало ещё сильнее – громче, как звонок на рынке о новой редкости.
Когда один или другой капитан пришёл и предложил “взять его в эскадру” – это был язык силы, желанный и простой. У тебя – сила, у нас – порядок. Если ты с нами – мы тебя прикроем. Кирилл отвечал ровно, с улыбкой, не отказываясь от шансa увидеть, кто из них готов действовать, а кто – лишь мечтать. Он не говорил “да”, но не говорил и “нет”. Он брал время. Ведь время – это то, что позволяет другим открыть себя. Тот, кто хочет слишком сильно, выдает себя в своих жестах. Тот, кто тих – лишь наблюдает.
Вечером, когда лампы причала потускнели и шум улегся как холодная волна, он вернулся на причал, где хранилась его тайна. Там, в тёплом полумраке, он заглянул в скрытые от всех уголки своей машины – не в подробности, а в образ. Вещи, которые не совпадают с людьми, вещи, что выглядят невозмутимо и молчат. Это была его внутренняя комната. Он не показывал её чужим и теперь точно знал, как спрятаться в ней, если нужно. Вот в этой комнате – не в техническом описании, а в ощущении – он черпал спокойствие: там его сердце могло биться, не зная любопытства чужих глаз.
Он понимал, что в этот раз игра будет куда более сложной. Так как она будет двойная. Если кто-то придёт за ним вслед, этот кто-то придёт с собственным грузом страха и надежды и может встать на путь куда более опасный, чем он сам. И в этом тоже таилась некоторая выгода. Не потому, что он желает, чтоб кто-то пострадал, а потому, что мир сам разобьёт гордыню жаждущих, и правда их желаний обнажится. Он хотел увидеть – и изучить – как именно это происходит. Кто встанет на сторону алчности, а кто – на сторону сделки и взаимной выгоды.
…………
Корабль медленно отшвартовался от причала. Вокруг шумели манипуляторы и резали воздух струи топлива. Навигационные лампы мигнули. За их спиной всё те же упрямые посторонние взгляды остались висеть мгновенной тенью. На борту “Трояна” – в то утро, которое пахло озоном и кофе – он дал короткий приказ:
– Уходим. Курс – Рубеин. Запас топлива – максимальный. Осторожность – первостепенна.
Слова были просты, но в них звенела решимость. Тьма космоса снова распахнулась на главном экране мостика корвета, когда тот плавно скользнул от станции, у Кирилла в груди было то странное, чуть ли не ледяное спокойствие. Это было чувство человека, который отправляется на риск не потому, что он ищет славы, а потому, что нет больше смысла оставаться на месте, где за ним слишком пристально наблюдают чужие глаза.
Когда корвет отшвартовался, оставляя за кормой причал, Кирилл смотрел на тонущие огни и думал о тишине предстоящего пути. Внутри него было одновременно страх и любопытство: страх, что одна из теней последует за ним; любопытство, чтобы понять, кто из этих теней окажется не хищником, а простой пешкой в игре чужих желаний. И в этой тишине он ощутил одну простую мысль: лучше быть тем, кто задаёт тон, чем тем, кто отпадает от чужого свистка.
Всё это было не указанием к действию и не планом ловушки – это была сцена: человек, который умело пользуется языком и видимостью, как маской; рынок, который пожирает слухи; и судьба, которая движется не по прямой, а по шорохам прошептанных слов.
Когда нос корвета мягко скользнул прочь от арендованного причала, и станция осталась у них за кормой как тяжёлая рана, которая светится, пульсирует и шуршит. Кирилл ощущал в зубах вкус металла и бензина. В голове – ровный ритм приборов, как пульс чужого зверя. Он посмотрел на панель, на те цифры и голограммы, которые сопровождали любую их отставку от берега, и на мгновение подумал о том странном чувстве – будто уходят не только они, а уходит целая часть чьей-то ковки.
Когда “Троян” вышел на выбранный курс и дал мягкий ускоряющий импульс, по его глазам от пробудившейся сенсорной сетки пробежали полосы. Интенсивность поля, указатели малых топливных выбросов, своеобразные “шахматные” точки кораблей в окружающем вакууме. Всё это казалось делом привычки – до тех пор, пока на экран не накатила бледная тень. Сначала расплывчатая, как след от пальца на стекле… Потом вырисовавшаяся в силуэт – длинный, тёмный километровый брусок, обшитый неровной тяжёлой бронёй. Значок, обозначавший на экране этот корабль, прямо сказал о том, что это был старый линейный крейсер орков. И… Замигал красным…
Кирилл почувствовал, как что-то внутри него охнуло. Эта фигура не была случайной. Он видел, как статные, тяжёлые корабли орков летят неторопливо, как бронзовые слоны в космосе. Медленно, но непреклонно. И в этот миг, когда один такой брусок окрасился в красный, другой – в тёмно-серый – выявился и третий. Корпус с короткими, низкими линиями, с выпуклыми механическими жилками и мощными наростами, как у старых гномьих судов. Его форма говорила сама за себя. Это был не современный охотник, а нечто переделанное из прошлого века. Но такой… Достаточно зубастый… И всё ещё не сдавшийся времени.
ИИ корвета, безэмоциональный и точный, выдал строки:
– Судя по движению, за нами следуют… Старый орочьий линейный крейсер. Курс совпадает на девяносто восемь процентов с нашим… Второе судно – конструкция гномов, классический тяжёлый крейсер, курс – совпадение девяносто три процента… Скорость – умеренная… Манёвры – пока прямолинейные.
Цифры вспыхивали и угасали, как знамёна на ветру. А Кирилл, устало вздохнув, посмотрел сначала на экран, затем на эльфийку. Отражение её лица мелькнуло в стекле – бледное, напряжённое, сёдла на крыльях сомнений. Он видел в её глазах тот же узор, что наблюдал в архивах. Интерес, но и та тонкая мысль, которой не нужно было доверять – мысль, что бывший пленник может оказаться одновременно и спасителем, и мучителем.
Станция за кормой корвета постепенно уменьшалась, но интерес к ним только возрастал. Почему два таких корабля, столь разных по роду, вдруг синхронно направились по одному и тому же маршруту? В командах подобных кораблей такое не делается без плана. В мире пиратов – без приказа. И Кирилл чувствовал, как в этом совпадении таится человеческая логика. Кому-то уж очень захотелось откусить кусок, пока хозяин, по их мнению, был слеп.
Он не стал произносить вслух своих догадок. Вместо этого у него включился тот странный, тихий азарт, который бывает у охотника, видящего приближение шторма. Не сразу страх, а расчёт. На табло промелькнули данные. Расстояние до объектов… Скорость сближения… Характер подписей… У тяжёлого корабля орков были старые позывные, у гнома – маркировка, пониженная и маскированная. Кто-то из наблюдателей на станции решил действовать – или просто сделал ставку, что корвет “огра” будет для них очень лёгкой добычей.
Вокруг, в радиополосе, как призрачный шёпот, пробежали короткие сообщения торговых каналов – здешние, неофициальные. Дальше – перебои, как от случайных хлопков. Мир говорил сам за себя. За ними тянулись не случайные души, а чьи-то планы.
Снова вздохнув, Кирилл затянул ремни, ощутив, как в его ладонях застыло тепло управления. На грудь снова легла тяжесть ответственности и возможность. Его пальцы слегка скользнули по холодному металлу подлокотника, что был покрыт искусственной кожей – и он не видел уже в приборах только врагов. Он видел возможности реакции. Возможности, не техники смерти, а манёвра, не разрушения, а отвода и отвлечения. Он думал не о сражении, а как о том, чтобы вынести уроки из приближающейся тени – как прочитать их намерение прежде, чем оно станет явью.
За иллюминатором, там, где тонут звёзды, три силуэта выстроились в странный треугольник. “Троян” в его тонком клине – немного уязвимый, немного странный, и за ним – два больших, тяжёлых, терпеливых зверя. Всё это напоминало сцену с далёкого бала. Толстые бронированные фигуры на заднем плане… Глаза, жаждущие нового чуда… Кирилл вздохнул и позволил себе улыбнуться – не от радости, а от той ясности, что всегда приходит к тому, кто знает цену риска. Теперь всё было проявлено. Каждый шаг впереди – был проверкой, а не загадкой.