Ирина Инодина «Спасти нельзя оставить»

К концу октября осень не только вступила в свои права, но и грамотно ими воспользовалась, отчего цифры на электронном табло смотрелись особенно грустно. Пятнадцать минут до ближайшего автобуса в объятьях безжалостного октябрьского ветра – удовольствие весьма сомнительное. Вздохнув, Маша направила усталые стопы в сторону дома. Две автобусные остановки – это не так уж и далеко, а ночная темнота пугала меньше отмороженных пальцев.

Идти от метро предстояло вдоль пустынной по ночному времени улицы. Слева от Маши тянулась изъеденная временем и ветрами подпорная стенка, справа – горели редкие уличные фонари. Кожу ощутимо щипал осенний мороз, заставлявший прятать нос поглубже в вязаный шарф, а руки – в карманы видавшего виды пальто.

На асфальте – покрывшиеся наледью лужи. Маша специально прошлась по одной из них, наблюдая за тем, как прозрачная корка превращается в белую крошку. Хруст льда под ногами – музыка детства.

Спокойная прогулка закончилась, стоило девушке свернуть во дворы. Тут же вспомнились ее любимые тру-крайм подкасты про маньяков и серийных убийц, которые очень приятно слушать дома под тёплым пледом, но страшновато вспоминать, стоя под неработающим фонарем в безлюдном переулке. Сжав покрепче подаренный папой перцовый баллончик, Маша выдохнула и бодрым шагом двинула домой. В этот момент в кустах у дороги что-то зашуршало.

– Ля… – пробормотала девушка, неожиданно вспомнив школьные уроки музыки. – Эй! Кто там?!

Кусты молчали. Тут же вспомнилась парочка хорроров, мейд ин юэсэй. Подходить к кустам и тыкать в них палочкой Маше не хотелось категорически. Она у родителей одна, лучше не рисковать.

– Есть тут кто, вообще?

В переплетении голых ветвей загорелось два жёлтых глаза.

– Твою мать…

Выползшее на свет создание напоминало кота, с которым сначала поиграла младшая группа детского сада, после чего его постирали в машинке на максимальных оборотах. Несчастный зверь едва мог стоять: одна из лап была поджата, еще три с трудом держали худое измученное тело. Шерсть, некогда длинная и пушистая, сейчас лезла клочьями со всей кототушки разом. И только глаза были ясными и чистыми.

Маша вновь вспомнила шестую ноту первой октавы. Тащить больного кота в арендованную квартиру – сумасшествие, но и бросить его здесь на верную гибель девушка не могла. Оставив в покое перцовый баллончик, она подошла поближе к найденному несчастью.

– Слушай, чудовище, давай договоримся по-хорошему: я заверну тебя в кофту и заберу домой. Там тепло и вкусно кормят.

Последнее было знатным преувеличением: при работе два через два на нормальное питание времени и сил практически не оставалось. Но даже сырая куриная ножка в тепле квартиры казалась более приятным вариантом, чем ничего в холодных кустах под подъездом.

Неизвестно, рассуждал ли кот подобным образом, но, когда Маша выпуталась из рукавов байки, сидел он на том же месте. И даже когда одёжка погребла его под собой, лишь возмущённо мяукнул.

– Ну прости, – Маша шмыгнула носом, пытаясь взять в руки рюкзак и при этом не выпустить кота. – Другого транспорта у меня для тебя нет. Нам тут немного пройти осталось. Считай, уже почти дома.

Бережно прижимая к себе случайную ношу, девушка еще немного попетляла между одинаковых, как сёстры-близнецы, высоток и вышла наконец к своему подъезду. Введя на домофоне волшебную комбинацию цифр, тенью просочилась внутрь. Почуяв тепло, кот попробовал было выскрестись на волю, но Маша сурово прижала его рукой:

– Потерпи. Мы живём на пятом этаже.

Кнопку вызова лифта девушка нажала локтем, этажа – носом. Впереди ее ждало несколько волнующих часов в попытках как-то обиходить нового квартиранта, но долгожданное тепло подняло настроение и возродило надежду на светлое будущее. Завтра у неё в любом случае будет выходной, а значит, она успеет свозить кота к ветеринару и купить ему всё, что доктор прописал.

Открыть дверь в квартиру удалось не сразу. Удерживать одной рукой осмелевшего кота и рюкзак, открывая второй непослушный замок, было непросто, но Маша справилась и с этой задачей. Съёмная однушка встретила их тусклым светом лампы накаливания без абажура, потёртым линолеумом и толпой кроссовок у входа. Кот заворочался активнее.

– Ш-ш-ш, потерпи. Я сейчас придумаю, куда тебя определить.

Придумка оказалась донельзя банальной и немного унизительной: кота пришлось оставить в ванной, которую проще мыть и можно запереть, чтобы гость не бродил по дому, разнося микроспорию и прочие прелести бродячей жизни.

– Фух, – сказала Маша, осторожно сажая квартиранта на вспененный коврик. – Побудь тут. Я руки помою и вернусь с едой.

Она заперла дверь, чтобы кот точно не сумел выбраться на волю, и отправилась переодеваться. Но стоило ей скрыться в своей комнате, как на кухне задребезжала посуда.

«Что за?..»

Дома только двое: Маша и кот. Кот заперт в ванной. Пожалев о том, что перцовый баллончик остался в кармане пальто, девушка вооружилась попавшим под руку томиком Достоевского и направилась на разведку.

Осторожно открыв кухонную дверь и выставив книгу перед собой вместо щита, обнаружила распахнутые кухонные шкафчики и стоящее напротив плиты пустое блюдце.

– Кот, если ты сумел выбраться…

Дверь в ванную была заперта. Кота за ней не было.

***

Он наблюдал за ней из-под раковины тихо, боясь ненароком спугнуть. Эта девушка стала первой, кто увидел его после долгих лет забвения. Мало того, сама принесла его в дом. Жаль, что не догадалась выпустить сразу у печки, но он не гордый, он место себе найдёт.

И печки у них нынче странные. Не из приличного кирпича, а из холодного металла. Крашеного к тому же. Но с этим можно смириться. Главное, что есть дом. И хозяйка.

Сейчас хозяйке было страшно. Наверное, за кота приняла. Ничего, обвыкнется. Надо подумать, как ей рассказать. Вот, блюдечко он оставил, но она может не знать, чем его надо наполнить. Надо что-то придумать.

***

Ночь Маша провела с томиком Достоевского в обнимку. Она не очень верила в возможность побороть нечистую силу грустной историей Сонечки Мармеладовой, но с чем-то увесистым под рукой спалось спокойнее.

Найти кота не удалось ни в ванной, ни на кухне, ни даже в спальне. После часа безуспешных поисков голод и усталость взяли своё, и решение проблемы было отложено до утра. Оставив в раковине немытую посуду, Маша отправилась спать.

Утро встретило её дождём, барабанящим по подоконнику, и непривычным порядком в волосах. Волосы у Маши были длинные, пушистые и непослушные. Обычно по утрам они превращались в огромное спутанное нечто, с которым приходилось бороться при помощи суровой щётки с пластиковыми зубцами. Сегодня рука нащупала длинную и толстую косу, украшенную кокетливым бантиком из бечёвки.

Это было настолько странно и нелепо, что сил на страх просто не осталось. Посмотрев в зеркало и решив, что поездку в дурдом она перенесет хотя бы на после завтрака, девушка отправилась на кухню.

На кухне было чисто. Навесные шкафчики, рождённые в СССР, были старательно вымыты, в раковине не лежало ни одной грязной вилки, а на столе обнаружились старинная глиняная тарелка, расписанная вишнями, и кувшин из того же набора. А еще лежала книга, страницы которой неизвестный заложил большой деревянной ложкой. Терять было нечего, встреча с дядями в белых халатах маячила всё ближе, и Маша книгу раскрыла.

Мифологический словарь, раскрытый на сто девяносто пятой странице, явил статью:

«Домовой, в восточнославянской мифологии дух дома… Тесно связан с представлениями о благодетельных предках… При переезде в новый дом надлежало совершить особый ритуал… По поверьям, домовой мог превратиться в кошку, собаку, корову…»

Разрозненные кусочки пазла начали складываться в единую картину. Маше когда-то приходилось слышать о том, что домовым специально наливают молоко. Зачем – не понятно, но что, если блюдце вчера появилось не просто так?

Достав из холодильника чудом не успевшее прокиснуть молоко, Маша призывно поболтала им у себя перед носом:

– Домовой, надеюсь, ты меня сейчас слышишь. Предлагаю договориться: я тебе – молоко, а ты не будешь мне вредить. Хорошо?

Со стола тут же скатилось лежавшее на нём яблоко.

– Буду считать это за согласие.

Достав из глубины шкафчика давнишнее блюдце, Маша его старательно ополоснула, натерла полотенцем, наполнила и торжественно поставила у плиты.

Старая однушка обрела хозяина, а потерявшийся домовой – хозяйку.

Автор на ЛитРес:

https://www.litres.ru/author/irina-inodina/