– Только вот никто почему-то не говорит о том, что когда-то у нас тоже был свой Хеллоуин, и возможно, кто-то до сих пор продолжает традиции своих предков. У нас это называется «Велесова ночь». Разные имена божеств, и у нас этот день больше направлен на почитание природы, предков – вот и все отличия. Поэтому нужно поспрашивать у старшекурсников, думаю, они знают, почему сцена прогоняет неугодных ей.

– Не верю я в эту чушь! – Максим стоял на своём.

– А я думаю – в этом есть какая-то правда! – Соня смотрела куда-то заворожённым взглядом.

– Кстати, а ведь сама премьера спектакля назначена на 31 октября, – с осторожностью сказал Слава.

– Тогда это точно связано с магией! – добавила я, хотя не до конца верила во всё это.

– Получается, только я один тут адекватный! – с громким и тяжёлым вздохом проговорил Максим.

– Зря ты так! Если это продолжится, если сцена и дальше не будет принимать людей, то это однозначно связано или со шляпой, или же с датой премьеры вашего спектакля.

– Дурашка ты моя! Вот так легко во всё веришь! – Максим поцеловал девушку в щёку и крепко прижал.

– Это определённо связано. Вспомните, когда там репетируют другие, то у них всё гладко проходит. И шляпа… шляпа используется только для первокурсников.

Теперь уже напряглись все.

***

Мистика всё так же продолжалась.

Никто не находил объяснения этому.

Пострадали многие, и, опасаясь за жизни остальных, впервые за долгое время отменили спектакль первокурсников.

– Вот это, конечно, расстроилась наша принцесса.

– И не говори.

Я, Соня и Слава сидели у него дома и обсуждали отмену спектакля и то, как психовала Ксения, когда об этом объявили официально.

– А мне вот хотелось бы посмотреть, как бы все отреагировали на игру первокурсников, – сказала я.

Именно сегодня должна была пройти премьера спектакля. Мы купили пиццу, чипсы, напитки и решили устроить просмотр ужастиков в такую «ужасную ночь».

Звонок в дверь.

– Я открою! – сказал Слава и направился к двери.

Пришёл Максим. Один. Странно.

– А где свою девушку потерял? Или она оказалась впечатлительнее, чем я ожидала? – спросила Соня.

– Она скоро придёт! С другом!

– С другом? – вслух произнесла я.

– Ага. Мы ведь вроде как «все по парам», вот она и решила взять с собой Матвея.

– Это ещё кто такой? – удивился Славик. – И ты не переживаешь, что он может у тебя её увести?

Друг ничего не ответил, а только улыбнулся.

– Как это мило с её стороны! – тихо и с сарказмом заметилая.

Мои отношения с Максимом изменились. И не в лучшую сторону. Может, это из-за того, что я ему призналась, а может, из-за того, что у него появилась девушка, и теперь она занимает большую часть его времени, не считая учёбы.

Через десять минут пришли Настя с Матвеем. Он оказался очень приятным парнем и смог легко найти общий язык со всеми.

Комната уже была готова для просмотра фильмов: заставлена кружками с лимонадом, тарелками с пиццей и сладостями. Музыка играла негромко. Войдя в комнату, новый знакомый прошёл мимо стеллажа с книгами и что-то оттуда достал.

Он принялся рассматривать и листать какую-то чёрную книгу, а потом присел рядом. Я заметила, что она старая и пахнет сыростью, а на обложке что-то написано золотыми буквами, но те почти стёрлись.

Остальные почему-то не спешили к нам присоединиться, поэтому я чувствовала себя неловко.

Матвей перестал листать книгу и уставился на текст, водя по нему пальцем, а потом почти певуче произнёс:

«Тени спят во мраке вечном, Свет и тьма – слиянье слов. Сквозь дыханье ночи длинной

Пробудись, проснись мгновенье.

Сквозь стены, сквозь пространство и время, Приди, оживи свои образы. Пусть каждый взмах, каждая фигура

Дышит, движется и говорит.

Вернись! Пусть театр оживёт, и тьма и свет

Станут дыханием наших историй».

На слове «вернись» свечи, стоявшие на подоконнике, вдруг загорелись сами собой.

Окно хлопнуло, в комнату ворвался холодный порыв ветра.

– Эй, – окликнул Слава. – Кто окно открыл?

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Взглянула на Матвея. Его глаза на миг блеснули странным золотисто-янтарным светом.

А он, как ни в чём не бывало, закрыл книгу и сказал:

– Последний акт.

Я не могла отойти от того, что произошло. Когда все пришли, то Матвей сидел со спокойным видом, словно ничего необычного и не случилось.

Может, он не заметил ничего… Или мне привиделось? Нет, ведь Слава тоже видел открытое окно.

– Слова имеют силу, если их правильно произнести, – тихо сказал Матвей, и уголок его губ чуть дёрнулся в усмешке.

Он посмотрел прямо на меня. В его взгляде было что-то настойчивое, слишком пристальное, будто он рассматривал не просто лицо, а заглядывал глубже, под кожу. Я вдруг почувствовала, что хочу отвернуться, но не смогла. Парень улыбнулся. Его золотистые глаза на миг снова сверкнули, и мне показалось, что воздух вокруг стал гуще, тяжелее.

Все уже устроились с пиццей и чипсами. Слава щёлкнул пультом, экран мигнул, и включилась какая-то старая заставка.

– Это что за фигня? – недовольно буркнула Соня. – Я же диск с другим фильмом ставила.

На экране показался чёрно-белый зал театра. Толпа студентов в старинных одеждах сидела, затаив дыхание. Камера дрожала, словно снято всё было тайком, на плёнку. На сцену вышел юноша. Высокий, красивый, с горящими глазами.

– Что за… – начал Слава.

Юноша говорил слова о вечной любви и смерти, держал в руках блестящий кинжал. Девушка-актриса плакала рядом, её руки дрожали. В зале кто-то ахнул.

И вдруг юноша всадил клинок себе в грудь. Камера упала на бок, картинка замерцала, но звук остался – громкие аплодисменты, крики восторга. Люди решили, что это игра.

А потом на экране снова возникло лицо актёра – он лежал на сцене, кровь текла по костюму, а глаза светились странным светом.

Голос за кадром, низкий и чужой, произнёс:

«Так родился Вальтарион – Последний актёр. Его роль не окончена. Каждое 31 октября он требует спектакль о любви и смерти. Пока занавес опускается, он дремлет. Но если представления нет – он выходит к живым, чтобы забрать одного из зала для последнего акта».

Экран мигнул, и изображение исчезло. На экране показалась заставка фильма.

Мы сидели в тишине. Даже Соня, которая всегда смеялась над страшилками, выглядела бледной.

– Вы это тоже видели? – спросил Слава.

– Что это было? – Максим был удивлён не меньше остальных.

Я украдкой посмотрела на Матвея.

Он спокойно жевал кусочек пиццы, будто не произошло ничего странного. Но когда наши взгляды встретились, он слегка улыбнулся.

Мы сидели в тишине, пытаясь осознать увиденное. Соня сжимала край подушки, а Слава нервно постукивал пальцами по столу.

– Подождите… – пробормотала Настя. – Сцена… эта сцена, случайно, не вашего универа?

Картинка на экране снова поменялась на чёрно-белую.

Камера скользнула по сцене, показывая знакомые декорации.

Всё выглядело так, будто кто-то записал прошлогоднюю репетицию… только в другом времени.

– Это… точно наш театр, – послышался голос Сони.

На экране вновь появился юноша. Его глаза янтарносветились, а голос звучал за кадром, почти шёпотом, но в точности повторял слова, что мы слышали раньше:

«Каждое 31 октября он требует спектакль…»

– Подождите, – тихо сказала Соня. – Наш спектакль. Он ведь должен был быть сегодня.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Если это правда… значит, то, что мы только что видели, – не просто фильм.

– Вы понимаете? – Настя встала. – Он… он говорит про ваш универ, про спектакль, который так и не состоялся. Я всё же была права.

Я украдкой посмотрела на Матвея. Он сидел спокойно, но в глазах его мелькнул тот самый странный янтарный свет. И я поняла: телевизор показал нам не вымысел. Он показал его прошлое и то, что грядёт.

– Значит, он пришёл за кем-то, – выдохнула я почти шёпотом.

Слава встал и направился к телевизору, пытаясь найти кнопку выключения. Но экран будто сопротивлялся: картинка снова застыла на сцене нашего театра, и юноша медленно поднял руку, словно приглашая кого-то выйти на сцену.

Мы сидели парализованные, и впервые стало ясно: Вальтарион не просто дух прошлого. Он следит за тем, что происходит сейчас, и выбирает своих актёров.

– Кто должен был играть главных героев? – дрожа спросила Настя.

– Арсений и Ксюша, – не задумываясь, ответил Слава.

– Нет! Кто из присутствующих должен был играть их?

Я пыталась выдавить из себя слова, но не получалось. Страх окутал меня полностью. Я даже не заметила, как вцепилась в руку Матвея.

– Я и Мия! – спокойно ответил Макс.

Взгляд Насти метался между мной и её парнем. Видимо, она не ожидала этого.

– И почему… почему вы не…

– Так решило жюри. Только вот мы думаем, что за Арсения и Ксюшу впрягся её папа. На последней репетиции, когда Мия и Максим были на сцене и отрабатывали последнюю сцену… последний акт, то все аплодировали и были в восторге от их игры, – быстро сказала Соня. – И никто не помнит, чтобы Ксюша или Арсений вытаскивали бумажки из шляпы.

– Я поняла. Значит… значит, сцена выбрала вас! Нам срочно нужно в универ. Вы должны сыграть. Или же кто-то пострадает, а может, даже все!

Стало жутко и ещё страшнее от её слов.

Ребята затаили дыхание и, видимо, начали осознавать происходящее.

Но тут резко поднялся Матвей и захлопал в ладоши, будто аплодируя, и засмеялся:

– Браво, браво, браво!

Он поднял голову, и его улыбка стала ещё более странной, почти нечеловеческой.

– Вы всё поняли слишком поздно.

– Вальтарион? – тихо произнесла я, но он услышал и снова улыбнулся.

– Почему? – громко спросила я. – Мы можем исправить всё, сыграть…

Он покачал головой.

– Не поможет. Я видел… видел истинную любовь. – Его взгляд упёрся прямо в Максима. – Настя, – указал он на неё пальцем. – Она твоя настоящая любовь. И теперь я знаю: тебе не нужна Мия.

Максим вскочил с места, как будто хотел что-то добавить, но слова застряли в горле.

– Значит… – сказала я с трудом.

– Эй, чувак, ты что, бредишь? – Слава встал с дивана. – Или это прикол какой-то? Ребята, – посмотрел он на всех в комнате, – это вы так решили разыграть меня? Вы сговорились, что ли? Если это так, то давайте заканчивать. У вас отлично получилось. Теперь хватит, начнём просмотр фильмов, пицца уже холодная.

Вальтарион медленно повернул голову в мою сторону.

– Да! – Его голос был мягким, но не оставлял сомнений. – Ты станешь частью моего спектакля. Последний акт начинается!

Он как будто прочитал мои мысли.

Плечи дрожали, сердце бешено билось. Я не могла поверить в происходящее.

Что со мной будет?

Я взглянула на Максима, и слёзы сами полились из глаз.

Вальтарион шагнул ко мне, и воздух вокруг будто сгустился.

– Ты теперь моя!

В комнате раздался зловещий смех. Свет свечей задрожал, как будто сама тьма играла вместе с ним.

Я не могла пошевелиться, сердце колотилось, а взгляд Вальтариона словно прожигал меня насквозь.

– Мы не позволим тебе забрать её! – крикнул Максим.

Вальтарион лишь усмехнулся, и его янтарные глаза сверкнули в темноте.

– Попытки сопротивления бесполезны, – тихо сказал Вальтарион. – Только истинная любовь могла остановить меня.

– У него должна быть слабость! Его точно можно как-то убить или избавиться! – Настя шёпотом говорила Славе, но я услышала.

Я вспомнила телевизор, хронику, где показывали его прошлое, – юноша, который умер на сцене, желая вечного спектакля о любви и смерти. Он стал Вальтарионом, духом, одержимым театром, который не может завершить последний акт, пока не получит «своё».