Магия тыквенных огней (страница 30)
Сцена должна проживать эту боль, его боль, игру, любовь. Актёры с печальным концом должны вызывать восторг у зрителей. Они должны быть примером замечательной игры для остальных.
Пока Максим играл в спасателя, а Матвей в злого духа, я осторожно подошла к остальным и тихо произнесла:
– Я помню. Там был кадр с клинком. Он умер после этого на сцене. Мы можем попробовать.
Настя бросила на меня взгляд, полный решимости, а Слава и Соня замерли.
– Но как мы это сделаем? Где найдём что-то, похожее на то оружие?
– Думаю, мы можем начать с чего-то острого, – предложила я.
– Подоконник! – резко, но тихо произнёс Слава.
Мы аккуратно повернулись.
Нож. Видимо, Слава забыл его забрать, когда закрывал окно.
Мы спасены. Теперь нужно придумать, как сделать так, чтобы он оказался в сердце у злого духа.
Максим и Вальтарион всё ещё стояли и смотрели на друг друга, не замечая никого вокруг.
У меня был шанс.
Без резких движений подойдя к подоконнику, я взяла нож и спрятала его за спиной, а потом резко набросилась на Вальтариона и всадила клинок в то место, где по моим расчётам находилось сердце.
По комнате разнёсся ужасный крик.
Максим подбежал ко мне и пытался оттянуть, но я сопротивлялась как могла.
– Ты не мой возлюбленный и моё сердце не сломано. Без тебя я смогу дышать, мир не будет пустым для меня. И никуда я не пойду за тобой, мы больше не увидимся. Прощай!
Я цитировала слова из последнего акта, но совсем иначе. Чтобы я не ушла вместе с ним, чтобы он не забрал меня с собой, стоило попытаться сделать всё.
– Не-е-е-ет! – Вальтарион вскрикнул, звук был нечеловеческим. – Зачем ты это сказала? Ты должна была уйти со мной! Я твой возлюбленный! Мы должны были умереть вместе!
Янтарный свет из его глаз вспыхнул ярче. Загорелись ярче свечи, окно открылось и оттуда повеяло холодным ветром.
Вальтарион дёрнул нож, но не смог вытащить, лезвие будто вросло в него, пробивая не только тело, но и что-то большее – связь, которая держала его в этом мире.
Максим схватил меня за плечи, но я чувствовала, как он сам дрожит – не от ужаса, а от понимания, что всё происходит по-настоящему.
– Ты… – прохрипел Вальтарион, глядя прямо в меня.
– Да! Слова имеют силу, если их правильно произнести! – ответила я.
Его тёмный силуэт начал таять, как дым, а вокруг раздался звон. Свечи вспыхнули в последний раз и погасли.
– Без… меня… ты… – пытался он улыбнуться, но лицо искажалось, распадалось на осколки масок, как на театральной сцене. – Последний… акт… завершён…
Его голос оборвался, а воздух в комнате стал лёгким, прозрачным. Янтарный свет окончательно погас.
Я выдохнула, нож выпал из рук. Силы меня оставили, и я чуть не упала, но Максим подхватил, крепко обнял, словно не веря, что всё закончилось.
Настя, Слава и Соня стояли, прижавшись к стене, их лица были бледны.
Телевизор тихо щёлкнул и сам по себе выключился. Экран стал чёрным, отражая наши лица, – живые, но потрясённые.
– Мы… сделали это? – шёпотом спросила Соня.
Я посмотрела на пустое место, где ещё секунду назад лежал Вальтарион.
– Да, – ответила я устало. – Последний акт сыгран.
***
Утро понедельника было непривычно тихим. Мы шли по коридорам университета, всё ещё потрясённые недавним событием.
Я, Соня, Слава и Макс вошли в аудиторию и сели за парты, не говоря ни слова.
Я смотрела на закрытую дверь и ждала звонок на пару.
Когда ручка опустилась, то ребята инстинктивно подняли головы.
– Это что? – выдохнула я, не веря своим глазам.
Преподаватель, стоявший рядом, обернулся и с деловой улыбкой произнёс:
– Позвольте представить нового студента, – сказал он. – Матвей. С этого дня он будет с вами в группе. Прошу поприветствовать.
– Этого не может быть! – медленно произнёс Слава.
– Нет! – выдохнул Макс.
Вальтарион сделал несколько шагов. Его движения были плавными и грациозными. Он нашёл нас глазами. Широко улыбнулся и помахал. Злой дух спокойно направился к свободному месту, не отводя взгляда от нас. Его янтарные глаза встретились с моими, и он вновь улыбнулся.
Максим сжал кулаки, Соня схватила мою руку, а Слава оглядывался по сторонам, словно проверяя, что это не очередная иллюзия.
– Последний акт не закончен, он только начинается! – сказала я, глядя на Вальтариона, и его глаза вспыхнули золотым светом.
Автор на ЛитРес:
https://www.litres.ru/author/lina-smit/
Юлия Макаревич «Тени октября»
В университете в октябре, как правило, наблюдались неурядицы. В прошлом году ко Дню университета приехала проверка, в позапрошлом пропал прототип любовного зелья, а в этом пятикурсник сломал ногу, и традиционная постановка Шекспира отменилась. Практически невозможно сыграть «Гамлета» без Гамлета. То ли слякоть и мелкий дождь так влияли на мироустройство, то ли проблема пряталась где-то так глубоко, что повлиять на неё не представлялось возможным. По крайней мере, так утверждал декан Пётр Александрович на собрании, где он поручил Кате и Кириллу провести «Трапезу мёртвых» – то, что в итоге и стало венцом октябрьских проблем.
Катя вбежала в аудиторию ровно в семь вечера. Пётр Александрович уже ждал её. Заметив Катю, он широко улыбнулся и указал рукой на угол. Там под бледным светом настольной лампы стоял маленький, накрытый белой скатертью стол. Сквозь полумрак тянулся густой сладковатый запах кутьи. Тишину в аудитории вскоре прервал страшный грохот. На улице разыгралась настоящая буря. Катя с Петром Александровичем наблюдали за происходящим из окна: высокие многовековые деревья у университета тревожно шумели ветвями, по окнам грохотали капли дождя, а вспышки молний с периодичностью в пять минут озаряли полуусопшую комнату мертвенным синим светом.
Кирилл Листопадов пришёл с большим опозданием, когда Пётр Александрович в третий раз прошагал от стола к двери.
– Меня на работе задержали.
Катя слегка повернулась в сторону Кирилла. Он тяжело дышал. Тёмные влажные волосы прилипли ко лбу, а тонкое чёрное пальто насквозь промокло. Он был строен и высок, – и на взгляд Кати куда более походил на печального и мрачного Гамлета, чем полноватый блондин Максим. Но Кирилл Листопадов предпочитал избегать главных ролей.
– Ну что ж, – Пётр Александрович подхватил лежащее на спинке стула пальто. – После трапезы вам надлежит затушить свечу и запомнить, куда пойдёт дым. Если дым останется внутри – нас ждёт успех. Если продвинется к двери – кто-то умрет. Между прочим, отлично работающее предсказание, в прошлом году к двери пошёл дым, и ректор умер, – декан произнёс это нарочито быстро, хватаясь одной рукой за ручку двери.
– Вы с нами не останетесь? – спохватилась Катя. – Там ведь дождь.
Пётр Александрович замер. На добродушном еще молодом лице появились морщинки.
– Я живу в доме, где курил… напротив университета. Понимаете, надо ещё отчёт подготовить… Вы, когда закончите, можете на пары не оставаться, заместитель вам подпишет освобождения, – Пётр Александрович распахнул дверь и обернулся. – Хотя знаете, фотоотчёт не будет лишним. Пофотографируйтесь и отправьте мне, передам информационному отделу утром.
Декан выскочил за дверь. Кирилл вздохнул и опустился на стул. Промокшее пальто он снял и остался в кашемировом свитере и чёрных брюках, что только подчёркивало его высокий угловатый силуэт
– Сейчас минут десять подождём и тоже пойдём.
– Ты что, с ума сошёл? Это такая честь! – Катя ощутила, как кровь приливает к лицу. Дзяды традиционно были домашним праздником, когда не живые шли на кладбище к мёртвым, а мёртвые приходили в гости к живым. Каждый год университет устраивал ужин для своих почивших преподавателей и выпускников. Призраки, конечно, не являлись, их ждали семьи и друзья, однако традиция оставалась традицией. Кате и Кириллу следовало просидеть до утра.
– Я сегодня ещё не спал. И трапеза мёртвых мне совсем не интересна, – Кирилл скрестил руки на груди. На указательным пальце блеснуло серебряное кольцо.
– Это традиция. Ты должен знать, ты же отличник. Неужели ты дома с родителями не готовишь ужин на Дзяды?
Кирилл улыбнулся и закинул ногу на ногу.
– Как тебя там зовут? Ты ведь в этой неудавшейся постановке Офелию должна была играть?
Кате показалось, что в комнате закончился воздух. С Листопадовым она была на одном потоке, в одной семинарской группе, дружила с его лучшей подругой. Он не мог не знать её имени.
– Это традиция, – пробормотала она.
Он откинулся на спинку стула, и Катя заметила, что в его ухе сверкнула длинная серебряная серьга.
– А я не верю в старые суеверия. Вот этот весь стол, – он указал на тщательно заставленную всеми блюдами парту, – просто пустая трата денег и времени. И отвечая на твой вопрос, нет, моя мама никогда не устраивала этих глупых трапез. Может, ей не хотелось видеть призрак моего отца?
Катя отвернулась. Искренности в его голосе не было, только ленивые ироничные интонации.
– Ты, как мужчина, должен начать обряд.
– И не подумаю. Меня не интересует сексистская байка.
Катя прошла к тонкой жёлтой свече. Ещё раз оглянулась на Кирилла. Он подмигнул ей, и Катя невольно отметила, что несмотря на поселившиеся под глазами тени, его узкое лицо было необычайно гармоничным. Она дрожащей рукой подожгла свечу.
– Святыя дзяды, завём вас, хадзіце да нас, ляціце да нас… – Катя медленно обошла стол, ощущая, как холодный сквозняк дотрагивается до её руки.
Гроза за окном не смолкала, и Катя вздрогнула при очередном грохоте. Капля воска упала на пол.
Кирилл резко встал и бесцеремонно выхватил свечу из её руки. Пальцы у него были ледяными, как у покойника.
– І тыя, каму не к каму ісці, і тыя, хто ў гэтых мясцінах жываў, хлеба-солі ядаў, да свайго стала, да свайго прыпечка хлеба-солі засылайце, каб было чым душу поўніць… – голос у него был низкий и глубокий, и Катя почувствовала, как по спине пробегает холодок.
– Год ад году, век ад веку, – договорила Катя.
– Закончила? Могу идти домой? Мне, между прочим, с пересадками ехать. – Он сделал несколько быстрых шагов к двери и дёрнул за ручку. Катя не видела, что происходило за дверью, но Кирилл отступил и быстро захлопнул дверь. Его лицо побелело. Кожа показалась восковой и натянутой, а серые глаза, что только что насмехались над Катей, расширились.
– Не то чтобы я верил в эти суеверия, – пробормотал он, глядя в пустоту, – но… где ключ от этого кабинета?
– Ты меня разыгрываешь?
– Хотелось бы, чёрт возьми. Прости. Я плохо переношу вид изувеченных тел. Ты дашь мне ключ или нет?
Дверь дрогнула, словно с той стороны её ударили. Кирилл схватился за ручку и потянул на себя всем весом.
– Ключ!
Катя ожила и вложила ему в руку ключ. Кирилл с трудом повернул его в двери и откинул волосы со лба.
– Что это?
– Надеюсь, какая-то тупая иллюзия.
Стоило ему это произнести, как он стал ещё бледнее. Внутри кабинета, несмотря на запертую дверь, резко похолодало.
– Что там? – Катя стояла спиной к окну и выражение лица Кирилла не внушало оптимизма.
– Просто не оборачивайся.
Его голос был полон такого первобытного ужаса, что повиноваться ему стало почти невозможно. Слушать Листопадова не хотелось, и Катя, вопреки всякой логике, резко повернулась к окну.