По вымощенной старым камнем аллее, ведущей к главному корпусу, шли мертвецы. Некоторые шаркали босыми синеватыми ступнями по мокрому камню, другие волокли обрывки старой одежды. Их головы неуклюже болтались на шеях, как у марионеток в театре кукол. В этот момент Катя почувствовала, как её крик застрял в горле. Запах сырой земли и плесени, который ей показался лишь воображением, теперь заполнил кабинет, просочившись сквозь запертое окно. Скрежет в замке двери, которую всё ещё удерживал Кирилл, прекратился. Наступила короткая неестественная тишина.

– И кто из нас оказался не прав? Видимо, мы оскорбили их, – Катя глубоко вздохнула.

– Это заложные мертвецы. Их нельзя оскорбить, ты что, не была на лекциях Артёма Сергеевича? Мы их пригласили к нашему столу.

– Позвоним Петру Александровичу, – предложила Катя.

Кирилл закатил глаза.

– Попробуй. Ещё в милицию набери.

– Наберу, – Катя нашарила в кармане телефон и разочарованно ойкнула. Он был выключен и не реагировал на все её манипуляции.

– Электронные приборы не работают в зонах аномальных действий, – беспечно проговорил Кирилл. – Как думаешь, шествие мертвецов достаточно аномально?

– Надо было нормально провести ритуал.

– Надо было не проводить ритуал! Все сваливают сразу же после декана, и только ты решила, что стоит сделать как положено.

За дверью послышался грохот.

– Какие сейчас предложения?

Кирилл вздохнул.

– Пригласим поужинать?

– Нами? Это упыри, Кирилл! – Катя ощутила, как её начинает трясти.

Упыри были одними из немногих мифологических существ, которые до сих пор не вымерли. Не обладающие разумом, они стихийно нападали на жертву и высасывали кровь до последней капли.

– Я в курсе, Катя. Но мы же хозяева. Мы пригласили их. І тых, каму не да кага ісці, помнишь? – Кирилл провел рукой по волосам. – Не будут же они есть тех, кто их позвал. Это невежливо.

Из груди Кати вырвался смешок.

– Ты пригласил!

Кирилл облокотился на косяк двери.

– Это традиционный заговор, ты это прекрасно знаешь. Он призывает души умерших родных, а не полуразложившиеся тела неупокоенных. Я не понимаю, что пошло не так, но они здесь. Как будто зов был сильнее, чем обычно, и дошёл даже до тех, кого никто никогда не ждёт. До замурованных в стенах университета, до замученных и мучавших, до опозоренных и опозоривших.

– Ты сам испугался!

– Прости, – Кирилл поднял руки, признавая свою ошибку. – Истины ради, там парень с собственной головой в руках, а я тот ещё трус.

– Открываем дверь? – Катя шагнула ко входу.

– Я открываю, – уточнил Кирилл, и его серые глаза заглянули в её. – Ты стань где-нибудь, чтобы спрятаться. Это моя ошибка, и я её решу.

Катя медленно отошла, не в силах оторвать взгляд от правильного профиля Кирилла. Он убрал ключ, что-то бормоча под нос, словно пытаясь вспомнить еще один заговор. Резким движением он повернул дверную ручку и распахнул дверь на ширину ладони.

Катя, прижавшись к стене, увидела только край тёмно-серого плаща и босую синеватую стопу, шагнувшую ближе. Ступня остановилась в дюйме от порога. – Вот, – голос Кирилла был напряжён до предела. Он протянул дрожащую руку и поставил на пол перед проёмом блюдо с куском хлеба и солью с тщательно заставленного стола. – Мы приглашали. Хлеб-соль.

Упырь прошёл мимо Кирилла. И Катя запоздало заметила, что гроза за окном успокоилась. Следующей прошла синекожая девушка в окровавленном платье. Она хихикнула, встретившись взглядом с Катей. Дверь распахнулась в полную ширину.

– Занимайте место за столом, мы всем рады, – тихо проговорил Кирилл.

Теперь мертвецы заходили не по одному, а целой толпой. Был среди них и человек, державший в руках собственную голову, и Катя моментально поняла, что испугало Кирилла.

– Так странно видеть почтение от такого, как ты, к нам, – осенней листвой прошелестела ещё одна мёртвая девица.

Мертвецы, их число Катя не рискнула подсчитывать, расселись по стульям. Небо за окном было мертвенно-тихим.

– Противно тебе с нами ужинать, господин?

Катя задержала дыхание. Голос исходил из отрубленной головы с опухшим, гниющим языком во рту.

– Вовсе нет, – Кирилл торопливо отодвинул стул и сел за общий стол. На его лице играл отблеск свечи, и Кате подумалось, что именно так выглядел Гамлет после смерти Офелии перед смертельной дуэлью с Лаэртом.

Трапеза началась, и Катя не видела в своей жизни зрелища страшнее. Мертвецы не жевали. Блюдо с кутьёй возле Кирилла мгновенно покрылось серой вековой плесенью, и мёртвая девица в окровавленном платье, с ухмылкой, полной почерневших, крошащихся зубов, прикоснулась костлявым пальцем к тарелке с блинами, и они мгновенно сгнили.

Катя с ужасом смотрела, как одна из дам взяла хлеб. Её синюшные, распухшие пальцы с трудом обхватили край каравая, и там, где кожа прикоснулась к корке, хлеб мгновенно почернел, будто обгулившись от невидимого огня. Тонкие лоскуты кожи на её руке отслаивались, и Катя видела, как под ними мерцает белая кость.

Мертвец с гниющей, полной опарышей рукой, с трудом схватил серебряную ложку, и она потускнела, мгновенно покрывшись патиной. Он протянул её Кириллу.

– Докажи своё почтение. Ешь с нами.

Кирилл вздрогнул. Он смотрел на ложку, на хлеб перед собой, который, в отличие от всего остального, пока оставался свежим. Катя знала, что он не должен есть, но Кирилл медлил с отказом. Катя искренне надеялась, что у него был какой-то план.

Свеча, тонкая и жёлтая, горела тусклым, но упрямым пламенем, единственным источником живого тепла в кабинете. И один из мертвецов протянул к её огню свою разлагающуюся руку.

– Кирилл! – голос Кати прозвучал резко. – Свеча! Свеча должна гореть! Если она погаснет здесь, мы останемся с ними!

Мертвецы повернули головы к ней, и Катя скорее догадалась, чем услышала, как Листопадов называет её дурой. Он бы точно что-то придумал, а она только разрушила воцарившийся мир. В тот же миг запах сырой земли и плесени усилился многократно, обжигая лёгкие. Мертвец с гниющей рукой вдруг резко дёрнулся, не к свече, а к Кате.

– Ты приготовил для нас подарок. Свежую кровь.

Он шагнул через стол, и Катя увидела, что его одежда была влажной и грязной, с прилипшими комьями земли. За ним последовали и другие. Они становились всё ближе и ближе, и Катя впервые была согласна с Листопадовым. Она дура. Свеча дрогнула.

– НЕТ! – Кирилл бросился вперёд.

Мертвецы остановились и оглянулись на него.

– Вам больше не рады. Уходите.

Катя чувствовала, как ужасно громко колотится её сердце. Мертвецы заскрежетали, недовольно пробормотали и медленно двинулись к выходу.

– Мы пригласили вас, а вы отвергли наше гостеприимство. Уходите, – Катя слышала, как голос Кирилла дрогнул. Он прикусил губу и взглянул на Катю.

Катя смотрела на Кирилла, и ей ничуть не становилось лучше. Она стояла посреди аудитории, не в силах пошевелиться. В помещении было мертвенно-тихо, но запах сырой земли и плесени всё ещё стоял в воздухе. Она посмотрела на стол: блюдо с кутьёй было полностью серым, а серебряная ложка, которую держал мертвец, лежала на парте, покрытая толстым слоем чёрно-зелёной патины. Как только последний мертвец вышел за дверь, Катю затрясло, и она, шатаясь, подошла к стулу, чтобы не упасть. Кирилл тут же кинулся к ней и крепко обнял. От него пахло чёрным чаем и мятой. Катя почувствовала, как паника отпускает её. Сквозь ткань водолазки она слышала, как стучит его сердце. По щекам потекли слезы.

– Я понятия не имею, почему они меня послушались, – шёпотом проговорил Кирилл. – Истины ради, я думал, что они съедят меня за мою же наглость. Прости меня за моё отвратительное поведение.

– Прощаю, – Катя подняла голову и, заглянув в его глаза, заметила, что за окном посветлело. Первые лучи появились на ещё тёмном небе. – Думаю, нам помог рассвет.

– Может быть… – Кирилл выпустил её из объятий. – Мы забыли затушить свечу.

В аудитории было уже совсем светло, и всё выглядело пугающе обычно. Такие же синие стулья и парты, как и вечером до ритуала. Только свеча медленно капала воском на белый подсвечник. Кирилл осторожно поднял её и быстро задул. Катя запоздало схватила телефон, чтобы снять, в какую сторону пойдёт дым.

– К двери, – прошептал Кирилл и испуганно взглянул на Катю.

– Может, это ничего не значит? Ритуал ведь неверно сработал.

Кирилл неопределённо пожал плечами.

– Не хочу об этом думать. Мне кажется, после нашего приключения, я просто обязан пригласить тебя на кофе. – Кирилл впервые искренне улыбнулся.

– У Офелии и Гамлета был грустный финал.

Кирилл глубоко и тепло рассмеялся.

– Девочки любят мрачных и трагичных героев. Я – не он. Я – герцог Орсино, принц Фердинанд, Ромео, в конце концов.

– Тогда почему не сейчас?

– Мне нужно убедиться, что я ещё жив, Катя. А для этого мне нужно поспать хотя бы двенадцать часов.

Катя рассмеялась, глядя в его уставшие, но совершенно ясные глаза. Солнце светило ярко-ярко, заливая комнату, и в ближайшую неделю не обещали осадков.

Автор на ЛитРес:

https://www.litres.ru/author/uliya-makarevich/

Мария Волконская«Станьте,дети,станьте в круг»

Кампус гудел в предвкушении праздника. Из разных корпусов доносились обрывки музыки, перемешиваясь в воздухе с пением и смехом студентов. На балконах развесили гирлянды из вырезанных наспех бумажных черепов, кое-где оставались оборванные куски скотча. На стене висел скелет, склеенный из палочек для мороженого. Окна в некоторых комнатах затянули искусственной паутиной, в ней запутались пластиковые насекомые.

По асфальтовым дорожкам носились студенты: ведьмы, вампиры, скелеты и парочка оборотней. Один парень накинул простыню и, изображая привидение, бегал за девчонками, размахивая руками. Хохот прерывался визгами.

Листья мокрыми клочьями прилипали к подошвам, в воздухе тянуло сырой землёй и мякотью тыквы.

Виктор вернулся с барахолки. На ногах у него красовались винтажные «мартинсы» – тёмно-коричневые, с толстой подошвой и жёлтой строчкой по краю. Продавец уверял, что это старая серия, годов шестидесятых.

Виктору было плевать, врал продавец или нет: ботинки выглядели новыми, а на ноге сидели так, будто разнашивал их именно он.

На крыльце общежития ждал Том. Он плечом подпирал стену и царапал перила ключом, оставляя на деревянной поверхности белёсые полоски и заусенцы.

– Ну наконец-то, – вздохнул парень. – Я здесь уже минут пятнадцать торчу, и ради чего?

Виктор поставил на ступень ногу, ворочая носком ботинка.

– Ого, где достал? – присвистнул Том.

– Урвал на барахолке за полтос. Даже не пришлось у родителей денег просить, – гордо заявил Виктор.

Том завистливо покачал головой:

– Везучий паршивец. Ладно, пошли, – он открыл дверь корпуса и с шутовским поклоном пропустил лучшего друга вперед.

Из холла пахнуло теплом и чем-то кислым. Из колонки гремел готический рок, над дверью висел кривой плакат с надписью: «Сладость или гадость. Страшного вам Хэллоуина». По углам расставили фонари-тыквы с хищными ухмылками, но внутри вместо свечей мигали маленькие электрические лампочки – пожарную безопасность никто не отменял.

К стенам, прикрывая пятна на штукатурке, прикололи стаю летучих мышей. Бумажные рукокрылые появлялись здесь каждый год и теперь выглядели немного помятыми. На журнальном столике стояла миска с конфетами и записка: «Угощение за улыбку. Только для девушек». Первокурсники толкались вокруг, хватали сладости, кто-то уже успел расплескать колу на пол.

Из кухни вышла Анжела с противнем. На нём возвышалась горка печенья в виде черепов, смазанных белой глазурью.

Виктор уловил знакомый ягодный аромат и перепрыгнул липкую лужу:

– У-у-у, с малиной?

Девушка приподняла бровь и отодвинула противень подальше:

– Я тебя ждала позавчера, Виктор, – отчеканила она. – Поезд уехал.

– Я готовился к зачёту! – возмутился юноша. – История античности, сама понимаешь… – он успел выхватить одну черепушку.

Анжела усмехнулась:

– Понимаю, что ты брехло и сладенького тебе сегодня не видать, – она показала язык и скрылась в комнате.

– Идём, Ромео, – крикнул Том, взбегая по лестнице, – нас уже все ждут.