Как бы сильно я ненавидела Лос-Анджелес за ужасные воспоминания, я также обожала этот город за прекрасные дни, проведенные в нем, когда мама была в здравом уме.

Шагая пешком до метро, вспомнила, как мы с мамой бежали под дождем в ближайшую кофейню, чтобы переждать непогоду; как кормили птиц в парках и танцевали под уличную музыку ночью, когда она задерживалась на работе и мне приходилось сидеть вместе ней.

Мама никогда не позволяла мне чувствовать отсутствие отца в нашей жизни. Она не отказывала ни в чем, даже если ей приходилось брать две смены в больнице.

Я всегда задумывалась, как отец мог оставить такую женщину, как мама. Она была прекрасна во всех смыслах. Красива, умна, целеустремленна и добра.

Только от одной ее улыбки люди превращались в сливочное мороженое, тающее на Балийском солнце. Но мой отец был отменным уродцем во всех смыслах. Он охмурил маму, обещал весь мир, а после оставил беременную и убежал восвояси жить свою жизнь.

Мама надеялась на лучшее, когда приехала по адресу, который знала, но обнаружила лишь бабушку, которая чуть не словила инфаркт увидев живот мамы. Она тоже была пострадавшей в этой ситуации. Ее сын бросил не только беременную девушку , но и одинокую мать на произвол судьбы.

Однако бабушка Джулия не оставила нас. До того, как мне исполнился год, они с мамой жили вместе, а потом, найдя работу домработницы в богатой семье, бабушка улетела в Италию, и мы с мамой остались жить одни. Но бабушка всегда присылала нам деньги и звонила по скайпу. Я росла в окружении двух прекрасных женщин и…вовсе не скучала по отцу.

 Но, подобно прекрасному цветку, мама чахла на моих глазах последние пять лет. Болезнь Альцгеймера делилась на три типа: первые – забывали все функции обычной жизни, но не свою жизнь; вторые – оставались прежними, но теряли все воспоминания; третьи – совмещали все сразу.

Мама относилась ко второму типу. Болезнь поразила ее слишком быстро. Нам с бабушкой пришлось принять трудное решение, которое разорвало нам сердце. Мы отправили маму в специализированное место, где за ней могли бы ухаживать. Это требовало денег, и я не могла позволить бабушке отдавать всю свою зарплату, поэтому, оставив все мечты о поступлении, начала работать.

Тут моя жизнь пошла под полный откос.

Одна встреча. И я разрушила себя собственными руками.

Пока думала о прошлом, и о том, как этот город стал моим ужаснейшим сном, доехала до последней станции метро.

Вышла последняя и прошлась пешком до больницы, где лечилась. Весь персонал знал меня по имени и был очень рад увидеть. Я не навещала маму больше двух месяцев и это самый большой срок моего отсутствия, ведь раньше приходила каждый день.

Больница находилась на частной территории, где воздух был чище, чем в городе, а вокруг густо росли деревья и открывался вид на габаритные силуэты гор. Здесь было спокойно и очень чисто. Я знала, что, даже если мама не осознавала, она очень любила такую атмосферу. Она обожала природу и горы.

Коридор, ведущий в ее комнату показался мне вечностью. Я так часто здесь бывала, что запомнила каждую картину на стенах. Они стали родными за последние два года.

Когда открыла дверь, первое, на что обратила внимание: волосы мамы. Они стали короткими. И были подстрижены очень нелепо. Я забыла, как дышать. Она очень любила свои длинные волосы. Почему постригла? Сидя ко мне спиной, мама смотрела в свое окно, выходящее на аллею больницы, где разрешалось гулять, но только с врачами или родными.

– Тук-тук, – шмыгнув и стерев слезы, постучалась в дверь, и мама медленно повернулась на своем кресле-качалке. – Ждала меня?

– Конечно ждала, Лили, – цокнула мама как ни в чем ни бывало, словно сейчас одним словом не разбила меня на части, – Опять уколы? Или обойдемся сегодня витаминами?

Замерев у порога с дрожащими руками, не знала, как реагировать. До этого дня мама могла забыть все, что угодно: адрес своего дома, дату своего рождения и даже свое имя, но только не меня. Она всегда помнила меня и радовалась как маленький ребенок. Но сегодня…

Я помнила, что говорила миссис Чан, ее лечащий врач. Не стоит говорить маме, что я не Лили. Ни в коем случае.

– Сегодня я заберу тебя гулять, как тебе такое? – голос дрожал, но я сглотнула ком, прошла вглубь и села у колен мамы.

Ее белоснежное лицо, немного морщинистое, но такое до боли любимое засверкало после сказанного. Мама посмотрела на меня так, словно узнала, и я с замершим сердцем ждала, когда она произнесет свое ласковое «мой цветочек пришел», но она не сказала.

– Было бы прекрасно, – накинула она шаль на свои плечи, – Погода просто прелестная.

– Тогда пошли, ма…Анна, – осеклась на полуслове, напомнив себе следить за словами, – Пособираем цветы. Сделаешь мне венок для волос?

– У тебя очень красивые волосы, – погладила она меня по голове, и я была готова заплакать, уткнувшись в ее колени, – Прямо как у моей дочери.

– Дочери?

– Да. Беатрис. Мой цветочек так давно не приходила. У нее такие же рыжие волосы, – мама встала и начала собирать свою плетеную сумку, кидая туда крем для рук и воду.

– Уверена, ты делаешь прекрасные прически, – подав маме свой локоть, дождалась, пока она ухватится за него, и мы направились на выход.

– В детстве мой цветочек была такой непоседой, она постоянно убегала от меня, когда я пытался собрать ее волосы, – смеялась мама.

Она помнила. Помнила эти беззаботные времена нашей жизни. Мне так хотелось кричать, что вот, твой цветочек перед тобой, но мне пришлось глотать свои слезы и наслаждаться тем, что имею.

Мы гуляли с мамой до самого вечера, пока она не начала ворчать, что устала и хочет спать. Я помогла ей принять душ, немного выровняла длину ее волос, которую она пыталась отрезать сама. После уложила в постель и села на кресло, желая побыть еще немного с ней.

– Ты мешаешь мне уснуть, Лили, – махнула рукой мама, указывая на выход, – Уходи уже. У тебя, что, других пациентов нет? Я не одна здесь. Работай детка, завтра я проверю всех сама.

– Я посижу еще немного, – пыталась возразить, не зная в какую сторону податься. Я не хотела уходить.

– Иди уже. Ты меня бесишь.

Слезы все же нашли дорожку на моих щеках.

Быстро накинув пальто, сорвалась с места и побежала прочь. Знакомые медсестры, и в том числе та самая Лили, смотрели на меня с сожалением, но я не просила у них этого. Ненавижу жалость. Она всегда напоминает, насколько хренова моя жизнь.

Когда добралась до метро, на часах уже пробило девять вечера.

Не слишком людно для последней станции. Никто не собирался в центр города, только возвращались. Поэтому на обратном пути я была одна. Просто надела наушники и погрузилась в глубину мыслей, пытаясь игнорировать возникшую дрожь в пальцах и тянущую тяжесть в горле.

Черт, снова. Я не могла совладать собой. Снова нуждалась в этой дряни. Мое тело предавало меня каждый раз, когда дело касалось наркотиков. Я настолько ненавидела себя в такие моменты, что хотела просто сброситься с моста. Закончить эту борьбу с внутренним пожирателем навсегда. Но я не могла бросить маму. Не могла оставить ее одну. Только не тогда, когда она так сильно во мне нуждалась.

Мне пришлось выскочить на одну станцию раньше, чтобы выкурить сигарету, которая могла хоть и на время, но остановить ломку. Сев на лавочку, глубоко затянулась и закрыла глаза, держа никотин в легких несколько секунд и выдохнув.

– Ну привет, малышка.

По коже прошлись ужасные мурашки, когда услышала до мерзости знакомый голос.

Он сел рядом на лавочку и забрал у меня сигарету, после чего сделал затяжку.

– Что-то слабо, – имея в виду сигарету усмехнулся Мёрф.

Его кучерявые волосы были собраны в хвост на затылке, а темные зрачки расширены. Я прекрасно видела, что он принимал.

– Отвали, – попыталась встать, но он резко потянул меня обратно на место, где, с другой стороны, подсел еще один ублюдок.

– Как дела, куколка? – Наркоз, как называли его среди своих, сжал мою талию, и провел своей татуированной рукой по моей шее. – Ты стала только красивее за это время.

– Пошел ты, чертов сукин сын, – я не отказала себя в удовольствие плюнуть на него, за что и получила пощечину, пока Мёрф наблюдал с особым удовольствием.

Моя голова откинулась, щеку обожгло жгучей болью. В глазах заплясали звездочки. Урод.

– Не хочешь повторить ту ночь? – подмигнул Мёрф, выбросив окурок, – Наркоз предлагает новую шикарную таблетку. Ты будешь в…

– Отпусти, – дернулась в попытке выбраться из их ловушки, – Я сказала, отпусти меня, – цедила сквозь сжатую челюсть, – Я завязала.

– Врешь самой себе, – рассмеялся Мёрф, – О, ну, детка, ты говорила так сотни раз подряд.

– Отпусти меня, я буду кричать, – жилка на шее натянулась, когда Наркоз начал опускать свою ладонь на мое бедро.

Им плевать, что мы были на станции. Но и люди не собирались вмешиваться в парочку ненормальных наркоманов, что меня и пугало. Никто не заступится, если они захотят меня увести.

– Замолчи, – Мёрф зажал мою челюсть и заставил посмотреть на себя, – Слушай внимательно: ты должна нам деньги, гребаная сучка. Я не шучу, когда говорю, что полетят не только наши с Наркозом головы. Ты нанюхала на дохринища бабла, понимаешь?

– Спятил? – расширились мои глаза, – Я отдала все свои долги.

– Ох, детка, – мурлыкал над ухом Наркоз, – Ты же забыла про долг в ночь, когда тебе сорвало голову. Ты нажрала на тысячи долларов. Как тебе такой расклад?

– У тебя есть месяц, чтобы поставить деньги, – бросил Мёрф напоследок, оттолкнув меня и встав.

Наркоз тоже поднялся, с мерзкой ухмылкой оглядев меня с ног до головы.

– Если не получиться, можешь оплачивать им натурой, – подмигнул этот мерзавец, – У тебя шикарная киска.

– Пошел ты, – кинулась на него, но сволочь вовремя отскочила.

Насмехаясь надо мной, они сели на подъехавший поезд, и я наконец осталась одна.

Тело все еще отдавалась дрожью, щека горела. К ломке прибавился страх и еще один стресс. Я все еще ощущала их мерзкие прикосновения. Снова чувствовала себя той бессознательной массой в их руках, как в ту проклятую ночь.

Закурив еще одну сигарету, направилась на выход из метро быстрым шагом, и наконец смогла вдохнуть свежего воздуха. В центре города все еще продолжалась жизнь. Сигналы и фары автомобилей, местные певцы, шумные спортивные бары и кабаки. Обычные будни в Лос-Анджелесе.

Но я не могла насладиться этим теплым осенним вечером.

Тяжесть сегодняшнего дня, встреча с мамой и шантаж Мёрфа осели на плечах тяжелым грузом. Я бы пала и зарыдала прямо посреди улицы, если бы была уверена, что в этом потоке людей меня не затопчут.

Было трудно дышать от мысли, что, зайдя в номер, останусь одна. Я не любила быть одна. Одиночество порождало искушение поддаться демонам. Я могла бы пойти к угрюмому боссу – как я прозвала его – находившемуся за два номера от меня, но он, в чем я уверена, захлопнет дверь прямо перед моим носом. В отличие от меня, он не любил компании.

Я решила пойти к бассейну на крыше, где, возможно, найду себе компаньона на вечер и развлекусь с ним в постели, а если нет – вода меня успокоит.

По крайней мере я займу себя хоть чем-то.

Переодевшись в раздельный купальник и накинув парео, направилась с помощью лифта на крышу с бутылкой красного вина. Я не пила с приезда в Италию, но сейчас мне ужасно необходимо было выпить, чтобы не сойти с ума окончательно.

На часах пробило за полночь. Было глупо надеяться, что я встречу кого-то, но какого было мое удивление, когда в бассейне обнаружила Габриэля.

Я знала его всего пару недель с момента, когда, посылая Мёрфа по телефону, врезалась в него и отлетела.