Глава двенадцатая, о мешках из-под картошки и амбидекстре

От нечего делать я отправилась к себе, чтобы обнаружить у входа в покои слугу. При виде меня он просиял, взял с меня обещание никуда не уходить из своих покоев до ужина и исчез. Буквально полчаса спустя принесли приглашение или, скорее, уведомление о посещении бала, который должен начаться в десять вечера. Мне указали быть в комнате без четверти десять, чтобы надеть приготовленное для меня платье и отправиться на бал в сопровождении императора.

Само платье не принесли. Заинтригованная, я отправилась за Салли. Вместе мы принялись гадать, во что меня оденут для представления местному обществу.

– О, госпожа Алина! Это будет что-то воздушное и нежное! Самое красивое платье! – горничная явно была об императоре лучшего мнения, чем я.

– Вот уже вряд ли! Я склоняюсь к варианту с мешком из-под картошки, поэтому на всякий пожарный случай давай продумаем запасной наряд, – скептически предложила я.

С помощью Ованеса я представляла Салли разные приходящие в голову дизайны, а она лишь охала от восторга. В итоге самым лучшим мы признали вариант очень простого платья, крой которого идеально повторял изгибы фигуры, а плотная ткань облегала тело, словно вторая кожа. Верх был светло-песочным, а ниже талии цвет набирал насыщенность и у ног становился бронзовым, под цвет волос. Узкие длинные рукава и юбка в пол без единого разреза смотрелись крайне целомудренно, а изюминкой платья стал вырез – нежный узкий овал, опускающийся ниже груди до линии окончания рёбер.

Бронзовая отделка по вырезу казалась металлической, но на ощупь была мягкой и шелковистой. Не знаю, как Ованес умел так имитировать материалы.

Бюст в этом вырезе выглядел до того аппетитно, что самой захотелось чего-то эдакого – то ли сладких булочек, то ли страстных поцелуев под луной, то ли и того и другого сразу.

Салли сказала, что на последний зимний бал принято одеваться очень откровенно, и у многих в вырезах едва ли не будут виднеться соски. Для меня это уже слишком. Вместо этого я обнажила едва ли треть груди, но плотно прилегающая ткань и поддержка Ованеса позволили показать нежную ложбинку под грудью, которую лично я всегда считала гораздо более эротичной, чем глубокий V-образный вырез, который носили тут.

– Госпожа Алина, вы будете самая красивая, это я вам точно говорю! Император не устоит!

Я старалась пропускать болтовню горничной мимо ушей, но понравиться Эринару хотелось. Только ради того, чтобы утереть ему нос и фыркнуть в лицо, разумеется. Ах да, ещё потребовать снять с меня это мерзкое заклинание.

Салли собрала мне волосы у висков, а сзади пустила волнистым водопадом на левое плечо, собранным свободными широкими косами, переплетёнными между собой. Они не мешали, при этом издалека было видно яркую и густую рыжую копну. Салли притащила какое-то особое средство и обрызгала им волосы для придания блеска косам. Мы хорошенько меня надушили, обрядили в босоножки на платформе и восхитились. Став выше, я, наконец, перестала смотреть на горничную снизу вверх и почувствовала себя увереннее. Продефилировав по комнате и продемонстрировав походку от бедра, я окончательно сразила впечатлительную горничную. Решившись, я попросила её позвать Шаля.

С одной стороны, я доверяла мнению Салли, с другой – он-то действительно ходил на балы, а не только участвовал в сборах. Когда маг постучал в дверь, я почему-то застеснялась и решила сначала прощупать воду, зайдя издалека.

– Шаль, мне нужен твой совет. Видишь ли, у меня нет платья, и я не знаю, что принято носить. Ты можешь сказать честно, уместно ли в таком виде появляться на балу?

– Ты меня заинтриговала. Показывайся, – ответил Хашшаль из-за двери.

– Только обещай, пожалуйста, не издеваться, если я что-то не то надела.

– Э, нет. В жизни каждого мужчины иногда встаёт выбор: очень смешно пошутить или уложить девицу в постель. Тебя я уложить в постель не могу, поэтому остаётся только одно, – хмыкнул он.

– Ладно, тогда хотя бы пообещай никому не рассказывать.

– Обещаю!

Я распахнула дверь, а Шаль замер на пороге. Его глаза скользили по вырезу, животу, обтянутому тканью так плотно, что было видно рельеф и ямочку пупка, бёдрам, от которых ткань расходилась струящимся водопадом вниз к полу. Затем его взгляд вернулся к моему лицу.

– Повернись спиной.

Я послушно повернулась, а затем сделала несколько шагов по комнате.

– Я надела босоножки на платформе. Такие носят в нашем мире, чтобы казаться выше. Но даже в них буду самой маленькой, наверное.

– Ты будешь самой красивой. Платье потрясающее, такого выреза я ещё не видел, и это к лучшему.

– Это не слишком откровенно для вашего мира?

– Нет, – затем он оглядел меня ещё раз и продолжил слегка охрипшим голосом. – Не знаю, с одной стороны, только вырез. Там вырезы будут у всех, это же последний зимний бал. С другой, видно кожу под грудью. Я такого ни разу не видел, и это выглядит очень нежно и даже трогательно. Синнаю будут сниться сны с твоим участием. Хотя, я думаю, ему для этого хватило и вчерашнего.

– То есть можно пойти в таком платье? Или лучше вот так?

Ованес сделал вырез треугольным и применил на практике все известные мне технологии пуша́па.

– Нет, так тоже можно, но лучше верни, как было.

– У нас ещё носят вот так.

Ованес, подчиняясь моему желанию, сначала закрыл полностью плечи и грудь, сделав платье глухим, а затем элегантными прорезями в бронзовой окантовке он оголил живот и пупок.

– Нет, так точно нельзя. Оголять живот недопустимо, это слишком откровенно, – Шаль шумно глотнул, оттянул ворот рубашки и отвёл взгляд. – Извини, что-то у тебя жарко, я попозже зайду.

С этими словами он вышел из комнаты, оставив меня недоумевать, а Салли смеяться в кулачок.

– Ох, зачем же вы так, госпожа? – со смехом укорила она.

– Что случилось?

– Живот можно показывать только мужу и лекарю.

– Ой, я не знала. Мне стоит извиниться?

– Нет, думаю, лучше сделать вид, что ничего не произошло. Я обещаю, что никому не расскажу. Думаю, что он тоже болтать не станет, не такой человек.

– А у нас так носят, даже серёжку в пупок вставляют и танец живота танцуют.

– Это как?

И я показала. К сожалению, специалист в этой области из меня был никакой. Однажды Наташка умотала в незапланированный отпуск с семьёй, и я целых три недели ходила в самый крутой в городе фитнес-центр по её абонементу. Занятия восточными танцами как раз идеально попадали в окно между двумя парами в расписании.

– Ну и музыка ещё должна быть такая, ритмичная и восточная.

– Неужели в вашем мире так все девушки умеют?

– Ну, не все, но многие, наверное. Это просто танцы.

– Повезло Его Величеству. Вы ему так один раз станцуете, он до конца жизни больше ни на кого не посмотрит. Очень красиво.

– Не думаю, что у нас до этого дойдёт, Салли. Он меня терпеть не может.

– А вы его?

– Этот разговор останется между нами?

– Клянусь здоровьем! – воскликнула девушка и жадно посмотрела на меня в ожидании подробностей.

– А я не знаю, Салли. Я его ненавидела из-за смерти Карины, из-за всей этой ситуации, а потом поняла, что он в этом толком и не виноват. Ему диктует условия Совет и именно Совет вызвал сюда девушек, а он просто сопротивляется. Относится без восторга к навязанной жене? Разве можно его за это осуждать? Мне не нравится его резкость, но я тоже не подарок. Я пока не дала ему повода хорошо ко мне относиться, только перечила и грубила. И даже кинжал в него метнула.

– Ну а целовал он вас как горячо! Все заметили! Никогда такого раньше не было, чтобы он так горел от поцелуя. Хорошо, что на улице дело было, а то пожар был бы во дворце, точно вам говорю!

– Ага, целовал горячо, зато потом с грязью смешал. И как к этому относиться?

– Госпожа Алина, вы за него замуж пойдёте?

– Пойду, выбора у меня нет.

– Ну и у него нет. Но он мягкость и гибкость проявлять не будет. Это ж грагомо́ту понятно! Ой, гаргомо́т – это зверь такой, шкура толстая, башка здоровая, а разумения в ней мало. Ну так вот, о чём я? Будь он такой взрослый, как Шаритон, он бы вам навстречу пошёл. Но он по меркам магов очень молодой, ещё и огневик. И женщины с ним всегда ну не то чтобы по принуждению, но терпят. Ангалая как-то ему сказала, что никогда ни одна искренне его не полюбит, потому что такую боль можно только превозмогать ради его положения. И будь он простым магом, никто бы с ним в постель не лёг.

– Да, такое неприятно слышать.

– Может, вам стоит как-то с ним помягче, а? Тем более что вы его огня не боитесь. Может, вам даже приятно будет?

– Целоваться было очень приятно. Неприятным было то, что последовало, – пришлось признать мне.