Все мое сердце охватило чувство, которому я не могла подобрать названия. Возможно, я просто оцепенела.

Я поцеловала холодную могильную плиту. Дрожь губ вмиг охватила все тело.

– Папочка, я пришла, – прошептала я. Мой голос, наверное, впервые звучал так безжизненно. – Ты слышишь меня? Твоя дочь здесь, папа. Ты понимаешь, что я тут?

Я села на белый мрамор и дотронулась до земли. Не росло ни травинки. Эта сухая почва не должна была меня так сильно ранить.

«Если бы вы только были здесь… Я чувствую, что чего-то не хватает. Будто мой голос до вас не доносится. Где же вы лежите?»

Одна-единственная слеза стекала вниз по щеке и жгла кожу. А я ведь думала, что они иссякли.

Несмотря на боль в спине, я набрала в ладонь горсть земли, встала и подошла к маминой могиле. Смешала с почвой, в которой должна была лежать мама. Я не знала, где они покоились на самом деле, но не хотела, чтобы даже в этих пустых могилах они были порознь.

– Алисия, свет очей моих… – я тихо, про себя молилась о том, чтобы мама услышала меня. – Мамочка, твоя малышка пришла. Прошу, почувствуйте, что я здесь. Годами я ждала, когда приду к вам.

Я медленно погладила ее имя, и вдруг все мое тело охватила дрожь, пробирая даже сердце. Я прикоснулась щекой к могильному камню и обхватила его руками. Обняла так же сильно, как если бы обнимала ее.

– Неужели мы встретимся только на том свете? Когда же я найду вас? – кричало мое сердце, пока слезы текли по щекам. – Я так скучаю! Кто у меня есть кроме вас, мама? И вас нет!

Он тоже покинул меня.

Я закрыла глаза руками. Не выдержав всего этого напряжения, начала всхлипывать. Моя душа, затерявшаяся среди сотен мертвых тел, заполнила своей болью это безмолвное кладбище.

Было так много вещей, которых я не могла принять, что я не знала, отчего плачу. Тело содрогалось от рыданий, но на самом деле дрожала моя душа. Люди, которых я любила, ранили меня сильнее всего. В их руках моя душа разбивалась на осколки, а я пыталась собрать то, что осталось.

Я будто оказалась в тупике.

– Я устала. Так устала!

Я села на землю, прислонившись спиной к маминой могиле. У меня не осталось ни одного человека, на которого можно было бы так же опереться, кому я могла довериться. Даже пустая мамина могила казалась мне надежнее, чем люди вокруг. Это нормально? Или я слишком много страдала?

– Я так устала бороться. Так устала падать и снова подниматься, когда никого нет рядом. Я не настолько сильная! Мне надоело казаться сильной! Где мне еще найти пристанище? – Я сердито вытерла слезы. – Они сломали во мне самое сокровенное, мама. Как мне теперь верить людям? Кому теперь верить?

Я не знала, что от меня останется, после того как я выплесну всю свою боль, все свои чувства. С одной стороны, мое прошлое, с другой – будущее. Они накатывали на меня гигантскими волнами, пытаясь утопить, пока я изо всех сил искала берега. Утопая в холодной воде, я старалась всплыть. Одна часть меня повторяла, что я не спасусь, и переставала бороться. Другая же не теряла надежды, делала все, чтобы спастись. Я разрывалась между ними, сражаясь с обоими. Это была борьба между жизнью и смертью.

Шли секунды, минуты. Начавшийся дождь очищал мою душу. Я вытирала капли со своих щек, но на их место тут же падали новые. Мне казалось, что я сильно постарела за последние дни. Тело охватила сильная дрожь, но я не могла найти в себе силы, чтобы противостоять ей.

Возможно, я это заслуживала. Возможно, моя судьба и заключалась в том, чтобы остаться совершенно одной около пустой могилы своей семьи. Возможно, все пережитое случилось со мной для того, чтобы я твердо стояла на ногах.

Мне стало страшно потеряться. Мое прошлое было городом, и я заплутала на улицах собственных воспоминаний.

Через некоторое время перед моими глазами появились розы. Я сглотнула, приходя в себя. Решат протягивал мне букет красных роз, будто прося меня встать. От неожиданности я вздрогнула, потому что не заметила, как он подошел. Стараясь не показывать виду, я поднялась и взяла букет. Посмотрела на Решата с благодарностью, и он тут же отошел в сторону, чтобы не мешать мне.

Я старалась прийти в себя. Мама и папа, должно быть, сокрушались, видя меня в подобном состоянии, если, конечно, могли посмотреть на меня с небес. Их Эфляль не была такой. Я должна была взять себя в руки. Ради них.

На этот раз, взяв землю с маминой могилы, я смешала ее с почвой на папиной. Мне тяжело давались эти движения, трясущиеся руки совсем не слушались. Я начала сажать розы на их могилах. Цветы были прекрасны, и я горько улыбнулась.

Все напоминало о нем и о боли, которую он причинил.

– Семья Демироглу, – произнесла я дрожащим голосом, который выдавал все мои страдания. Мне было больно от осознания того, что я никогда не была Демироглу. – Однажды я посажу розы там, где вы действительно похоронены. Обещаю.

Я продолжила заниматься цветами, не обращая внимания на то, что мокрая земля забилась мне под ногти, а сама я вымокла до нитки.

– Папа, хорошо ли ты смотришь за своей прекрасной розой? – Даже рокот грозы не смог подавить мои рыдания. – Конечно, хорошо. Она же для тебя дороже всего.

А вот меня никто не пожалел.

Я втянула воздух носом, но не смогла сказать папе правду, которая разрывала меня изнутри. Мне казалось, будто он смотрит на меня и страдает. Потому я проглотила слова, которые хотела, но не могла произнести.

Я не спеша посадила розы и прочитала все молитвы, которые знала, пожелав, чтобы родители упокоились с миром в том месте, где они на самом деле захоронены. Я знала, что это невозможно, пока я в таком состоянии, но все же пожелала именно этого.

Мне необходимо было собрать себя заново ради них. Я расправила плечи и попыталась вернуть своему голосу обычное звучание.

– Сейчас я ухожу. Но обязательно найду вас. – В последний раз я взглянула на могильные плиты с их именами. – Покойтесь с миром. Ваша дочь справится и с этим.

Я прижала ладонь к губам, а затем протянула руки к ним.

– В следующую нашу встречу я буду улыбаться, обещаю. Прощайте, семья Демироглу. Я вас очень люблю.

Мне казалось, будто где-то глубоко внутри меня был тоннель, и конца у него не существовало. А начинался он там, где я находилась в данный момент.

Стоя перед огромным особняком и подняв голову, я не могла понять и хоть как-то описать свои чувства в этот момент. Мой папа вырос здесь? Внутри меня возникло какое-то детское волнение. Скрытые за высокой каменной стеной воспоминания словно перекинулись через неприступную ограду и проросли в моей груди. Это чувство еще больше взволновало меня.

Не обращая внимания на сильную боль в голове, я переступила порог особняка. Пока я осматривалась, сердце бешено билось. С того самого момента, как я впервые увидела дедушку, это был второй раз, когда я чувствовала себя так близко к папе. Казалось, будто я сейчас проживаю его детство. Мне было безумно интересно, каким Гюнал Демироглу был в молодости.

Дедушка счастливо улыбнулся, увидев меня в этом доме.

– Добро пожаловать, внучка, – поприветствовал он.

Вокруг него стояло несколько человек, все они смотрели на меня. Дедушка оглядел меня с ног до головы и недовольно спросил:

– Что у тебя за вид? Ты вся вымокла, милая.

Сердитые нотки в его голосе вызвали у меня улыбку. Меня уже давно никто так не отчитывал. Я почувствовала себя частью любящей семьи. Увидев мою улыбку, дедушка нахмурился еще сильнее. Кивком он приказал подойти к нему.

– Давай-ка пойдем, я покажу тебе твою комнату. Иначе ты так точно заболеешь, – проворчал он.

Голос его становился все мягче, потому что я сильно обнимала его. Обхватила руками широкое тело, не обращая внимания на его мешающий живот. Сейчас благодаря дедушке я открывала для себя чувства, которых раньше не испытывала.

Он тоже обнял меня. Я слышала, как он почти беззвучно благодарил Аллаха, и не смогла сдержать слез. Его присутствие сейчас было единственным, что сумело бы мне помочь.

– Комнату отца не трогали? – спросила я, а дедушка поцеловал меня в волосы. Его наполненные слезами усталые глаза напоминали мне о горечи проведенных в разлуке лет. Я поздно нашла дедушку и не хотела его потерять.

Он коротко кивнул.

– Все так же, как много лет назад, – сказал он и горько улыбнулся.

– Показать тебе, дочка? – раздался женский голос.

Я перевела мутный от слез взгляд на женщину, задавшую вопрос. На вид ей было около шестидесяти лет. Вокруг ее глаз, так же как и у дедушки, я заметила множество морщинок. Она ласково мне улыбнулась и протянула руку. Я крепко ее пожала.

– Меня зовут Хатидже. Я уже очень давно работаю в особняке.

Ее улыбка передалась и мне.

Дедушка, словно предупреждая о чем-то, сказал:

– В каком смысле работаешь? Хатидже, ты неотъемлемая часть особняка. – Дедушка потрепал ее по плечу, словно старого друга. – Ты самое дорогое, что у меня осталось от него.

Я почувствовала, как у меня по телу пробежали мурашки. Мой живот свело судорогой при словах «все, что осталось». Это была какая-то пытка: мне все напоминало о нем.

Ляль, пойдем в комнату. А то и правда заболеем. Мы дрожим уже.

Только я собиралась сказать, что хочу уйти, как молодой человек, стоявший рядом с Хатидже, тоже представился:

– А я Юсуф.

Я тоже пожала ему руку и, обратившись ко всем сразу, ответила:

– Очень приятно.

Голос прозвучал устало, потому что до этого я очень долго плакала. Мне было страшно посмотреть на себя такую в зеркало, поэтому я хотела добраться до комнаты и как можно скорее принять душ.

– Юсуф – сын Хатидже, – пояснил дедушка. – Он и мне как сын.

Молодой человек смущенно опустил голову. Должно быть, мы были примерно одного возраста. И примерно одного роста. На смуглой коже легко угадывались следы летнего загара. Карие глаза Юсуфа, похожие на глаза его матери, так сияли, что мысленно я пожелала, чтобы этот свет никогда не потух.

– Ага^[1], я ухожу в соседний особняк, – обратился к дедушке Решат.

Тот в знак согласия кивнул. Потом он потянулся ко мне, чтобы я взяла его под руку:

– Идем, я покажу тебе твою комнату.

Это была комната папы.

Я с радостью взяла дедушку под локоть. Казалось, из-за плача мой нос потерял способность распознавать запахи. Желая почувствовать аромат отца, я начала глубоко дышать.

Несмотря на то что моя одежда была насквозь мокрая, дедушка крепко прижал меня к себе. Я продолжила осматривать каменный особняк со все большим волнением. В ушах у меня звучал папин смех. Казалось, он был везде, во всех уголках этого дома. Я представила себе папу совсем маленьким, бегающим с хохотом по двору перед домом. Все эти картины были такими яркими, каждый момент я четко представляла в голове. От волнения сердце чуть ли не выпрыгивало у меня из груди.

Когда я подошла к двери, дедушка встал передо мной и посмотрел прямо в глаза. Он глядел так, словно хотел скрыть от меня всю свою боль.

– Мы ни к чему не прикасались с тех пор, как он ушел. Хатидже здесь регулярно делает уборку. Все, что может тебе понадобиться, в комнате есть. Если тебе что-то будет нужно, только скажи. Ладно?

Сжав губы, я кивнула и пробормотала:

– Может, я немного посплю.

Или несколько часов буду только пытаться уснуть, а затем встречу первые лучи солнца.

Казалось, дедушка не хотел, чтобы я так быстро закрылась в комнате. Я поняла это по выражению его лица.

– Я думал, мы вместе поужинаем. К тому же мы не поговорили о твоем визите на кладбище. – Дедушка погладил меня по плечу. – Ты в порядке? Ты можешь поделиться со мной.

Когда он широко улыбнулся, я почувствовала тянущую боль где-то в области сердца. Казалось, он был счастлив, произнося следующие слова: