– Полагаю, по той же причине, что и вы. Я получил письмо от некоего Дункана, человека с впечатляющей должностью – присяжный стряпчий.

– В Шотландии, – с язвительной снисходительностью пояснила Кэтрин, – присяжными стряпчими называют адвокатов сессионного суда. В самом деле, доктор Кэмпбелл! Какое невежество! Вы что же, никогда не были в Шотландии?

– Нет. А вы?

– Не была с детства. Но я все-таки слежу за тем, что происходит, особенно если это касается моей кровной родни. Было ли в письме сказано еще что-нибудь?

– Только то, что старый Ангус Кэмпбелл умер неделю назад, что те немногочисленные члены семьи, которых удалось найти, поставлены в известность и что не соблаговолю ли я прибыть в замок Шира, в Инверэри на семейный совет. О наследовании речи не идет, это он дал понять предельно ясно, а вот что он имел в виду под «семейным советом» – ясно не вполне. Я воспользовался этим письмом как хорошим предлогом, чтобы получить столь необходимый мне отпуск.

Кэтрин фыркнула:

– В самом деле, доктор Кэмпбелл! Это же ваша кровная родня.

Алан почувствовал, как в нем вновь поднимается раздражение.

– Послушайте! Я никогда даже не слышал об Ангусе Кэмпбелле. Я нашел его на нашем развесистом генеалогическом древе и выяснил, что он двоюродный брат моего отца. Но я никогда не знал ни его, ни кого-либо из его окружения. А вы?

– Ну…

– Честно говоря, я и о замке Шира никогда не слышал. Кстати говоря, как мы туда попадем?

– В Глазго возьмем билет на поезд до Гурока. Из Гурока ходит паром до Дануна. В Дануне наймем машину и поедем вокруг фьорда Лох-Фин в Инверэри. Раньше можно было попасть в Инверэри из Дануна по воде, но с начала войны пароходного сообщения нет.

– А где он находится? В Хайленде или Лоуленде?^[10]

Кэтрин метнула на него испепеляющий взгляд.

Алан не стал углубляться и настаивать на ответе. Его представления о том, где Хайленд, а где Лоуленд, были довольно смутными. Вообще он полагал, что достаточно провести линию на карте примерно посередине Шотландии, и тогда верхняя часть будет Хайлендом, а нижняя – Лоулендом. Но сейчас ему стало казаться, что все не так-то просто.

– В самом деле, доктор Кэмпбелл! В Западном Хайленде, конечно.

– А этот замок Шира, – продолжал он, позволяя себе (хотя и с неохотой) некоторую игру воображения, – это что-то вроде усадьбы, окруженной рвами, полагаю?

– В Шотландии, – ответила Кэтрин, – почти все, что угодно, может называться замком. И нет – этот совсем не так велик, как замок герцога Аргайла. По крайней мере, если судить по фотографиям. Стоит у входа в долину Шира, немного в стороне от Инверэри, на берегу фьорда. Довольно неряшливое каменное здание с высокой башней. Со своей историей. Вы, как историк, конечно, ничего об этом не знаете. Но вот что действительно любопытно, так это то, как именно умер Ангус Кэмпбелл.

– И? Как же он умер?

– Совершил самоубийство, – спокойно ответила Кэтрин. – Или был убит.

Роман, который Алан взял с собой, был в зеленой обложке – как и другие детективы из этой серии. Он не часто читал такое, но полагал, что иногда необходимо и расслабиться. Алан перевел взгляд с обложки на лицо Кэтрин.

– Был что? – чуть ли не взвизгнул он.

– Убит. Об этом вы, конечно, тоже ничего не слышали? Боже мой! Ангус Кэмпбелл выпрыгнул или был выброшен из самого верхнего окна башни.

Алан попытался собраться с мыслями.

– Но разве не было дознания?

– В Шотландии нет дознания. Если смерть вызывает подозрения, то проводят так называемое общественное расследование под руководством специального человека – фискального прокурора. В случае несомненного убийства общественное расследование не проводится. Поэтому я всю неделю проглядывала газету «Глазго геральд» – о расследовании не было ни слова. Впрочем, это может ничего и не значить.

Теперь в купе было почти холодно. Воздух с шипением проходил сквозь решетку вентиляции у Алана над ухом, так что он протянул руку и повернул регулировочный винт, прикрыв заслонки. Затем пошарил в кармане.

– Сигарету? – предложил он, доставая пачку.

– Спасибо. Не знала, что вы курите. Думала, вы табак нюхаете.

– Да с чего же, – сурово спросил Алан, – вы вообразили, что я нюхаю табак?

– А он застревает у вас в бороде, – объяснила Кэтрин, передернувшись от отвращения. – И сыпется повсюду. Ужасно! И все из-за грудастой нахалки!

– Какой еще грудастой нахалки?

– Герцогини Кливлендской!

Алан удивленно заморгал:

– Я так понял, мисс Кэмпбелл, что вы были ярой защитницей этой леди. Почти два с половиной месяца вы поносили меня на чем свет стоит, потому что, с вашей точки зрения, я поносил ее.

– Ох, ну да. Вы были так высокомерны по отношению к ней, что мне пришлось встать на ее сторону.

Он уставился на нее.

– И это, – воскликнул он, хлопнув себя по колену, – это, по-вашему, интеллектуальная честность!

– А по-вашему, интеллектуальная честность – это насмехаться над книгой в покровительственном тоне только потому, что она написана женщиной!

– Но я не знал, что она написана женщиной! Я, между прочим, не просто так обращался к вам «мистер Кэмпбелл», и…

– Да вы только запутать всех пытались.

– Погодите, – продолжал Алан, дав ей прикурить слегка трясущимися руками и закурив сам. – Давайте разберемся. Я не отношусь высокомерно к женщинам-ученым. Некоторые из самых лучших ученых, которых я когда-либо знал, были женщинами.

– Вы только вслушайтесь – как снисходительно это звучит!

– Дело в том, мисс Кэмпбелл, что мне совершенно не важно, был автор книги мужчиной или женщиной. Ошибки есть ошибки, кто бы их ни допустил.

– В самом деле?

– Да. И во имя истины вы же признаете, строго конфиденциально и между нами, что вы полностью ошибались насчет того, что у герцогини Кливлендской были «каштановые волосы и субтильное телосложение»?

– Конечно нет! – воскликнула Кэтрин, снова надевая очки и нахмурившись весьма сурово.

– Да выслушайте же! – возопил он. – Ведь есть же доказательства! Позвольте мне процитировать вам один пример – такой, что в той газете я бы его привести не смог. Я имею в виду рассказ Пипса…

Кэтрин смотрела на него с изумлением:

– Бросьте, доктор Кэмпбелл! Вы, претендующий на звание серьезного историка, действительно доверяете сплетне, которую Пипс узнал из третьих рук от своего цирюльника?

– Нет, нет, нет, мадам. Вы упорно упускаете суть. Дело не в том, истинна история или апокрифична. Дело в том, что Пипс поверил в нее, а он видел эту даму часто. Смотрите! Он пишет, что Карл Второй и герцогиня Кливлендская (в то время леди Каслмейн) взвесились «и она, имея во чреве дитя, оказалась тяжелее». Если вспомнить, что Карл, несмотря на худобу, был шести футов ростом и весьма мускулистого телосложения, то получается, что фигура дамы была довольно примечательной. А далее следует рассказ о ее шуточной свадьбе с Фрэнсис Стюарт^[11], где она играла роль жениха. Фрэнсис Стюарт и сама была не пушинка. Разумно ли предполагать, что роль жениха исполняла более миниатюрная и легкая особа?

– Чисто умозрительный вывод.

– Умозрительный, признаю, но опирающийся на факты. Помимо этого у нас есть утверждение Рересби…

– Штайнманн пишет, что…

– Согласно Рересби совершенно ясно, что…

– Эй! – Из соседнего купе раздался раздраженный голос, а затем последовал стук в металлическую дверь. – Эй!

Спорщики мгновенно утихли. Надолго воцарилось виноватое молчание, нарушаемое лишь стуком колес.

– Давайте потушим свет, – прошептала Кэтрин, – поднимем шторку и глянем, что там снаружи.

– Давайте.

Щелканье выключателя, похоже, удовлетворило потревоженного обитателя соседнего купе.

Задвинув чемодан Кэтрин куда-то в темноту, Алан приподнял скользящую металлическую шторку на окне.

Поезд мчался сквозь вымерший мир, кромешно темный, лишь на пурпурном горизонте пересекались, складываясь в подобие лабиринта, лучи прожекторов. Бобовый стебель Джека не поднялся бы выше этих белых лучей. Они сновали туда-сюда, в унисон, как танцоры. Не было слышно ничего, кроме стука колес, даже жужжащего и кашляющего гудения, которое выдавало полет бомбардировщика, – вррраг-вррраг-вррраг.

– Думаете, он следует за поездом?

– Я не знаю.

Ощущение интимности, неловкое и в то же время волнующее, нахлынуло на Алана Кэмпбелла. Они оба прильнули к окну. Их сигареты отражались в стекле красными пульсирующими точками, то загораясь, то тускнея. Алан едва различал лицо Кэтрин.

И вдруг, снова охваченные сильным смущением, они одновременно затараторили шепотом:

– Герцогиня Кливлендская…

– Лорд Уильям Рассел…

Поезд набирал скорость.

Глава третья

В три часа следующего дня – тихого и мягкого, какие только и бывают в Шотландии в самую прекрасную пору, – Кэтрин и Алан Кэмпбелл поднимались в гору по главной и единственной улице городка Дануна в графстве Аргайлшир.

Поезд, который должен был прибыть в Глазго в половине шестого утра, добрался туда только ближе к часу дня. К этому времени они были зверски, отчаянно голодны, но обеда так и не получили.

Приветливый носильщик, чей говор был едва понятен обоим Кэмпбеллам, сообщил им, что поезд на Гурок отходит через пять минут. Загрузившись в него, они продолжили путь к побережью вдоль Клайдсайда – все так же без обеда.

Когда Алан проснулся утром, взъерошенный и небритый, для него было большим потрясением обнаружить, что он сидит, откинувшись на подушки, в купе железнодорожного вагона, а симпатичная девушка спит, положив голову ему на плечо.

Пораскинув мозгами, он счел, что ему все нравится. Дух приключений, захвативший его чопорную душу, пьянил. Нет ничего лучше, чтобы избавиться от ощущения скованности, чем провести ночь с девушкой, пусть даже и платонически. Выглянув в окно, Алан с удивлением и некоторым разочарованием увидел, что пейзаж остался таким же, как и в Англии: ни тебе гранитных скал, ни вереска. А ведь ему так нужен был повод, чтобы процитировать Бернса.

Они умывались и одевались, эти невинные безумцы, и одновременно вели ожесточенный спор о финансовых реформах 1679 года, проводимых графом Денби, – им не мешала ни разделявшая их дверь, ни плеск текущей воды. Они не подавали виду, что голодны, до самого Гурока. Но когда выяснилось, что на борту приземистого парома, который вез их через залив в Данун, можно перекусить, они немедля умолкли и жадно набросились на шотландский бульон и жареного барашка.

Данун, бело-серый, с темными крышами, протянулся вдоль серо-стальной воды под защитой низких фиолетовых холмов. Он был похож на хорошую версию всех тех плохих картин с шотландскими пейзажами, которые висят во многих домах: за исключением того, что на них обычно изображен олень, а тут его не было.

– Теперь я понимаю, – заявил Алан, – откуда так много этой пачкотни. Плохой художник не может устоять перед Шотландией. Она дает возможность наляпать фиолетовые и желтые пятна, и они будут эффектно контрастировать с водой.

Кэтрин сказала, что это чушь. А когда паром качнулся и стукнул бортом о пирс, прибавила, что если он не перестанет насвистывать «Лох-Ломонд», то она натурально спятит.

Оставив чемоданы на причале, они пересекли дорогу и направились к пустующему туристическому агентству, где и договорились о машине в Ширу.

– Шира, да? – хмыкнул унылый служащий, чей говор слегка напоминал английский. – Становится популярным местечком. – Он бросил на них странный взгляд, который впоследствии не раз вспоминался Алану. – Сегодня днем есть еще желающие в Ширу. Если вы не возражаете против попутчика в машине, это будет подешевше.

– Плевать на расходы! – воскликнул Алан, и это были его первые слова, сказанные в Дануне; стоит отметить, что ни один рекламный плакат со стены не упал. – Не хотелось бы показаться снобами, но еще один Кэмпбелл, полагаю?