Когда мы выехали из больницы, я особо по сторонам не смотрела, я размышляла о том, в какой я глубокой заднице. Но вот мы выехали за город, мы приближались к деревне – и до меня дошло, что это знакомые места!

Мы подъезжали к той самой деревне, где у моего папы летний дом… Где я должна быть! Там вообще специфическое место, конечно. Природа нереально красивая, и это привело к тому, что часть деревни выкупили городские, возвели там коттеджи, проложили нормальный асфальт… Но вся деревня для такого не подходила. Несколько улочек оказались слишком близко к реке, местность была болотистая, после каждого дождя на участках собирались целые озера. Маленькие деревенские домики, похожие на грибы, там еще выживали. А вот серьезный коттедж уже не возведешь, поэтому на ту часть деревни никто не претендовал, там продолжали коптить пенсионеры… И вот туда меня как раз привезли!

Знаю, это пока никак не помогало мне, но я все равно чувствовала себя окрыленной. Я получила первую ниточку, связывающую Евдокию Степановну и Машу Наумову! Теперь я смогу пойти к своему настоящему дому, проверить, что там происходит, может, получить хоть какие-то ответы…

Ну, или я думала, что смогу. Я не учла такое важное дебильное обстоятельство, как Анфиса и Олег.

За то время, что я провела в больнице, они устроили в доме некое подобие ремонта, но все равно хатка выглядела жалко. Большая часть обгорела, в воздухе висел тяжелый запах копоти и сырости, электричества не было… да ничего почти не было! Кое-что принесли неравнодушные соседи. Но мне все равно предстояло спать на старой обугленной кровати, только застеленной чужим постельным бельем.

А главное, меня не выпускали из дома. Судя по всему, Евдокия Степановна особой подвижностью не отличалась. И я могу ее понять! Когда я лежала, я просто чувствовала слабость. Но когда я двигалась… о, вот тут начинался мой персональный маленький сеанс пыток! Проще всего было застыть на месте и тупо пялиться в потолок, ожидая, когда все закончится. Она так и делала. Я бы тоже так делала, если бы у меня не было цели!

Но об этой цели знала только я. Анфису и Олега я раздражала, мне не дозволялось даже гулять. Один из них постоянно торчал рядом со мной, не позволяя мне покинуть комнату.

С Анфисой еще было не так фигово. Она могла поорать, но она меня никогда не била. Напротив, она была осторожна и укладывала меня, как куклу, пусть и не слишком дорогую ей.

А вот с Олегом сложнее. Он церемониться со мной не собирался, если я не шла в постель сама, он швырял меня туда, да так сильно, что оставались сине-фиолетовые синяки. Анфиса это видела, но ругаться с ним опасалась… она его вообще побаивалась, кажется. Она старалась пореже оставлять его со мной, однако порой иначе не получалось.

И вот я оказалась пленницей в собственном обгоревшем доме. Полезным животным, которое приносит пенсию! Лучшее, что мне было дозволено, – это смотреть в окно.

Но мне неожиданно хватило и этого. Я услышала на улице шум, смех, детские голоса, шелест шин по земляной дороге… Там ехали велосипедисты – совсем как я ездила раньше!

Хотя какое «раньше»? Я все еще была там! Это была наша группа: вон Настька, вот Света… а вот я. На своем велике. Прежняя я, как будто настоящая! Я смеюсь, говорю о чем-то, у меня все хорошо…

Это был недолгий момент: велосипедисты проехали мимо окна, у них не было причин задерживаться здесь. Но для меня это изменило все.

Еще в больнице у меня хватало причин подозревать, что никакой Маши Наумовой на самом деле нет. Это какой-то затянувшийся глюк, странный плод больного сознания. Потому что так ведь не бывает!

Но теперь я точно знаю, что она есть… Что я есть. А значит, остается еще шанс все исправить!

* * *

Короче, есть две новости. Хорошая и плохая. И почему они так часто приходят вместе?

Хорошая новость заключается в том, что Мария Луиза Наумова существует. Она такая, какой и должна быть. Она там, где и должна быть. Короче, все в шоколаде.

А плохая новость… У нее, в отличие от меня, все прекрасно. Мне хватило одной-единственной встречи, чтобы понять это. Та Маша не выглядела ни испуганной, ни смущенной. Она уверенно чувствовала себя с друзьями, а они и не думали подозревать ее в чем-то. С чего бы? Она ничего не хотела менять, ей мое тело вполне нравилось!

Сначала я, конечно, вызверилась на бабку. Получается, настоящая Евдокия Степановна, зараза старая, недолго удивлялась, когда очнулась в моем теле! Решила – вау, это подарок небес! Да и чего ей грустить? Что она вообще теряет? Разваливающееся тело, которое уже одной ногой в могиле? Дом-рухлядь? Или агрессивных родственников, которых в свое время забыли привить от бешенства? Да кто угодно на ее месте радовался бы!

Вот только чем больше я размышляла об этом, тем меньше верила, что в моем теле действительно оказалась Евдокия Степановна. Все указывало, что у старушки были проблемы с головой. Выздоровела бы она, если бы попала в другое тело? Вряд ли – я же в ее теле не заболела! А даже если бы выздоровела, хватило бы у нее хитрости, чтобы сходу притвориться мной? Да еще так идеально!

Нет, тут что-то не то, не сходится…

Снова подкрадывались дурные мысли о собственной болезни. Вроде как нелепо – но более вероятно, чем магическое переселение душ! Допустим, я действительно прибабахнутая на всю голову Евдокия Степановна. Долгое время я жила примерно как картошка, а потом меня клюнул жареный петух, и я решила возомнить себя девочкой Машей. Откуда я ее знаю? Да вот так видела через окно, могла услышать ее имя! А все остальное я придумала. На самом деле она, может, и не Луиза, и пожарной сигнализации у нее в доме нет, и комната ее выглядит не так, как я себе представляю…

Признаюсь, это здорово подтачивало меня изнутри. Я не очень-то разбиралась в видах сумасшествия, поэтому не могла сказать, насколько вероятен придуманный мной сценарий. Мне и обсудить это было не с кем! Родня обращала на меня не больше внимания, чем на животное. Интернета в доме было не больше, чем электричества – то есть, вообще нет. То, что раньше казалось элементарным (вроде запроса через поисковик), теперь вдруг стало далеким чудом.

Но если сначала это выглядело приговором, то потом оно же спасло меня. Олег и Анфиса просто задолбались сидеть в обугленном доме, где главный признак цивилизации – свеча и ведро. Да еще и я им старательно подыгрывала: больше не пыталась ничего объяснить, лежала себе тихонько в углу, мух носом ловила.

Они решили, что моя активность закончилась так же неожиданно, как началась. А когда в это поверили, то показали свое истинное лицо.

Надо сказать, что и лица, которые я видела изначально, были не очень. Олег – злобное агрессивное быдло, Анфиса – мелкая прислуга при нем, хотя живут они в доме ее бабки. Но когда они расслаблялись, становилось только хуже. Выяснилось, что в деревянных стенах дома скрыты тайники. Вот что не должны были обнаружить пожарные! Да уж, теперь понятно…

Там хранились какие-то мешочки, наборы таблеток, даже ампулы и шприцы. Сама я наркотики никогда не пробовала – нафиг надо, у меня ж папка военный, он меня за такое убьет! Но я не в лесу росла, знала, что это такое. Даже моих скромных знаний было достаточно, чтобы понять: тут этой фигни подозрительно много. Олег не просто ширяется сам, он приторговывает, а это отдельная статья.

Но и себе он не отказывает. Я не видела, чем именно они загнались с Анфисой, однако поплыли оба быстро. После этого они заперлись в спальне, меньше всего пострадавшей при пожаре, и мне не пришлось даже гадать, чем они там заняты.

Это отвратительно – но это же и хорошо. Смею надеяться, что после бурного перепихона у них первые мысли будут не про старушку! Думаю, они вообще отключатся… Должны отключиться. Это дает мне пару часов, чтобы сходить к своему дому и вернуться. Пока я не могла остаться там, фиг меня кто узнает, и это была просто разведка.

На улице уже стемнело. Раньше меня это не смущало: мне казалось, что фонарей в поселке больше чем достаточно. Но это для Маши… Для глаз Евдокии Степановны ситуация была совсем другой. Мир вокруг меня стал темным и мутным, я угадывала силуэты лишь приблизительно. Думаю, у меня должны быть очки, у всех старушек есть очки… Но кто б знал, где они! Я точно не знаю, и Анфиса, скорее всего, тоже.

А еще мне было холодно. Умом я понимала, что это теплая летняя ночь. Маша в такую ночь выходила в топе и шортах – и ничего! Но Евдокия Степановна колотилась от холода даже в кофте.

Короче, здравый смысл велел Евдокии Степановне чесать обратно в спальню, так безопасней. Ну а толку от той безопасности? Как бы я ни держалась за оптимизм, я должна была признать: мое время истекает. Точнее, время этого тела. Иногда мне становилось трудно дышать, иногда сердце болело так, что не шелохнуться. В такие моменты я в ужасе замирала, ожидая, не закончится ли для меня все вот так…

Пока пронесло. Но долго ли на моей стороне останется даже этот огрызок удачи? Возможно, до следующего сильного удара со стороны Олега! Поэтому мне нужно было хвататься за каждый шанс.

Я решила, что идти по поселку мне небезопасно. Время не слишком позднее, во многих домах горит свет. Если кто-то выглянет в окно и увидит бредущую старушку, похожую на ежика в тумане, может и проявить сердобольность! Выйдет, утащит меня обратно домой, сдаст на руки Анфисе. А она доброго самаритянина мило поблагодарит, а мне по башке даст. Нет уж, спасибо!

Через лес было понадежней. Он, конечно, в темноте выглядит жутко, но это ничего. Я в нем сто раз бывала, я там каждое дерево знаю! Мой дом, – мой настоящий дом, папин, – стоит у леса, дом Евдокии Степановны – неподалеку от него. Не так уж сложно добраться, максимум полчаса понадобится!

Я в это действительно верила, когда шаркала по дороге к лесу. А уже там до меня дошло, что эти легкие полчаса остались в том времени, когда мне было шестнадцать. Теперь моя скорость заметно снизилась, я видела чуть больше, чем ни хрена, и с моей способностью ориентироваться в пространстве творилось что-то неладное. А если добавить к этому быструю утомляемость и боль даже в районе моей тени, становилось вдвойне тоскливо.

Не знаю, почему я не сдалась сразу. Наверно, из чистого упрямства. Я шла, пока могла, но в какой-то момент даже мне пришлось признать: я не дойду. Либо я развернусь назад прямо сейчас, либо продвинусь чуть дальше и рухну под каким-нибудь кустом. Так я снова окажусь в больнице, далеко от своего тела… и это еще лучший вариант! Могу вообще на тот свет рвануть. Это многих обрадует…

Не дождутся! Я заставила себя поступить правильно. Перед этим, правда, не сдержалась, поорала всласть, так, что белки в лесу попросыпались. Но это принесло ненужную боль в горле… Блин, мне даже кричать от злости теперь нельзя!

Мне пришлось идти обратно. Чувство было странное… С одной стороны, уже появилась мысль, что я заблудилась, и это конкретно так напрягало. С другой, меня не покидало ощущение, что я уже была здесь. Дежавю, да? Кажется, так это называется. Ночь, деревья, темнота… Все это было мне знакомо! Но я ведь раньше не ходила в лес ночью… Или ходила?

Я смотрела вверх, пытаясь найти хоть какие-нибудь ориентиры среди высоченных деревьев. Это не привело бы ни к чему хорошему и в шестнадцать лет, а уж теперь – и подавно. Ноги как-то сами собой запутались в высокой траве, я споткнулась о какую-то кочку и с воплем повалилась на землю.

И снова мне пришлось огребать за свои (не свои!) восемьдесят четыре. Раньше после такого падения я бы вскочила, поржала и пошла дальше. Теперь я была вынуждена лежать и ждать, пока минует вспышка боли. Где она была? Да везде! Вроде как я ничего не сломала, нужно только подождать… И не реветь, потому что тогда еще и дышать станет тяжело.