Дхар повернулся к ней спиной, давая понять, что сына не отдаст.

– Наша роботизированная няня исправно выполняет работу куратора в этом доме. Кто знает, возможно, и на док-станции в подсобке она умудряется слышать наш разговор.

Одинелла уронила руки и медленно выдохнула.

– Тебе не кажется, что у тебя развилась паранойя?

– Ты забыла, в каком мире живешь? – спросил муж и обернулся к ней.

Азур перестал плакать и вновь увлекся длинными волосами отца. А богиня почувствовала в горле давно забытый ком, из-за которого внезапно стало трудно дышать.

– Между правилами и тобой я выберу тебя, Ди, – тихо, но вкрадчиво произнес муж. – Однако не забывай: если попадешься, даже я тебя не спасу. Мне искренне жаль Гронидела. Но я не позволю тебе так рисковать. Черный рынок опасен и жесток. Ты не имеешь права подставлять весь мир маны, передавая в руки дельцов сознание принца. И об этом тебе стоило подумать перед тем, как соглашаться помочь ему сбежать.

– Я отделю знания с искры от его сознания, – пробормотала Одинелла.

– Даже без знаний с искры жизненного опыта Гронидела хватит на то, чтобы понять главное: мир манны – легкая добыча для тех, кто живет с продажи ресурсов. Завтра утром жду от тебя передачи данных со спутника. А дальше… – Он тяжело вздохнул. – Поживем – увидим, что будет дальше.

Галлахер

После церемонии погребения Хейди осталась в покоях с Рубин и Изумруд, а Галлахер предложил брату спуститься в подвал и выпить в тишине рабочего кабинета.

Конечно, пить никто не собирался, просто Галлахеру нужен был повод поговорить с братом с глазу на глаз перед отбытием в Северный замок.

– Тебе не кажется странным, что ни Дхар, ни Ди не потребовали достать из головы Гронидела искру и вернуть ее богам? – спросил король Инайи, присаживаясь на обычный деревянный стул перед заваленным свитками столом.

– Видно, искра Дхару и Ди более неинтересна. – Ордерион присел за стол и одним движением руки сдвинул свитки в сторону.

Часть из них упала и покатилась по камням, устилая исписанными листами пространство под ногами.

– Думаешь, они догадались, что происходит, и быстро унесли ноги из нашего мира? – Галлахер сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.

– У меня нет ответов на твои вопросы. Они были в замке Света, осмотрели золотую скорлупу яиц щелкозубов и долго изучали зарисовки нечисти. Поговорили со служащими, и все расспрашивали, как именно нечисть напала на замок и что делала внутри. Мне даже показалось, что щелкозубы заинтересовали Дхара гораздо больше причин смерти Гронидела и Сапфир.

– Ну и пекло с ними, с этими богами. Расскажи, лучше, что доносят туремские шпионы из Зальтии и Ошони?

– А инайские что? – вопросом на вопрос ответил Ордерион.

– Да ладно тебе. – Старший брат наклонился вперед и поставил локти на стол, примяв часть бумаг. – Мы на одной стороне. И в случае войны сражаться будем плечом к плечу.

– Все же хочется услышать тебя первым, – ответил Ордерион и тоже поставил локти на стол, замерев в позе зеркального отражения брата.

– В ночь перед падением тел Гронидела и Сапфир в Солнечном городе случился страшный пожар. Очевидцы говорят о некой… – Галлахер замолчал, подбирая слова.

– Огненной Деве, – закончил за него Ордерион.

– Так ты все знаешь, – пожал плечами брат и откинулся на спинку стула. – Тогда ничего нового я тебе не сообщу.

– Еще не доказано, что виновницей побоища стала Сапфир, – мягко напомнил Ордерион.

– Согласен, – кивнул Галлахер. – Все же рубить головы направо и налево… Даже потеряй она рассудок, было бы слишком, чтобы в это поверить.

– Гронидел бы остановил ее, – уверял Ордерион.

– Ты себя убеждаешь или меня? – не понял Галлахер. – Я не верю, что Сапфир способна на те ужасы, что описали мои люди. Но мы точно знаем, что Огненная Дева – туремка с белыми длинными волосами и яркими, горящими, словно само Светило, глазами.

– И у нее есть меч, что умеет поджигать все вокруг, – добавил Ордерион.

Он прижал ладонь ко лбу и тяжело вздохнул.

– Ты не рассказал об этих доносах ни Ди, ни Дхару. Почему? – поинтересовался Галлахер.

– Потому что они бы поверили в эти небылицы. И ответом на все вопросы стало бы сумасшествие Сапфир и желание Гронидела ее остановить. Серебряное Зеркало умер до падения с высоты. На его сломанных ребрах остались следы от лезвия клинка.

– Его закололи? – Галлахер удивленно вскинул брови.

– Да.

– А Сапфир? – Король Инайи понизил тон.

– Она была жива, когда падала. Это подтвердил Дхар после осмотра тела. И от ее измененных маной останков слишком сильно смердело гарью и дымом.

– Запах гари можно объяснить даром огневика: Сапфир наверняка защищалась перед смертью и использовала пламя, – рассуждал Галлахер. – Тогда же могла и утратить контроль над маной.

Ордерион сжал пальцами переносицу и зажмурился, прежде чем продолжить говорить.

– Ты и сам понимаешь, что мы можем верить во что угодно. Только правды это не изменит. На ее руках – кровавые следы чужих пальцев. От нее на версту смердит гарью и дымом. И, в отличие от Гронидела, ее одежда выглядела так, будто она искупалась в крови. Я должен встретиться с Марком и узнать все из первых уст. Он либо обвинит Сапфир в страшных грехах, либо…

– Будет молчать и уверять, что ничего не знает и нападать на Турем не планирует, – закончил мысль Галлахер. – Мое мнение – тебе нельзя отправляться в Зальтию. Если Марк намерен развязать войну – в одиночку ты ничего не остановишь. Что бы он тебе ни наговорил, его действия шепчут о подготовке к сражениям. Я не хочу, чтобы ты стал заложником Зальтии в преддверии этой мясорубки.

– Я не боюсь ни Марка, ни его армии, – процедил сквозь зубы Ордерион.

– Недооценить врага – страшная ошибка. У меня остался один брат. У ордена повелителей силы маны – один гонец смерти. У Рубин – один муж. А у Дарроу-младшего – один отец. Прошу тебя, не суйся в Зальтию. Вызови Марка на официальные переговоры и встреться с ним при поддержке воинов на нейтральной территории.

Ордерион отвел взгляд и задумчиво уставился на свитки на столе. Галлахер искренне надеялся, что брат изменит решение и не станет подвергать себя неоправданному риску, однако, поразмыслив немного, Ордерион все же произнес:

– Если со мной что-то случится, пожалуйста, позаботься о Рубин, моем сыне и Изумруд.

Ордерион

Он обнаружил Рубин в парке. Она сидела в беседке и наблюдала за тем, как няни играют с Дарроу-младшим. Советники только что оставили ее наедине со своими мыслями, и, заметив приближение короля, раскланялись, проходя мимо по одной из дорожек.

Желание Рубин постоянно находиться рядом с сыном Ордерион понимал и разделял: самому было страшно, что с ребенком что-то случится. Но беседы с советниками в парке в присутствии нянек – непозволительная роскошь для королевы.

Говорить с ней об этом сейчас – не лучшая идея, однако стоило это сделать, пока управление всего Турема не покатилось под откос.

Ордерион улыбнулся сыну, который кидал разноцветные деревянные шарики в корзинку, и вошел в беседку. Рубин при его появлении даже не перевела взгляд на мужа. Прикованная к сыну, казалось, она больше никого не видит перед собой.

Король отметил про себя, что выглядеть его дева стала еще хуже, чем в предыдущие дни. Отечные веки казались затертыми до красноты и шелушения, синева под глазами расползлась, подчеркивая отсутствие румянца на коже, упрямо поджатые губы напоминали, что она не хочет говорить о случившемся, а скомканный платок в руке стал похож на заложника, которого она желала раздавить.

Король провел рукой и возвел вокруг беседки щит тишины.

– Решила собрать советников на свежем воздухе? – спросил Ордерион и присел рядом с ней.

– Слышу в твоем голосе упрек, – бесцветно обронила Рубин.

– Для всего есть время и место. Ты олицетворяешь силу и бесстрашие Турема. Особенно перед лицом надвигающейся войны. Советники не должны бегать за тобой в парк и обсуждать дела в присутствии нянек нашего сына. Это не только безрассудно, но и оскорбительно для твоих помощников.

Голос Рубин проскрипел, как несмазанные дверные петли:

– Одни упреки и ни капли сострадания. Вижу, роль короля-консорта тебе нравится больше, чем роль моего мужа.

Ордерион резко повернулся к ней и сдержал порыв выругаться. Он разделял ее горе. Понимал, насколько Рубин трудно контролировать эмоции. Однако от злости на себя за то, что отправила сестру на заклание в Солнечный город, ее ничто не избавит, кроме прощения. И сколько бы он ни повторял ей, что крови Сапфир на ее руках нет, Рубин продолжала корить себя и наказывать весь мир. А ему – ее мужу – досталась награда быть в мире первым.

– Перестань, – процедил он и сжал ее запястье. – Хочешь кричать – кричи. Желаешь обругать меня и обвинить во всех грехах – ругай и обвиняй. Я все выдержу. Не сломаюсь и не обращусь пеплом. Но не устраивай сцен у всех на виду.

Рубин выдернула руку из его хвата и встала.

– Ты обещал, что сегодня отправишься к Марку в Солнечный город и потребуешь объяснений, – заявила она. – Почему ты все еще здесь?

Ордерион отвернулся, не зная, как реагировать на ее жесткий тон и сомнительную фразу. Горе тому виной или иные эмоции, но подобного обращения с собой он терпеть не собирался.

Король встал, медленно выдохнул и повернулся к жене лицом.

– Я пришел попрощаться с тобой и сыном. Надеюсь, что, когда я вернусь, ты сумеешь обуздать эмоции, и предо мной престанет дева, на которой я женился и которую люблю всем сердцем. Потому что королеву, которая позволяет себе говорить со своим супругом подобным тоном, да еще и при няньках, я не узнаю.

Рубин смотрела на него и молчала.

– Извинений я не жду, – добавил он. – Пока меня не будет, пожалуйста, постарайся не натворить глупостей.

– Если хоть один воин Ошони или Зальтии преступит границу земель Турема, я отвечу ударом на удар, – зашипела она, ожесточенно скалясь. – Хотят войны – они ее получат!

– Сейчас лучше проявить чудеса сговорчивости, а не рубить сплеча.

– Ты дал слово, что узнаешь правду о том, что случилось с Сапфир и Грониделом. И кара твоя за их убийство будет жестокой. Я жду, что ты исполнишь обещанное. – Она дырявила его лоб гневным прищуром.

– Я исполню, моя королева, – теряя терпение, ответил он и резко поклонился.

С сыном Ордерион прощался недолго: потрепал его по волосам, чмокнул в щеку и крепко-крепко сжал в объятиях. Рубин наблюдала за ними со стороны, и в ее взгляде король не заметил привычной нежности, которая появлялась, когда она смотрела на них с ребенком. Его дева в этот момент была похожа на каменное изваяние, застывшее с выпрямленной спиной и надменным выражением на осунувшемся лице.

Так на Рубин повлияла смерть сестры? Или пелена безоговорочной и всепоглощающей любви медленно сползла с глаз Ордериона, и он впервые за время, что они знакомы, начал подмечать пугающие его вещи?

Король тряхнул головой, прогоняя нелепые мысли, и еще раз взглянул на жену. Она тоже посмотрела на него в ответ и внезапно протянула руку, зазывая к себе.

И он пошел. Как заговоренный. Как одурманенный ею той самой любовью, которая зовется слепой.

Остановился напротив и позволил себя обнять.

– Прости меня, – прошептала Рубин и прижалась губами к его губам. – Мы с сыном будем ждать тебя дома. – Она пригладила ладонями ткань на его сюртуке и вымученно улыбнулась.

Он хотел поцеловать ее еще раз. Не так скупо, как она его, а более страстно и глубоко, но Рубин не позволила. Отступила на шаг и отвернулась.

Он в последний раз взглянул на жену. Она так и продолжала смотреть пустым взглядом с одну точку, будто не замечая, что он вообще находится рядом.