– Он не имел привычки посвящать меня в свои дела. Наверное, не хотел волновать, оправдывался тем, что работа у него скучная и он не любит о ней говорить, но… мы много лет прожили вместе, и я всегда замечала, когда он чем-то обеспокоен. И в последнее время… с ним было что-то не так.

– В чем это проявлялось? Он сказал, что ОКА должен для него что-то сделать… Может быть, здесь есть какая-то связь?

– Может быть… Однажды мы встретились за ужином с одним его другом, профессором медицинского факультета, и потом он пару раз зашел к нам домой. Не исключено, что я ошибаюсь, но мне кажется, с тех пор Мануэль стал плохо спать.

– Ты знаешь имя этого профессора?

– Да, Хуан Чаварриас, мы знакомы много лет. Как-то раз… Не знаю, можно ли тебе это рассказывать.

– Я понимаю, тебе трудно мне поверить, но клянусь, я хочу выяснить правду.

– Недавно ночью, буквально дня три назад, я проснулась и увидела, что Мануэля нет рядом. Я заволновалась и встала. Он сидел в эркере… Ему очень нравилось это место, нравилось наблюдать, как солнце садится в Ретиро… Я спросила, все ли у него в порядке, а он сказал, что его собираются обвинить в таких вещах, которые мне даже трудно себе представить, но ничего объяснять не захотел. На следующий день он вообще отказался обсуждать эту тему и попросил меня забыть наш разговор.

Неожиданно среди всех вариантов, которые перебирала в голове Элена, ярко, как луч среди ночи, вспыхнуло одно предположение. Немного фамильярный тон, которым Рентеро говорил о Клане, его уверенность в том, что они способны на все, в сочетании с упомянутым Луисой страхом… Что, если Рентеро был частью Клана, а потом решил лишить их своей поддержки?

Глава 11

На мессу в десять тридцать она не успела. Церковь Санта-Барбара была практически пуста. Пара туристических групп бродила по боковым приделам, мальчишка лет восьми, устав от изобилия Дев и святых, шумно носился взад и вперед, но никто из взрослых не пытался его унять. У одного из туристов зазвонил мобильный телефон. Мириам Вакеро старалась не обращать внимания на посторонние звуки. Она пришла сюда за прибежищем и покоем, пытаясь как-то справиться с лавиной, обрушившейся на нее как на начальницу ОКА. Но она никак не могла сосредоточиться на молитве, и ее уже давно бесило, что храмы превратились в туристическую достопримечательность, что люди наводняют их, как древние руины, лишая свойственной им трансцендентности, превращая их в рудимент минувших эпох. Мириам закрыла глаза и снова попробовала помолиться Деве Марии, одновременно слыша, как несносный мальчишка носится мимо скамьи, на которой она преклонила колени. Пришлось просить прощения у Бога за острое желание схватить негодника за ухо и вытащить вон из церкви.

Новая работа ей совсем не нравилась, но волей-неволей приходилось ее выполнять. ОКА разваливался на куски, и не только из-за совершенного Эленой Бланко преступления, но и из-за того, что методы его сотрудников граничили с беззаконием, если не сказать больше. В некотором смысле они исполняли роль не полицейских, а скорее судей и палачей. Это один из самых распространенных людских соблазнов: уверовать в свое превосходство и считать себя неподсудным.

Адольфо прислал утешительное сообщение о том, что с детьми все в порядке, что за ужином они о ней спрашивали, но ведь она и раньше оставалась на работе ночью. Сейчас они уже в школе. Сообщение завершалось стикером «я тебя люблю», на который Мириам ответила «сердечком». Она всегда ценила, что у нее есть столь надежное убежище, как семья и церковь. Иногда она даже жалела тех, кто лишен опоры, кто без веры бредет по жизни беззащитный, в вечном страхе. Возможно, Элена была из таких.

Выйдя из церкви, Мириам увидела стоявший на площади Салесас автомобиль с государственными номерами. Его сопровождали две машины охраны. Гальвес знаком попросил Мириам подойти, и они вместе шли по парку, храня молчание, пока он не решил его нарушить.

– Ты знаешь, что мы с Рентеро почти всю жизнь работали бок о бок? Начали в восемьдесят первом в бригаде Центрального района. Потом нас перевели в Вальекас. Это был уже восемьдесят девятый. Там мы оставались до тех пор, пока в девяносто втором не начали подниматься по служебной лестнице. Если бы нам в академии кто-то сказал, что мы доберемся до таких высот! Я говорю это не для того, чтобы похвастаться нашими достижениями, нет. Просто мы никогда не думали, что наши жизни будут такими. И что Мануэль свою закончит вот так…

– Элену Бланко он тоже знал долгие годы.

– У Мануэля были хорошие отношения с Исабель Майорга, ее матерью. Элену он видел еще ребенком и, думаю, относился к ней почти как к дочери. Наверное, поэтому столько ей прощал.

– Многие расследования ОКА, если предать их огласке, обернутся большим скандалом.

– После того как Элена потеряла сына, ей так и не удалось прийти в себя. Бомба замедленного действия. Но Мануэль продолжал на нее полагаться до тех пор, пока…

– Пока не назначил меня.

– Возможно, в конце концов он понял, что ошибся в Элене. Что тебе удалось узнать у ее людей? Если кто-то и может помочь в ее задержании, так это они.

– Задача непростая. Им трудно принять, что инспектор Бланко совершила то, что совершила. Только для Рейес все было очевидно с самого начала. Думаю, кто-то из них предупредил Элену, когда она находилась на площади Олавиде. Возможно, Марьяхо. И все-таки мне кажется, что потихоньку все стало меняться. Слишком неоспоримы улики, невозможно отмахиваться от них вечно.

– Ты проделала отличную работу.

– Я хотела попросить у тебя содействия в одном вопросе: Мануэла Конте. Это ассистентка Буэндиа. Элена спрашивала о ней в ночь перед убийством, но я никак не могу ее отыскать.

– Я этим займусь.

Гальвес плотнее запахнул пальто. С гор задул ледяной ветер, сильно похолодало. В декабре, когда деревья стоят голые, а небо покрыто грязными тучами, Мадрид становится особенно серым. Только рождественские огни немного оживляли впавший в спячку город. То ли из-за усталости после бессонной ночи, то ли по вине столь нелюбимого ею климата Мириам чувствовала себя какой-то одеревеневшей, ей словно не хватало сил, чтобы заставить себя двигаться.

– Все кончится гораздо быстрее, чем ты думаешь, – успокоил ее Гальвес, заметив пессимистичный настрой своей подчиненной.

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

– Думаю, ты понимаешь, что ОКА не единственный отдел, который вовлечен в расследование. Министерству необходимо завершить это дело как можно скорее. Ты и представить себе не можешь, какое давление оказывают на нас средства массовой информации… По этому делу работает несколько инспекторов.

– Из Национального разведывательного центра?

– Но это не значит, что тебе не доверяют.

– Я понимаю. И все-таки для того, чтобы выполнять свою работу, я хочу получить полную информацию.

Гальвес поглядел на охранников, с некоторого расстояния следивших за его передвижением по парку.

– Элена провела ночь в гостинице «Интерконтиненталь». В номере своей матери. Сегодня рано утром вдова Рентеро ходила с ней встречаться. Она не знала, что там окажется инспектор Бланко, но… они поговорили. Элена поклялась, что невиновна… бедную Луису этот разговор окончательно добил… Она не знала, что делать. В результате позвонила мне и все рассказала.

– Надо полагать, Элены в гостинице давно уже нет. – Молчание Гальвеса заставило Мириам предположить, что он чего-то недоговаривает. – Ты ее обнаружил?

Глава 12

Номер люкс в гостинице «Интерконтиненталь» не был надежным убежищем. Вскоре после встречи с Луисой Элена ушла, почти ничего не объяснив матери. Она понимала, что вдова Рентеро непременно поговорит с полицейскими, а те, в свою очередь, придут допрашивать Исабель, поэтому чем меньше она будет знать, тем лучше.

Элена бродила по самым широким проспектам Мадрида между Пасео-де-ла-Кастельяна и Куатро-Каминос. Хотя солнечные очки и пуховик частично скрывали ее лицо, она опасалась проезжавших мимо патрулей. Все это время она никак не могла разгадать навязанную ей игру: с одной стороны, Клан требовал ее отставки и закрытия ОКА, а с другой – каким-то образом превратил ее в подозреваемую по делу об убийстве Рентеро и заставил скрываться. А что, если их шантаж был ловушкой? Хитроумным способом отправить ее в кабинет Рентеро? По спине Элены пробежал холодок: если ее рассуждения верны, значит, Рентеро не ошибся, когда сказал, что Клан пленных не берет. Но в таком случае фотография, на секунду мелькнувшая на экране ее домашнего телевизора, запечатлела труп раздетого догола Сарате. «Ты должна смириться с тем, что выиграть тебе не удастся», – эта фраза была последним, что она помнила о встрече с Рентеро.

Но почему Клан? Кто в него входит кроме Мануэлы и Киры? Элена не сомневалась, что эти две особы были лишь звеньями в длинной цепи, но куда вела сама цепь? Каким-то образом вся эта структура пустила корни в полиции – Сарате обнаружил это, когда начал вникать в дело «Мирамар», связанное с гибелью его отца.

Неожиданно Элену напугал автомобильный гудок. Сама того не замечая, она начала переходить улицу на красный свет, и водителю пришлось резко затормозить. Она отступила обратно на тротуар. Приближался полдень, и на Браво-Мурильо стало очень людно: кто-то заходил в супермаркеты, кто-то – в универмаги, и вся уличная толпа гудела. Элена почувствовала на себе слишком много взглядов и поспешила свернуть на улицу Художников. Ей не к кому было обратиться, у нее не осталось даже мобильного телефона, и теперь, когда она снова убедила себя в том, что бороться за жизнь Сарате бессмысленно, логичнее всего казалось сдаться. Ведь этого хочет от нее Клан? Единственной зацепкой оставалась Кирина квартира на Клаудио-Коэльо. Вернуться туда означало признать свое поражение, отдать себя в руки тех, кто управлял ее судьбой, согласиться стать их марионеткой, но выбора у нее не было.

Сорок минут спустя она вошла в расположенный рядом с аптекой подъезд на Клаудио-Коэльо, придержав дверь за кем-то из выходивших жильцов, и поднялась на второй этаж. На ее звонок никто не ответил, но вскрывать дверь тоже не пришлось, так как она была открыта.

Гостиная почти опустела, исчезли гантели и скамья, не вынесли только маленький телевизор и потертый диван. В спальне она увидела неубранную постель. Во всем доме не осталось ничего, даже те немногие вещи, которые принадлежали Кире, исчезли, но на кухне она заметила прикрепленный магнитом к двери холодильника конверт с надписью: «Элене».

Внутри лежал ключ от машины с наклейкой «12». Элена спустилась на лифте в подземный гараж. Когда она нажала кнопку на ключе, на двенадцатом парковочном месте включила фары белая «Тойота Ярис». Выглядела машина так, словно недавно покинула автосалон. Немного поколебавшись, Элена села за руль. Она заглянула за щиток, порылась в бардачке, но нигде ничего не нашла. Казалось бы, какие-то инструкции о том, что делать дальше, должны были находиться в машине. Элена вставила ключ в замок зажигания, и сразу загорелся экран навигатора. На карте был задан маршрут.

Следуя голосу навигатора, Элена выехала на М-30 и по нему добралась до Андалусийского шоссе А-4. Примерно час она, как автомат, вела машину, стараясь не думать о том, что ожидает ее в конце пути. Приходилось беспокоиться только о том, чтобы ее не остановила дорожная полиция, но этого не произошло. Позади остались Вильяверде, Хетафе, Пинто, Вальдеморо… В Аранхуэсе она свернула на N-400. Здесь навигатор сообщил, что маршрут завершен, и Элена припарковала машину на стоянке придорожного ресторана «Эль Ринкон Каса Маркос». Едва она вышла из машины, ее пронизал ледяной ветер. Он дул с яростной силой. Во всей округе не было ничего примечательного. Помимо хостела где-то за холмом виднелось красное, видимо, недостроенное здание, а чуть дальше возвышались корпуса цементного завода. Вокруг, куда ни глянь, простиралась плоская, безжизненная местность.