Все молчали, и Марьяхо надеялась, что, удовлетворившись ее объяснениями, коллеги не станут копать глубже. Она только не была уверена, что убедила Мириам Вакеро. Новая начальница ОКА с первой минуты усомнилась в ее способностях и, скорее всего, попросит второе мнение в отделе по расследованию киберпреступлений. Марьяхо разглядывала инспектора, пытаясь отгадать ее намерения, но суровое лицо Вакеро оставалось непроницаемым. Несмотря на бессонную ночь на работе, она была все так же аккуратно причесана и одета, как в тот момент, когда они увидели ее в квартире Рентеро. В поведении инспектора чувствовалось что-то благостное, некая умиротворенность, уверенность в себе, возвышавшая ее над другими. И этим она внушала страх, какой способен внушить игрок в покер, играющий краплеными картами, а потому не сомневающийся в победе.

– Тот, кто ей звонил, сообщил, что мы за ней едем.

– Ты выдвигаешь недоказуемое предположение.

– Ордуньо, подумай сам: до этого момента никому не было известно, что мы подозреваем Элену Бланко. Почему она сразу бросилась бежать, увидев полицию? Почему вскоре избавилась от телефона? – Мириам ответила ему спокойно, как учительница ученику, ляпнувшему глупость, но которого она тем не менее не хочет унижать. – Из-за этого звонка мы лишились преимущества. Но кто это сделал? Или лучше спросить: кто ей помогает? Кто способен оказывать ей такую безоглядную поддержку?

– Анхель Сарате.

Всем членам ОКА ответ Рейес показался предательством. Она заметила неодобрительные взгляды коллег, но отступать не собиралась.

– Они жили вместе, то есть я не знаю, пара они или нет, но очевидно, что между ними что-то было. Что-то очень серьезное.

– Рейес, ты не заметила, что разглагольствуешь о том, о чем ни хрена не знаешь? Откуда тебе известно, что было между Сарате и Эленой? Она тебе никогда об этом не рассказывала.

– Зато тебе, Марьяхо, рассказывала точно! Поделилась бы своими знаниями с нами!

Марьяхо удержалась от соблазна устроить скандал. Вмешался Буэндиа, не желавший, чтобы возникшее напряжение нарушило доверие внутри группы.

– В любом случае мы уже давным-давно ничего не знаем о Сарате. Как не знала и сама Элена.

Мириам принялась рыться в бумагах, которые принесла с собой на совещание, и наконец нашла то, что искала.

– Я читала, что он исчез после гибели судьи Бельтрана на ферме Лас-Суэртес-Вьехас. Никакого отчета о случившемся Сарате не представил.

– Криминалисты установили, что судью убила Виолета Аламильо. Она обошлась с ним так же, как и с остальными жертвами: вспорола ему живот и…

Рейес фыркнула, Ордуньо осекся.

– Забавно, что иногда результаты криминалистической экспертизы оказываются бесспорными, а иногда – неубедительными. Если ты так уверен в том, что касается Сарате, то почему не веришь, что дядю убила Элена?

– Попробуй думать объективно, Рейес, – вмешалась Марьяхо. – Ты действительно веришь, что Элена способна совершить нечто подобное?

– Ты забыла, кто мы такие. Мы полицейские. Нам нет дела до веры, нас интересуют факты. Не пора ли прекратить терять время на поиски причин невиновности Элены?

– Успокойся, Рейес. – Легким взмахом руки Мириам попросила подчиненную сесть: порыв ярости снова заставил Рейес вскочить со стула. Так же спокойно Мириам обратилась к остальным: – Я, безусловно, не знаю Элену так, как знаете ее вы, но именно этот факт позволяет мне иметь другую точку зрения, не замутненную личными впечатлениями. Если изучить психологический портрет инспектора Бланко, нетрудно заметить, что она действительно способна переходить определенные границы. У нее была сложная личная жизнь, я прочитала все материалы дела, касающиеся исчезновения ее сына Лукаса, знаю о ее проблемах с алкоголем и о ее порой неустойчивом поведении. Тут есть темные пятна, и думаю, никто из вас не будет этого отрицать. А в последнем деле, – сказала она, потрясая в воздухе документами, – в деле суррогатных матерей, практически невозможно оправдать смерть Виолеты Аламильо.

– Элена действовала в целях самозащиты: мексиканка была опасной преступницей, повинной в множестве смертей, – возразил Буэндиа.

– Здесь не говорится, что она была вооружена, впрочем, оставим. – Мириам махнула рукой. – У нас еще будет время это выяснить, когда найдем Элену. А потому, я думаю, нам нужно также искать Анхеля Сарате; решение Рентеро поставить меня во главе ОКА накануне его смерти удивляет меня не меньше, чем вас. Это всего лишь гипотеза, но что, если комиссар решил расследовать все невыясненные обстоятельства? А Элена и Сарате были готовы на все, чтобы не позволить ему это сделать?

– У нас нет ни малейшего представления о том, где может находиться Сарате.

Признав это, Буэндиа мысленно согласился с тем, что выдвинутое Мириам предположение может оказаться единственным разумным объяснением, позволяющим хоть как-то увязать улики с имевшимся у них представлением об Элене. Все они знали, что кипевшие в ней страсти могли, в определенном смысле, быть разрушительными для нее самой.

– Элена звонила мне ночью, накануне смерти Рентеро, – решил признаться судмедэксперт. – Ее интересовала моя помощница, Мануэла Конте. Сама она сейчас в отпуске, думаю, что в Италии. Элена хотела узнать, как та попала в ОКА. Я ответил, что благодаря хорошему послужному списку и рекомендации самого Рентеро. Ничего такого, но разговор был странный.

– Я постараюсь связаться с Мануэлой Конте, – сказала Мириам, давая понять, что совещание закончено, и собрала со стола документы. – А вы попытайтесь отыскать Сарате.

Все вышли из зала, не скрывая своей подавленности. Никаких аргументов, кроме веры, как заметила Рейес, в защиту Элены у них не имелось. «Только она сама могла бы все объяснить», – успел сказать Буэндиа Марьяхо, прежде чем та скрылась в своем «шалмане». Ордуньо пошел вслед за Рейес и в кухне сумел преградить ей дорогу.

– Зря ты ведешь себя с нами так, как будто мы тебе враги.

– Инспектору Вакеро следовало бы отстранить вас от этого дела. Вы не выполняете свою работу должным образом.

– Ты ошибаешься. Нам тошно, но мы делаем все именно так, как нужно. Элена в розыске, мы обмениваемся всей полученной информацией. Если ты думаешь, что мы такие же, как ты, то глубоко ошибаешься. Нам хоть и больно, но мы делаем то, что положено.

– К чему это ты клонишь, Ордуньо?

– Я говорил с прокурором. В суде над Отделом ты свалила всю ответственность на Кристо. А прочих оставила в сторонке. Я говорю о Фабиане.

Рейес попыталась выйти из кухни, но Ордуньо ее удержал.

– Это ты не делаешь того, что должна. Ты выгораживала убийцу.

– Иди к черту.

Рейес пришлось толкнуть его, чтобы пройти. Оставшись один, Ордуньо стукнул кулаком по шкафу. ОКА разваливался на куски, это было так же заметно, как заметен процесс гниения мяса. Если когда-то они и считались одной семьей, то те времена давно миновали.

Глава 10

– Элена, проснись!

Она не могла понять ни где находится, ни который теперь час, только видела, что в окно льется свет, и чувствовала себя отдохнувшей и свежей. Через несколько секунд она вспомнила, что пришла к матери в гостиницу «Интерконтиненталь». После площади Олавиде она долго скиталась по улицам в бесплодных раздумьях. Как ей снова связаться с Кирой или Мануэлой? Не ускорила ли она смерть Сарате тем, что привлекла к себе внимание полиции? Что случилось в доме Рентеро? Если новость о его гибели дошла до средств массовой информации, то в самое ближайшее время они опубликуют ее фотографию вместе с обращением к гражданам помочь в ее задержании. Ей ли не знать полицейские протоколы: наблюдение на вокзалах, контрольные посты на основных дорогах, патрулирование на вертолетах, рейды в ночлежки, в места скопления бомжей, везде, где можно провести ночь, не предъявляя документов. Ее дом, дома ее друзей стали теперь запретной зоной, а ей так нужно было время, чтобы привести в порядок мысли! И тут она вспомнила сообщение матери: гостиница «Интерконтиненталь».

– Мне нужно где-то укрыться.

Исабель – Белита, как ее называли близкие друзья, – ожидала увидеть за дверью кого-то из служащих гостиницы, но не свою дочь, подурневшую, провонявшую алкоголем, в грязной одежде.

– О чем они все толкуют? Я случайно оказалась в Мадриде и… мне позвонила Луиса, рассказала о своем муже и о том, что ты…

– Клянусь тебе, я не трогала Рентеро! Не знаю, что все это значит, но…

Элене трудно было обосновать утверждение, в которое она сама не очень верила. Однако обычно не свойственное Исабель сочувствие к дочери на этот раз заставило ее не задавать больше вопросов. Она дала Элене свою пижаму и отправила в душ. Перед тем как уснуть, Элена призналась матери, что все, происходившее в доме Рентеро, видится ей сейчас очень смутно. Она пришла к нему, много выпив. Они поругались, это она помнила точно.

– Но я бы никогда не подняла на него руку…

Произнося эти слова, Элена не сдержала слез. Исабель почувствовала, что дочь отрицает вину не столько убеждая, сколько умоляя.

Сейчас, разбудив ее, она положила рядом с ней джинсы и майку. Элена не смогла бы сказать, достала Исабель их из чемодана или с утра уже посетила магазин: подобная одежда никогда не входила в гардероб ее матери.

– Она ждет тебя в гостиной.

– Кто?

– Луиса. Ты же сама вчера сказала, что тебе нужно с ней поговорить.

Сердце Элены сильно забилось. И пока она одевалась, успокоиться ей не удалось. Накануне она действительно сказала матери, что должна поговорить с женой Рентеро и попытаться прояснить кое-что из его слов. Тогда она, наверное, смогла бы понять, что произошло в кабинете. Но сейчас нервы сдали, ведь ей предстояло встретиться с вдовой Рентеро, наверняка считавшей ее убийцей своего мужа.

– Что это за?.. Исабель, что она здесь делает?

– Луиса, дай ей шанс! Ей нужно с тобой поговорить, а потом, если хочешь, вызывай полицию!

– Она убийца, я не буду… Есть запись!

Элена почувствовала, что, несмотря на бурные протесты, Луиса не столько возмущена, сколько совершенно разбита. Смерть Рентеро навалилась на нее невыносимым грузом; за всю ночь она, скорее всего, не спала ни минуты, и темные круги у нее под глазами стали заметней.

– Какая запись? Ты ее видела?

– Я не буду с тобой разговаривать!

Луиса бросилась к двери, но Исабель ее остановила.

– Луиса, я понимаю, как тебе тяжело, но ради нашей дружбы, ради наших добрых отношений и твоей любви к мужу, выслушай меня! Сколько лет мы знакомы? Элена выросла на твоих глазах.

– От этого мне еще больнее!

Луиса разрыдалась, а Исабель подвела ее к дивану и усадила. Элена ждала, когда сможет заговорить. Ей хотелось подойти, обнять Луису, но она понимала, что беднягу это только напугает.

– Луиса, о какой записи ты говоришь?

– У нас в квартире установлено видеонаблюдение. В кабинете есть камера, и… Я этого не видела, но полицейские сказали, что… как ты могла такое совершить? Такое зверство… Возможно ли так обойтись хоть с кем-нибудь? Ты била его этим шаром, пока он…

– Я этого не помню.

Только сейчас, пытаясь защищаться, Элена осознала всю безвыходность своего положения. Она не помнила, что произошло. В памяти остались лишь какие-то обрывки. «Клан пленных не берет», – сказал Рентеро. Она спросила, что такое Клан, но он не стал отвечать. Она настаивала до тех пор, пока он не пригрозил ей полицией. «Ты должна смириться с тем, что выиграть тебе не удастся», – заверил ее Рентеро. Элена отчетливо помнила, как взяла стеклянный шар, помнила, как ушла. В тот момент она еще подумала, что, угодив в полицию, окажется связанной по рукам и ногам и точно не сможет помочь Сарате.

– Ты когда-нибудь слышала такое название: «Клан»?

Луиса беспокойно шевельнулась на диване. Она не знала, отвечать ей или уйти. Исабель решила оставить их вдвоем, потому что так жене Рентеро будет легче говорить.

– Клан… Я не знаю, что это такое… Может быть, когда-то слышала это слово от Мануэля… когда он говорил по телефону…

– Попробуй вспомнить. Это важно.