Инспектор Сагг и подчиненный ему Цербер стояли на страже у дома пятьдесят девять квартала Королевы Каролины и были отнюдь не расположены допускать в дом неофициальных расследователей. Паркера так просто завернуть они не могли, а вот лорд Питер натолкнулся на суровые взгляды и то, что лорд Биконсфилд^[19] называл «искусным бездействием». Лорд Питер пытался сослаться на то, что миссис Типпс призвала его по просьбе сына, но на инспектора это никакого впечатления не произвело.

– Призвала! – хмыкнул инспектор Сагг. – Как бы ее саму не «призвали», если она не поостережется. Не удивлюсь, если она тоже окажется замешанной в этом деле, только она такая глухая, что толку от нее никакого.

– Послушайте, инспектор, – сказал лорд Питер, – какой смысл быть таким непреклонным? Лучше бы вы меня впустили, вы же знаете, что в конце концов я туда все равно войду. Черт побери, я же не выхватываю кусок хлеба изо рта ваших детей. Мне ведь никто не заплатил за то, что я нашел для вас изумруды лорда Аттенбери.

– Моя обязанность не пускать внутрь посторонних, – угрюмо ответил инспектор Сагг, – и я никого туда не пущу.

– Я и слова не сказал насчет посторонних, – возразил лорд Питер, усаживаясь на ступеньку, чтобы обстоятельней продолжить дискуссию, – хотя, не спорю, осторожность – вещь хорошая, если с ней не перебарщивать. Золотая середина, Сагг, как говорит Аристотель, уберегает от превращения в золотого осла^[20]. Вы когда-нибудь были золотым ослом, Сагг? Мне доводилось. Потребовался целый сад роз, чтобы расколдовать меня… «Ты – мой прекрасный розовый сад, роза моя единственная – это ты»^[21], – пропел он.

– Я не собираюсь тут больше с вами препираться, – сказал порядком измученный Сагг. – И так все плохо. Черт бы побрал этот телефон. Эй, Которн, пойди послушай, в чем там дело, если эта старая карга впустит тебя в комнату. Закрылась там у себя и воет – от одного этого хочется плюнуть на всю преступность и бежать отсюда без оглядки.

Вернулся констебль и доложил:

– Это из Ярда, сэр. – Он виновато кашлянул. – Шеф велел оказать лорду Питеру Уимзи всяческое содействие, сэр. – Констебль безучастно отошел в сторонку с непроницаемым взглядом.

– Пять тузов!^[22] – весело сказал лорд Питер. – Шеф – близкий друг моей матери. Хода у вас нет, Сагг, и нет смысла делать вид, что у вас на руках фулл хаус^[23]. Я собираюсь сделать ваш «полный дом» еще полнее.

Он вошел в подъезд вместе со своими спутниками.

Тело было увезено несколькими часами ранее, и когда ванная комната и вся квартира были обследованы невооруженным глазом и с помощью фотоаппарата компетентного Бантера, стало очевидно, что настоящую проблему представляет собой старая миссис Типпс. Ее сына и служанку забрали, а друзей, похоже, у них в городе не было, если не считать нескольких деловых знакомых Типпса, но миссис Типпс не знала даже их адресов. Остальные квартиры в доме занимали: семья из семи человек, уехавшая на зиму за границу; вернувшийся из Индии одинокий пожилой полковник с суровыми манерами, живший со слугой-индийцем; и на третьем этаже – весьма респектабельная семья, которую шум над их головами доводил до крайней степени возмущения. Муж, когда лорд Питер обратился к нему, еще выказал некоторую человеческую слабость, но миссис Эпплдор, внезапно появившаяся в теплом халате, выручила его из неприятного положения, в которое он чуть было не попал.

– Прошу прощения, – сказала она. – Боюсь, мы не можем вмешиваться никоим образом. Дело чрезвычайно скверное, мистер… простите, не расслышала вашего имени, и мы всегда предпочитаем не иметь дела с полицией. Разумеется, если Типпсы невиновны – а я уверена… я надеюсь, что это так, – то это для них большое невезение, но должна сказать, что обстоятельства кажутся мне, и Теофилусу тоже, весьма подозрительными, и я бы не хотела, чтобы потом говорили, что мы помогали убийцам. Нас даже могут счесть сообщниками. Вы, конечно, еще молоды, мистер…

– Дорогая, это лорд Питер Уимзи, – мягко перебил ее Теофилус.

На нее это не произвело особого впечатления.

– Ах вот как, – сказала она. – Полагаю, вы дальний родственник моего покойного кузена, епископа Карисбрукского. Бедняга! Вечно он становился жертвой всяких мошенников, так и умер, не научившись их распознавать. Кажется, вы унаследовали от него это качество, лорд Питер.

– Сомневаюсь, – ответил Уимзи. – Насколько мне известно, он доводится мне всего лишь свойственником, хотя «мудр тот ребенок, который знает, кто его отец»^[24]. Поздравляю вас, дорогая леди, с тем, что вы принадлежите к другой половине рода. Надеюсь, вы простите мне вторжение посреди ночи, хотя, как вы заметили, это семейная привычка. Тем не менее я благодарен вам за возможность лицезреть вас в этом наряде, который вам очень к лицу. Не беспокойтесь, мистер Эпплдор. Думаю, лучшее, что я могу сделать, это отвезти старую даму к моей матери и устранить для вас помеху в ее лице, иначе в один прекрасный день христианские чувства возьмут над вами верх, а нет ничего хуже, чем христианские чувства, нарушающие домашний уют. Доброй ночи, сэр… Доброй ночи, дорогая леди… Я просто в восторге от того, что вы позволили мне к вам заглянуть.

– Ну уж! – сказала миссис Эпплдор, когда дверь за ним закрылась.

– «Спасибо, Господи, за милость, что день мой первый улыбкой осенила»^[25], — промурлыкал лорд Питер, – и научила меня быть несдержанно наглым, когда мне это нужно. Язва!

В два часа пополуночи лорд Питер Уимзи в машине друга прибыл в Денвер-хаус – за́мок Денвер – в обществе глухой старой дамы с допотопным чемоданом.

– Я очень рада видеть тебя, дорогой, – сказала вдовствующая герцогиня как ни в чем не бывало. Она была пухлой невысокой женщиной с совершенно седыми волосами и изящными руками. Внешне она настолько же отличалась от своего второго сына, насколько была похожа на него характером; ее черные глаза весело блестели, а отточенность манер и жестикуляции выдавали непоколебимую решительность. На плечах у нее была очаровательная пелерина из «Либерти»^[26]. Герцогиня сидела и наблюдала за тем, как лорд Питер поглощает холодную говядину с сыром так, словно его приезд в столь неурочный час, да еще и в нелепой компании, был самым что ни на есть обычным явлением, что в случае с ее сыном соответствовало действительности.

– Вы уложили старую даму? – спросил лорд Питер.

– Да, дорогой. Какая поразительная женщина, не правда ли? И такая отважная. Она мне сказала, что раньше никогда не ездила на машине. Но она считает тебя очень славным молодым человеком, дорогой, и, что очень мило с ее стороны, ты напоминаешь ей ее сына. Бедный мистер Типпс. Что заставило твоего приятеля инспектора предположить, будто он способен кого-то убить?

– Мой приятель инспектор… нет-нет, матушка, спасибо, больше не нужно… решительно намерен доказать, что незваный гость в ванне Типпсов это сэр Рубен Леви, который таинственно исчез из дома прошлой ночью. Он рассуждает так: с Парк-лейн исчез джентльмен средних лет без одежды; в Баттерси появился джентльмен средних лет без одежды – следовательно, это один и тот же человек. Что и требовалось доказать. И он упек Типпса в тюрьму.

– Ты излагаешь слишком общо, дорогой, – мягко сказала герцогиня. – Почему надо арестовывать мистера Типпса, даже если это один и тот же человек?

– Саггу надо арестовать хоть кого-нибудь, – ответил лорд Питер, – и он уцепился за одно незначительное доказательство, которое очень отдаленно подтверждает его версию, только оно разлетится вдребезги перед свидетельством моих собственных глаз. Прошлым вечером, примерно в четверть десятого, некая молодая особа, дефилировавшая по Баттерси-парк-роуд с целью, известной только ей самой, увидела джентльмена в меховом пальто и цилиндре, медленно шедшего под зонтом, вчитываясь в названия улиц. Он выглядел несколько растерянным, поэтому не страдающая особой робостью девушка подошла и поприветствовала его. «Не могли бы вы мне сказать, – обратился к ней загадочный прохожий, – ведет ли эта улица на улицу Принца Уэльского?» Девушка ответила утвердительно и шутливо спросила, каковы его планы на вечер и все такое, – впрочем, эту часть их беседы она передала лишь в самых общих чертах, поскольку изливала душу перед Саггом, а ему благодарное отечество платит за поддержку чистоты и возвышенности идеалов. Так или иначе, незнакомец сказал, что не может в данный момент уделить ей внимание, потому что спешит на некую встречу. «Мне нужно идти, меня ждут, дорогая» – так она передала его слова. И прохожий зашагал по Александра-авеню к улице Принца Уэльского. Девушка с удивлением все еще смотрела ему вслед, когда к ней подошла подруга и сказала: «Не трать время попусту. Это Леви. Я знавала его, когда жила в Вест-Энде. Девочки называли его неподкупным простаком». Имя приятельницы она скрыла, учитывая подтекст ситуации, но готова была поручиться, что подруга именно так и сказала. Она и думать забыла об этой встрече, пока молочник утром не принес новость о событиях в квартале Королевы Каролины. Тогда она отправилась туда, хотя обычно избегает общения с полицией, и спросила у какого-то официального лица, были ли у мертвого джентльмена борода и очки. Узнав, что очки есть, а бороды нет, она невзначай обронила: «Ну, значит, это не он». «Не кто?» – поинтересовался ее собеседник, схватив ее за шиворот. Такова ее история. Сагг, разумеется, пришел в восторг и засадил Типпса в тюрьму на этом основании.

– Боже мой! – воскликнула герцогиня. – Надеюсь, у бедной девушки не будет из-за этого неприятностей.

– Не думаю, – ответил лорд Питер. – Кому действительно достанется, так это Типпсу. Кроме всего прочего, он сделал глупость. Я вытянул это из Сагга, хотя он скрывал эту информацию от меня до последнего. Похоже, Типпс запутался с поездом, на котором возвращался из Манчестера. Сначала сказал, что приехал домой в десять тридцать, потом полицейские нажали на Глэдис Хоррокс, и та призналась, что хозяин вернулся только без четверти двенадцать. Тогда Типпс, которого попросили объяснить расхождение, запинаясь и путаясь, сообщил сначала, что опоздал на поезд. Сагг отправился на вокзал Сент-Панкрас и выяснил, что он оставил дорожную сумку в камере хранения в десять. Типпса снова попросили объяснить несовпадение. Он, еще больше запинаясь, сказал, что просто гулял несколько часов, встретил приятеля, кого именно, не может сказать, потом – что никакого приятеля он не встречал и не помнит, что делал все это время, почему не забрал сумку из камеры хранения, когда на самом деле вернулся домой и откуда у него синяк над глазом. По сути дела, вообще ничего не мог объяснить. Снова допросили Глэдис Хоррокс. На этот раз она сказала, что Типпс вернулся в половине одиннадцатого, а потом призналась, что не слышала, как он вошел в дом. Почему не слышала, не знает. И почему первый раз сказала, что слышала, тоже не может сказать. Потом разрыдалась. Из-за этих противоречивых показаний подозрения у всех только усилились. Обоих посадили за решетку.

– Судя по тому, что ты рассказываешь, дорогой, – сказала герцогиня, – все это выглядит очень запутанно и не слишком достойно. А бедного мистера Типпса всегда так расстраивало любое проявление недостойного поведения.

– Хотел бы я знать, что он делал все это время, – задумчиво произнес лорд Питер. – На самом деле я не верю, что он мог кого-то убить. А кроме того, этот тип был мертв к тому времени уже сутки, а то и двое, хотя слишком полагаться на свидетельство врача не стоит. Весьма занятная задачка.