– Один юнец. Был нетрезв, ехал быстро и проскочил на красный свет; вспоминает, что кого-то сбил, но не остановился, а поддал газу. – Пат рассмеялся и добавил: – Теперь дело передано другому отделу, и я могу успокоиться… Тебе следовало быть полицейским, Майк. Ты бы нам пригодился.

– Да, боюсь только, что я слишком часто использовал бы дубинку. Послушай, почему ты так убежден в виновности этого парнишки?

– У нас есть его признание. Лаборатория обследует машину, вмятины на бампере и одежду Рыжей, но еще раньше он предупредил, что постарался уничтожить все следы, которые могли остаться. Специалисты полагают: Рыжая, получив скользящий удар, сломала шею, упав на край мостовой. Отсюда же ссадины, царапины на щеках и коленях.

– Установили ее личность?

– Пока нет. Этим занимается Бюро розыска. И вообще, почему ты так стремишься узнать ее имя? В городе тысячи подобных бродяжек, и каждый день с ними что-нибудь случается.

– Черт возьми, я тебе уже объяснял. Мне она понравилась. Не спрашивай, почему – сам не знаю. Но будь я проклят, если не закончу дела!

Я сунул в рот сигарету. Пат подождал, пока я закурю, потом поднялся, подошел ко мне и положил руку мне на плечо.

– Майк, ты все еще думаешь, что она была убита?

– Угу.

– Какие-нибудь, хоть сомнительные, основания?

– Нет.

– Хорошо. Если что-нибудь выяснишь, дашь мне знать?

Я выпустил в потолок струю дыма и кивнул.

– Она сейчас в морге? – Пат наклонил голову. – Я хочу ее видеть.

Внутри старого кирпичного здания царил холод. Но не тот, что приходит со свежим воздухом прохладным утром, а холод, пахнущий химией и смертью. Пат попросил у служащего список личных вещей покойной, и пока тот искал его, роясь в бумагах, мы молча ждали.

Губная помада, пудра, немного денег, несколько ничего не стоящих безделушек, которые обычно носят в сумочке женщины.

– И все? – спросил я, возвращая список.

– Все, что у меня есть, мистер, – зевнул служащий. – Хотите на нее взглянуть?

– Да, пожалуйста.

Служащий прошел вдоль стеллажей, касаясь их пальцами. Дойдя до ряда, помеченного табличкой «Личность не установлена», он сверил номер со списком в руке и отпер второй ящик снизу.

Смерть не изменила Рыжую, только убрала напряженность с лица. Ни синяки на шее, ни ссадины от падения не казались фатальными. Люди попадают под колеса подземки и поднимаются на платформу испуганными, но невредимыми; другие врезаются на автомобиле в скалу и спокойно уходят. Ее слегка задело – а шея сломана.

– Когда вскрытие, Пат?

– Вскрытия не будет. Это не убийство.

Пат не видел моего лица. Я смотрел на скрещенные руки покойной и вспоминал, как она держала чашку кофе. У нее было кольцо, а теперь его нет. И царапины на изящном пальце… Нет, оно не украдено, вор взял бы и сумочку.

Пат ошибался.

– Достаточно, Майк?

– Да, я видел все, что хотел.

Мы с облегчением выбрались на свежий воздух, сели в машину. Я закурил.

– Что с ней будет, Пат?

Он пожал плечами.

– Обычная процедура. Мы держим тело, пока устанавливаем личность, а затем хороним.

– Вы не должны хоронить ее без имени.

– Будь разумен, Майк. Мы сделаем все возможное.

– И я.

Пат искоса взглянул на меня.

– В любом случае, что бы ни случилось, не сжигайте ее. Похороны оплачу.

– Ладно, Майк, поступай, как считаешь нужным. Формально это уже не мое дело, но черт побери, парень, если я тебя знаю, скоро оно вновь окажется в моих руках. Когда появится что-нибудь новое, сразу сообщи.

– Естественно, – сказал я и тронул автомобиль.

Письмо опоздало на три дня. Адрес был взят из телефонной книги, которая не переиздавалась с тех пор, как я переехал. Мои руки дрожали, когда я открывал письмо. Они стали дрожать еще сильнее, когда я его прочитал.

«Дорогой Майк! Какое чудесное утро, какой прекрасный наступает день! Я чувствую себя свежей и обновленной и хочется петь. Не могу начать с благодарности, потому что слова ничтожно малы. Это не дружба, мы ведь не настоящие друзья. Это доверие, а если б ты знал, как важно иметь человека, которому можно доверять. Ты сделал меня счастливой. Твоя Рыжая.»

Я скомкал письмо в кулаке и швырнул в стену.

Обычно они не выходят на улицы до полуночи. Но если вы спешите, то вас проводят прямо к дому и заберут свою долю позже. У них желтые лица, нервно бегающие глаза. Они бренчат мелочью в кармане или вертят цепочку с ключами и цедят слова уголками рта.

Таким был Кобби Беннет, и тень он отбрасывал только от искусственного света. Я нашел его в грязном кабаке близ Кэнэл-стрит за серьезнейшим разговором с парой деток, которым не дашь больше семнадцати. Они смахивали на старшеклассников, впервые вышедших в свет истратить папины денежки.

Я не стал ждать конца разговора. Детки немного побледнели, когда я растолкал их, и тихонько удалились.

– Привет, Кобби.

Сводник был больше похож на загнанную в угол ласку, чем на мужчину.

– Чего ты хочешь?

– Не то, что ты продаешь. Между прочим, кем торгуешь в последнее время?

– Попробуй узнай, свинячье рыло.

Я хмыкнул, ухватил пальцами кусочек кожи у него на бедре и закрутил. Когда лицо Кобби посерело, а в уголках рта показалась слюна, я разжал пальцы и заказал ему выпивку.

– Черт побери, за что? – выдавил он. Его прищуренные, почти прикрытые глаза обжигали меня ненавистью. Он потер ногу и вздрогнул от боли. – Ты же знаешь, чем я занимаюсь.

– Работаешь на посредника?

– Нет, на себя.

– Кто была Рыжая, убитая той ночью, Кобби?

На этот раз его глаза широко раскрылись; он облизал губы. Кобби был испуган. Он прямо съежился, пытаясь стать как можно более незаметным. Словно ему не поздоровится, если его увидят со мной. Это делало его похожим на Коротышку – тот тоже боялся.

– В газетах пишут, что ее сбило машиной. Почему же убийство?

– Я не говорю, что ее сбило. Я говорю, что она была убита.

– А я-то тут при чем?

– Кобби… хочешь, чтобы я в самом деле обиделся на тебя? – Я выдержал секунду. – Ну!

Он не спешил с ответом. Подняв глаза и встретив мой взгляд, Кобби отвернулся и залпом осушил бокал. Потом произнес:

– Ты грязный сукин сын, Хаммер. Если б не моя трезвая голова, я давно бы тебя выпотрошил. Понятия не имею, кем была эта проклятая рыжая проститутка. Мне иногда приходилось с ней работать, но то ее не было дома, то на нее жаловались, и я ее бросил. Очевидно, мне здорово повезло, потому что как раз после этого прошел слух, что иметь с ней дело опасно.

– Кто пустил слух?

– Откуда мне знать? Об этом говорили все.

– Продолжай.

Кобби постучал по стойке, требуя еще порцию хайбола, и понизил голос.

– Слушай, отстань от меня! Может быть, какой-то молодчик, не скупящийся на нож и пулю, решил подержать ее подольше и отшить разовых клиентов. Может, еще что-нибудь… Знаю только, что с ней было лучше дела не иметь, а в этом бизнесе для меня достаточно одного слова. Почему бы тебе не спросить кого-нибудь еще?

– Кого? Кого еще здесь спросить? Ты очень правильно понял, что меня интересует. Мне нравится, как ты заговорил. Нравится настолько, что, пожалуй, пусть все узнают, что мы с тобой закадычные дружки. Зачем мне спрашивать кого-то еще, если есть ты…

Его лицо стало неестественно белым. Он потянулся за бокалом и чуть не пролил спиртное.

– Как-то она сказала, что работает в доме…

Кобби проглотил хайбол и, вытерев рот, пробормотал адрес.

Я и не подумал благодарить его. С моей стороны было одолжением молча заплатить за выпивку и уйти.

В Нью-Йорке тоже есть трущобы, и я забрался в самую клоаку. Улица с односторонним движением, упирающаяся в реку, гнезда крыс, двуногих и обычных, салуны на каждом углу…

Я смотрел на номера и вскоре нашел нужный, но это был только номер, потому что дома, собственно, не осталось. Как рот прокаженного, черным провалом зиял дверной проем, обгоревшие окна были мертвы.

Приехали! Я выругался и выключил мотор.

Ко мне подошел мальчонка лет десяти и по собственной инициативе объяснил:

– Недели две назад кто-то выкинул из окна спичку на кучу мусора. Большинство девиц погибло.

Эти современные детишки слишком много знают для своих лет…

Я зашел в ближайший бар, так сжав кулаки, что ногти вонзились в ладони. Ну вот, думал я, ну вот! Неужели не за что ухватиться?

Бармен ничего не спрашивал. Просто сунул стакан и бутылку мне под нос и отсчитал сдачу с моего доллара.

– Еще?

Я покачал головой.

– На этот раз пива. Где у вас телефон?

– Вон в углу.

Я подошел к аппарату, опустил никелевую монетку и позвонил Пату домой. Мне повезло, потому что он ответил.

– Это я, приятель. Сделай одолжение – в одном из публичных домов был пожар, и меня интересует, проведено ли расследование и каковы его результаты. Можно узнать?

– Наверное, Майк. Адрес?

Я продиктовал адрес, и Пат его повторил.

– Когда выясню, позвоню. Дай мне твой номер.

Я повесил трубку, сходил за своим пивом и вернулся к телефону, потягивая эту бурду и ожидая звонка. Он раздался через минуту.

– Майк?

– Да.

– Пожар произошел двадцать дней назад. Было проведено тщательное расследование. Огонь возник случайно, а парень, кинувший спичку в окно, все еще в больнице, выздоравливает. Он единственный, кто остался в живых. Пламя заблокировало парадную дверь, а черный ход был завален мусором; никто не смог выбраться. Три девушки погибли на крыше, две в комнатах, и две разбились насмерть, выпрыгнув из окна.

Прежде чем я успел промолвить слова благодарности, Пат продолжил:

– Выкладывай, что знаешь, Майк. Ты же не из любопытства приехал туда… Услуга за услугу.

– Ладно, проницательный, – рассмеялся я. – По-прежнему пытаюсь разузнать, кто такая Рыжая. Мне сообщили, что раньше она тут работала…

На этот раз рассмеялся Пат.

– И это все? Спросил бы меня!

Я замер у телефона.

– Ее имя Сэнфорд. Нэнси Сэнфорд.

– Кто сказал? – выдавил я.

– У нас много людей, Майк. Это узнали двое патрульных.

– Может, тебе известен и убийца?

– Конечно. Тот самый парень. Лаборатория нашла следы краски на ее одежде и кусочки материи на машине. Все очень просто.

– Да?

– Кроме того, у нас есть свидетель. Дворник подметал тротуар и видел, как она тащилась мертвецки пьяная. Она свалилась, поднялась, шатаясь, прошла еще немного… Потом ее обнаружили неподалеку на обочине, куда ее отбросило машиной.

– Вы нашли родных… кого-нибудь, кто ее знал?

– Нет. Она хорошо потрудилась, уничтожая все следы своего прошлого.

– Итак, теперь обычная процедура. Сосновый ящик… И все.

– А что еще, Майк? За исключением суда над парнем, дело кончено.

– Помоги мне, Пат! – зарычал я. – Если ты опустишь ее в гроб, прежде чем я буду готов, я вышибу из тебя дух, будь ты трижды полицейским!

Пат сказал спокойно:

– Мы не спешим, Майк. Время у тебя есть.

Я мягко положил трубку и встал, снова и снова повторяя ее имя. Должно быть, я произнес его слишком громко, потому что на меня вопросительно взглянула стройная брюнетка за угловым столиком. Настоящая красавица, вовсе не подходящая для этой части города. На ней было черное атласное платье с вырезом, спускающимся до пряжки пояса.

Ярко накрашенные губы разошлись в улыбке, и красотка произнесла:

– Нэнси, всегда Нэнси. Все ищут Нэнси. Почему бы им не обратить внимание на малютку Лолу?

– Кто искал Нэнси?

– О, ну просто все.

Она попыталась подпереть подбородок рукой, но локоть соскользнул со стола.