Квантум (страница 9)
Пробоина осталась позади, и я продолжил рыскать глазами вокруг, слушать разговоры, пытаясь по обрывкам информации вникнуть в ситуацию.
– Левый борт – шрапнель! Много посечённых!
– Бинты, клей, жгуты!
– Есть!
– В командирскую попадание, снаряд!
– Твою ж мать!
– Не сработал, но работы там хватает.
– Вот ведь стравля везучая! Ух!
Мы в очередной раз прижались к стене, пропуская мимо нескольких медиков. Взмыленные, они неслись по коридору, иногда перепрыгивая через раненых. А ведь мне грех жаловаться на своё положение – мог попасть вот в такого вот санитара, и сейчас бы это моя задница потела от прилетающих от Системы заданий. «Спасти рядового Райкина, Иванова, Петрова, Сидорова…» А человек, это тебе не реакторный котёл – погиб, и всё, штрафы один за другим.
Кстати, а если мне сейчас аккуратно заработать ещё пару штрафов? Например, поставить хулиганский щелбан лейтенанту. Минус два-три очка, и я вылетаю в нулевой ранг. Наверняка попаду опять в Дрёму… черт, а ведь так можно избавиться от предстоящего допроса.
Искушение похулиганить стало столь сильным, что мне с трудом удалось с ним справиться. Всё же это моё четвёртое по счёту попадание, и любой человек с научным складом ума скажет, что имеющихся у меня данных крайне мало для анализа. А потому я не могу с уверенностью сказать, в кого попаду. К тому же вдруг количество переносов вообще ограничено?
Нет, нельзя рисковать. И вообще пытаться обмануть Систему. А вдруг она сочтёт мой преднамеренный вылет из этого тела очередной диверсией?
Скажет – злой умысел, специально решил оставить оператора Мазина в опасной ситуации, когда он не сможет чётко ответить на вопросы коменданта. Обнаружен рецидив! Минус ранг тебе, злодей, и уже никакого перерасчёта данных! Добро пожаловать на тот свет, неудачник. И имя отца останется в грязи…
* * *
За всеми этими мыслями я не заметил, как мы пришли. Кроме коридоров и узких отсеков, к сожалению, больше мне ничего разглядеть не удалось. Почему-то в этой части корабля даже люди перестали попадаться навстречу. Да и освещение оставляло желать лучшего. А потом просто раз – и вот мы оказались в каютах службы внутренней безопасности.
Место это прямо сквозило подозрительностью и несвободой – усиленная дверь, маленькие окошки, и кромешно-тёмный коридор за второй, чуть приоткрытой дверью.
Меня же усадили за железный стол с характерными колечками для крепления наручников. Лейтенант, кивком головы велев всем выйти, с облегчением бухнулся на стул напротив и, застучав пальцами по столешнице, уставился на меня.
Я сразу вспомнил, как мы в Уральском НИИ договорились – если у меня будет возможность сообщить об успехе операции, надо найти способ сделать это. И кодовое слово: «Квантум».
Чуть склонившись вперёд, я прошептал:
– Мне нужно вам кое-что сказать.
Тот повёл ухом:
– Что? Не расслышал…
Его глаза сразу же разгорелись азартом, да таким, что мне стало не по себе. Не каждый день чувствуешь себя мышкой, которая наконец-то попала в лапы голодному коту.
«Наконец-то настоящий диверсант!» – так и кричало лицо собеседника, – «Ну же, попробуй подкупить меня! Завербуй! Ещё хоть слово!»
И я сразу понял, что продолжать дальше опасно. Ни в какое Уральское НИИ он не позвонит, а каждое моё слово будет считаться попыткой шпиона выйти на связного.
А если меня, то есть, Мазина расстреляют по моей вине? Как на это посмотрит Система? Минус сто процентов штрафа?
– Я не виноват, – тут же шёпотом выдал я, и от меня не укрылось, какое глубокое разочарование постигло лейтенанта.
– Разберёмся, – буркнул тот.
Мы долго сидели молча, лейтенант мариновал меня взглядом, но вскоре вернулся один из его людей, и на стол легла тонкая серая папка.
– Мазин Борис Викторович… кхм… оператор котельного отделения сухопутного крейсера «Борзый»… кхм… с две тысячи сто четырнадцатого года… ага… и по сей день. Целый год у нас, да?
Я кивнул.
– А до этого, я смотрю, служили на тральщике. Лёгкая контузия… кхм… понятно. Полгода комиссии… ага… и к нам. Идеальная легенда, так?
– Не понимаю, о чём вы.
– Разрешите, наверное, представиться. Помощник коменданта собственной безопасности крейсера Борзый, лейтенант Герман Иванович Феоклистов, – сказал он без тени улыбки.
– Оператор Мазин Борис Викторович.
– Кодовое имя?
– Что?
– Как давно вы работаете на врага, Борис Викторович?
– Я не работаю на врага, – тут же ответил я.
– Ну как же. Целый год провели у нас, втёрлись в доверие к начальству, сдружились с коллективом. Логично… кхм… расчехлиться именно сейчас, ведь так? – лейтенант лениво перелистывал скудное досье, – Вот, у вас тут в увлечениях написано «музыка». Странное увлечение для оператора котельной, не находите ли? Что предпочитаете… эээ… джаз?
Вопрос сразу же вернул меня в неприятное прошлое, когда после смерти отца нашей семье пришлось пройти через несколько унизительных допросов. Военные следователи искали любую зацепку, доказывающую связь командира крейсера с американцами, и доходило до полнейшего абсурда.
«Полосатый матрас? А вы не думали, почему ваш муж выбрал именно этот цвет, белые и красные полоски?» – кажется, даже такой вопрос задали моей матери.
Поэтому я прекрасно знал, что отвечать надо сухо, без малейшей нотки юмора. Комендачи шуток не то, что не любят, они для них как красная тряпка. Шутишь? Насмехаешься, изменник?! В карцере посмеёшься…
Ясное дело, у них была своя работа, которая, наверное, приносила даже какие-то свои плоды. Вот только просеивать зёрна в поисках плевел мне бы не хотелось.
Меня вдруг передёрнуло от мысли, что я мог попасть в тело этого служащего комендатуры, постоянно вынюхивающего всюду, в поисках предательство среди своих же. Какие задания и протоколы выдала бы мне Система?
«Вычислить диверсанта»? А, хотя нет, что-то вроде: «Доказать виновность юнита такого-то». Ха, это была бы палка о двух концах… Он не виновен – «провал миссии». Он виновен – «обнаружено нападение на союзного юнита».
Не удивлюсь, если Система сыграла бы такую шутку.
– Смотрю, улыбаетесь, Борис Викторович?
Я тут же вырвался из размышлений. Вот же стравля суконная! А мама всегда мне говорила, что «ты, Максим, как открытая книга».
– Никак нет, товарищ лейтенант.
– Ничего, я тоже умею быть весёлым. Я тоже шутки люблю, оператор Борис Викторович.
– Прошу извинить, товарищ старший лейтенант, такого больше не повторится.
– Конечно, не повторится, – он вдруг улыбнулся, – А что мы всё на «вы» да на «вы». Вот же, познакомились уже… Так это ты пытался убить младшего оператора Михея Дрёмушкина?
– Никак нет!
– Зачем ты его хотел убить?
– Я не…
– Что ты планировал? Авария реактора – твоя работа?
Тут я поперхнулся…
– Что?!
– Очень удобно, да? Спланированная атака на наш крейсер по твоей же наводке, а в это время ты, Борис Викторович, выводишь из строя главный реактор Борзого.
– Да там трещина в кожухе была, как щель в… – начал было я.
– Вот мы и выясним, чем вы такой ущерб реактору нанесли.
– Да у нас же сначала в нашей котельной трубу с хладагентом порвало, вам старший оператор скажет! А потом уже я участвовал в устранении…
Договорить мне не дали:
– Мы разберёмся, Борис Викторович, в чём ты участвовал. Мы во всём разберёмся. В карцер его, – со скукой лейтенант махнул дежурному.
Тоска в его глазах на самом деле была спасительной. Комендант так и смотрел, чуть обиженно оттопырив нижнюю губу: «Ну нормальный же шпион мог быть! Эх, бесполезный идиот…»
* * *
Сидя в тесном помещении, где сложно было сделать даже пару шагов – странно, если бы на крейсере под карцер выделили больше места – я размышлял, что всё не так уж и плохо. Как ни странно, Система пока что не считала миссию проваленной, а значит, ещё не всё потеряно.