Потратив, и не зря, много времени в школе, я решил искупаться, так как погода стояла уже теплая, все же перевалило за середину мая. И уже очень скоро 31 мая 1223 года – день битвы на Калке. Поехал в Речное – самое то – искупаться в Унже. А историческая дата не давала спокойствия. Что я бы мог сделать для победы русских на Калке? Мне кажется, что – ничего. Свою Калку я выиграл и не пустил триста сильнейших воинов на соединение с Субедеем и Джебе. Может и русских поляжет меньше. Те же триста оставшихся в живых русичей – уже немало. Так же и языка привез, который уже дал все показания и был умерщвлён. А битва вроде Калки, как это не цинично – нужна. Ведь на Руси пока гром не грянет, мужик не перекреститься. Будут шапкозакидательством заниматься, если победят. Только и в той истории, которую я пытаюсь поменять, поражение не привело к выводам. Посмотрим, конечно, но многие мысли я уже Глебу Всеславовичу озвучивал, как видно по действиям великого князя, что-то хозяин владимирских земель понял и принял.

Пусть идет, как идет. Есть еще время. Надеюсь, один из мечей куется здесь у меня в поместье. Особенно, если учтем еще кровь войны – экономику. Как сказали толи Макиавелли, толи Наполеон или Бисмарк, для войны нужны три вещи – деньги, деньги и еще деньги, а для большой войны нужны большие деньги. А предпосылки для хорошей экономики, по крайней мере, у меня в поместье, уже очевидны. Вчера салатик вон отведал. Редиска не просто уродилась, она огромная и сочная, ни червячка. Сейчас вот задача собрать как можно больше семян и начать раздавать крестьянам. Как-никак, а один из первых витаминов после зимы. А если еще со сметаной, да черемшой, да с молодым укропчиком – вообще сокровище. Остальные культуры так же отлично растут, кукуруза вымахала уже с полтора метра, так и до трех дойдет, по крайней мере, производителем семян это гарантируется. Скотина будет рада расширенному рациону.

Еще по прибытию из похода я продемонстрировал работу литвинки – так называется конструкция косы, которая была наиболее распространена. Восемь таких кос, только без черенка я брал в переход. Дал под личную ответственность три Макарию и четыре Мышане, одну оставил. Выбранные три крестьянина для практики этим имба-изделием для 13 века на Северо-Востоке Руси, на удивление быстро приноровились косить. Через пару часов практики на луге, они в моих глазах становились профессионалами. По последующему отчету тиунов покос с использованием моих кос увеличился в 8-10 раз, особенно поутру. Ну, это было и понятно, серпом посложнее будет. Может еще и от ортроза кого предостерег. При покосе литвинкой не нужно сгибаться. Но без ложки дегтя не обошлось – один косарь отчекрыжил себе палец, когда точил косу и в то же время рассматривал проходящих к реке девок.

Сюрпризом для меня было прибытие делегации наиболее богатых людей Унжи. Среди них были и три владельца земли по другой берег Унжи и два купца, которые после становления Войсила тысяцким решили обосноваться в нашем городе. А возглавлял этот митинг сам тесть Василий Шварнович. Божана, наверное, задолбалась подавать каждому делегату збитень у порога дома.

Оказалось, что я плохой сосед и не уважаю обчество. Начать строить церковь из камня и, не взяв в долю соседей – истинных христиан – грех. Я покаянно согласился на складчину, после чего пригласил к обеду. Там не сдержался и похвастал редиской и укропом с огорода. Этот овощ был не знаком присутствующим, и они с опаской, но с интересом наблюдали, как я макал редиску в соль и с удовольствием уминал ее.

А на столе стояли вазочки с тюльпанами, которые так же вызвали удивление. Еще на обеде, как купцы, так и земельные магнаты, запросили деловой разговор. Пришлось сослаться на занятость, но обещал через неделю начать посещение всех, так как такое уважаемое общество игнорировать нельзя.

Войсил все время практически молчал, внимательно наблюдая за мной и то, как я все подливаю масло в огонь интереса уважаемого общества. Только, когда гости заторопились на выход, тесть подошел ко мне и сказал: «Ой, и добре, и чудно, токмо я первой в деле, апосля усе!». Не согласиться было невозможно, и уже к вечеру Мышана окучивала присланного человека Войсила, выторговывая преференции за семена редиски. Главной выгодой стал невод и хорошая сеть.

Вот и сегодня купаясь в еще холодной воде, я наблюдал, как мужики с азартом в очередной раз вытягивают невод. Рыбы было уже больше, чем могло вместиться в их телегу, стоящую на берегу.

Выйдя из воды, я быстро обтерся и оделся и пошел в сторону рыболов, как раз после удачного заброса невода, артель отдыхала.

– А што, мужи рыбки вдоволь? – просил я, подъехав на коне и, дождавшись, «здрав будь боярин».

– Так поболе, как плетнями ловили. А сеть то наша порвалась крепко, никак не поспеваем латать, – сказал, как видно, начальник артели.

– А што с рыбой апосля робите? – спросил я.

– Так было сушим, вялим, коптим, да токмо, боярин соли мало у нас, – так сказать «закинул удочку» рыбак в сторону спонсорства их дела.

– А коли соль моя буде, четвертую долю рыбы мне поставлять станете, якож – добро? – я рыба кусачая, так просто помогать – путь в никуда, чай не колеки.

Консультации и какие-то расчеты с использованием пальцев рук и согласие. В принципе я и так мог все забрать у них, так как они холопы, но я не был поборником рабства, пусть стараются и всем будет хорошо. А я хотел еще одним своим товаром делать рыбу и икру. Просаливать и коптить можно по разному и горячим копчением и солить только филе, да в горшки с перчиком, с маслом, лучком, чесночком. Осталось придумать, чем запечать горшок и дождаться появления масла – рапс посажен, подсолнечник посажен, но всего мало. А вот льняное можно было уже изготовлять. Но производство масла так же не готово.

И производство стела не готово, хотя песок чистый нашили и уже натаскали, нашли и диоксит кремния, вырабатывали из золы соду. Выбрали место под мастерскую и практически построили. Одну строительную артель направил на ее достройку. Прибытие мастеров стеклодувов должно было ускорить процесс, но я так и не добрался до этого.

Не добрался я и до производства стали. Горн построен, два меха для подачи воздуха, необходимого при производстве чугуна так же готовы, помещение построено, отдельно готово водяное колесо для раскачки мехов, но до ума окончательно не доведено. Два кузнеца, которые были у меня в наличии, не воспринимали новшество, как я не старался объяснить пользу и необходимость отказа от дедовских способов производства железа. Даже демонстрация моей косы и того, что изготовляли кузнецы, не принесло желаемого. И если один коваль был закупом и приказать ему я мог, то свободный смерд второй мог и не подчиниться. А они нужны были при любом раскладе.

Вот и надеялся я на оружейников, тем более, что молодые умы бывших учеников, привыкших к покорности в обучении, должны были принять новые технологии не присущи периоду, а скорее концу 16 века или даже 17-му веку.

Вот и сейчас я ожидая окончательной договоренности с рыбаками, я начинал паниковать, что еще столько не сделано, а по плану летом я рассчитывал продавать сталь и начать обеспечение своим оружием воинской школы и изготовление пил для предполагаемой лесопилки.

– Боярин наряд твой добрый, – выразил, наконец, решение рыбак. Ох и разбалую их.

Уезжал я от реки в решительности. Небольшая слабина по отсутствию прогрессорства была резко отторгнута. Нужно работать и все будет, а рефлексировать будем, посматривая на тонны серебра, заработанного после.

Поднявшись на пригорок, с которого начинался небольшой лесок, я направился в сторону Речного. Туда временно я распорядился расселить прибывших ремесленников. По причине расположения поселка у реки и возможности сооружения водяных колес. Речной может превратиться в Производственный.

А этот лесок возле пристани нужно вырубить. Тут вроде бы и земля неплохая и разлив воды не доходит.

Стрелы я не заметил, как не услышал и характерного звука спущенной тетивы. Я почувствовал удар и, пока еще не потерял сознание, успел пришпорить коня.

Голоса, люди в белых халатах.

– Ну как наш пациент, – сказал голосом Иллариона Михайловича человек с головой орла.

«Гор» – пронеслось в голове.

– Да потопчет еще копытами своими Дикое поле, – ответил человек с телом коня.

– Херон, – прошептал я. Именно Херон – не просто кентавр, а я знал, что это Херон.

– Крови потерял много, але хворь ен одолевает. Крепок животом Корней Владимирович, – краем сознания пронеслись другие голоса.

– Мы его теряем, – сказал «Гор».

– Главное, чтобы он себя не потерял, – философски заметил мудрец «Херон».

Тишина, зрение расплывчатое, но я узнаю знакомую горницу.

– Слава Христу, спасителю! – прокричала Бела.

– Не вопи, Бела! А Божана где? – обратился я хриплым голосом к будущей жене Еремея, а может уже жены. – Кольки я так?

– Дак с учора, – ответила девушка. – А боярыня у церкви молится.

– У меня в сундуке черный ларец принеси його и едь до Божаны, а до меня покуль не треба, – отдал я распоряжения, но опомнился. – Коли Еремей недалечи, нехай приде.

Получив аптечку в руки, как только вышла Бела, я начать себя лечить. Оказалось, что стрела прилетела не сзади, а спереди. Это облегчало мое самолечение. Прежде всего, посмотрел в маленькое зеркальцо рану. То, что я очнулся действительно чудо, но рана воспалена, гной видно и через вонючую повязку, которая смердит навозом, примешенным с гноем. Сняв повязку, я практически залил себя перекисью водорода и сделал три обезболивающих укола, по сути, местную анестезию.

– Христос вседержитель! Открыл очи, – уже пробасил Еремей, входящий в горницу.

– Ерема нож потребен, вино хлебнае крепкое, полотно чистое, – сказал я, и друг кивнув убежал.

Вернулся он уже с Филипом и как это ни странно с Андреем.

– Какож друже? – спросил Филипп, на что я просто киваю.

– По следу шли тых татей, воны пошли на марийскую землю, токмо звернули и пришли изнову до Унжи. Апосля пошли до земель Честислава Вышатовича. Купчина, что был в доме твоем. Токмо посекли тых татей у Честислава, – закончил свой доклад Андрей.

А ведь работа проведена огромная. Следили за исполнителями, не позволили себя запутать, ждали в городе, проследили до заказчика. Еще бы после взять их, но заказчик решил избавиться от свидетелей. Если бы сразу попытались захватить исполнителей, информации могло быть и меньше, или вовсе при захвате – убили бы. Андрей хорошо выслуживается.

Дальше была операция. Как только начала действовать бычья доза местного обезболивания, Еремей по моей диктовке резал и расчищал рану, так же готовилось и железо для прижигания. А я куражился.

– Треба виру взять, – сказал я в момент, когда во мне ковырялись ножом. Все присутствующие вошли в стопор, а Филипп перекрестился.

– Войсил ведает? – задал я очередной вопрос. – Ерема пошто не лечаш?

Первым, от моих художеств, пришел в себя Андрей, который высказался только в пользу мести. Вскоре и Филипп сказал, что Василий Шварнович в курсе покушения, но подробности не знает. Он только приехал откуда-то и просил сообщить, когда и если я очнусь. Посыльный уже выехал.

Тем временем принесли раскаленную качергу, которую я сказал приложить к ране. Так точно вся гниль выйдет. Тут я уже скорчил гримасу, несмотря на то, что боли не было, фантомные то никто не отменял.

Глава 26. Выздоровление. Подружка Дженни

Примчалась Божана, все присутствующие дипломатично удалились. А я сожалел – не получилось поговорить с Филипом, насколько организован первый день обучения. Сегодня прибывают и уже должны прибыть рекруты. С приходом же Божаны, да еще в такой истерике в ближайшее время нечего и говорить о работе.

– Живой! А попович отпевать! А ты живой! Любы, я руки наложу, коли сгинешь. Любы мой, – причитала любимая жена.

– А ну баба, – прикрикнул я, насколько хватило голоса. Получилось не очень, но Божана замерла. – Не треба очи пригожие водой окроплять.

Дальше было молчание, и только всхлипывание.

– Дозволишь Юрию прийти? – спросила жена.

– А то как, он сын мой, – сказал я, и Божана вышла за дверь и сразу же вернулась.

У меня вообще сложилось впечатление, что за дверью целая очередь. Одни входили, другие выходили. Я не говорил, что это утомительно, все встречи были нужны, но обидно, что никто и не подумал об этом. А я развел бурную деятельность, пока обезболивающее действовало. Дал указания Макарию и Мышане, последней в присутствии первого посоветовал присмотреться к Андрею – мудрому, сильному и лишенному семьи.