Мимо проходила шумная компания. Она окликнула их, спросила время. Парень в расстёгнутом фраке и лихо сдвинутом на уши цилиндре поднёс руку к глазам. До поезда оставался почти час. А по другую сторону улицы сверкала богатыми каменьями витрина ювелирного магазина «Линдсторм и сыновья», что означало: до вокзала отсюда полтора переулка ходу. Успела. Агния, успокоившись, прикрыла глаза, но испугалась провалиться в сон и вскочила на ноги.

На перроне вокзала образовалась толпа. Это удивило Агнию. Пропихиваясь плечом через людей, она добралась до кассы и расстегнула кошелёк. Билетёрша, пересчитав протянутые купюры, затребовала ещё десять фунтов свыше. Не торгуясь, кадетка доплатила. Лязг дырокола – и пробитый билет отправился в кошель вместо потраченных денег.

Найдя более-менее свободный уголок, Агния оперлась спиной на старенькую ограду и поправила воротник пальто. Вот и всё. Теперь ей оставалось только ждать. Торчать в бездействии в ожидании поезда.

Когда срочная необходимость действовать отступила, болезненный страх усилился. Нижняя челюсть Синимии приоткрылась. Втягивающая воздух, с широко распахнутыми глазами, сейчас она была похожа на хищную глубоководную рыбу, которую вытащили на сушу. Пальцы девушки впились в рукоять чемодана.

Какая-то часть разума всё ещё отказывалась признавать происходящее. Ведь ещё недавно всё было в порядке! Они с Лиссой отмечали выпуск, ходили по бульвару за покупками. Лисса щебетала, а она кивала, предвкушая встречу с отцом. Вот-вот со дня на день она сойдёт с вагона в родном Предрассветном. Разглядит плечистую фигуру, невозмутимо покуривающую трубку среди толкотни, кинется к ней в объятия. Отец приподнимет её над землёй, нежно, но слегка настороженно, а когда она покажет ему сертификат, отбросит прочь все сомнения и с размаху хлопнет по плечу. «Молодец, волчица! Наша кровь! Идём домой, Дрег к возвращению наловил твоих любимых устриц. Идём домой…»

Агния поёжилась. Ей показалось, что своим тягостным настроением она как-то смогла заразить окружающих. Многоголовая человеческая толпа громко дышала и переминалась. Откуда-то явственно доносились всхлипы. Это шмыгала носом сидевшая справа от Агнии на куче поклажи женщина. Муж предпринимал тщетные попытки успокоить жену, но та продолжала тихо и непонятно стенать о некоем «Джереке», который «круглый дурак, точно всё потерял», и о «детях», которым «не на что нанять учителя». Слева немолодой джентльмен с тяжёлым подбородком курил уже третью папиросу, всматриваясь в темень. Заметив дикие глаза Агнии, он молча протянул ей папиросу и зажёг спичку. Агния благодарно кивнула.

Лёгкое волнение вдруг прошло среди пассажиров.

– Идёт, идёт, – зашептали вокруг.

Некоторые – Агния в их числе – выбежали на край платформы. Действительно, на них выныривала, гремела колёсами громада локомотива. Дежурные закрыли ворота на станцию и встали рядом, с бесстрастными лицами выслушивая возмущения опоздавших. Те топтались возле ворот, некоторые трясли пачками денег в воздухе, а один попытался перелезть через забор и затеряться в толпе, но жандармы сцапали «зайца» и потащили в здание вокзала.

Оглушительный свист заставил пассажиров зажать уши. Паровоз уже сбрасывал обороты. Ноздри Агнии почувствовали такой знакомый, горький запах угля, сжигаемого в топке. Лишь когда колёса состава с визгом замерли, она вспомнила заглянуть в билет, узнать свой вагон и купе.

Сильный толчок заставил посуду на столике звякнуть, а Агнию – удариться носом и вздрогнуть. Сквозь заспанные глаза купе обретало чёткость. За окном уже успело взойти солнце, хоть пелена туч и скрывала само светило. С койки напротив лился целый водопад шипящих, свистящих и шепелявящих звуков. Это четверо восточан, стеснившихся у стола вокруг кучки блокнотов со списками имён и адресов, нервно совещались. Черноволосая морячка выпрямилась, оперлась локтями, выгнула спину, протёрла кулаком правый глаз и обратилась к попутчикам:

– Тесселеххххт, ла сскккришш'нар лаа? (Люди, где мы сейчас находимся?)

Двое из восточан взволнованно переглянулись, услышав родное наречие из уст западнийки, но старший из них, с лицом, сморщенным, как изюм, мотнул головой коллегам и, поджав губы, всхрипнул:

– Ла ра'кхалиммми тирик Наррхова.

«Нарова, три минуты назад. Значит, до Предрассветного ещё тридцать с чем-то».

Агния подпёрла голову ладонью. Ей хотелось вновь окунуться в дремоту, избавиться от мучительных предчувствий. Но она не разрешила себе рисковать проспать нужную станцию. Мозг по привычке, оставшейся с занятий восточным, сам принялся переводить экзотичную речь:

– Хоссров, ты единственный из нас видел, как трест восстанавливает убытки.

– Если вы про ту суету пять тыщ сто двадцать первого, то знайте: там и вполовину всё не так серьёзно было, как сейчас.

– Вот мы крысята слепые, конечно. Вся страна знает, что Торчсон круглый идиот, а меры принять заранее не удосужились…

– Ладно, былое… Хосс, ну так как они?

– Сначала пойдут по косвенному и бывшему имуществу. По тому, что законно забирать. Надо определять, какие из наших участков арендованы у треста, и слать гонцов с подарками в юридические конторы… Дайте сюда список.

Восточане перешли на шипящий шёпот, отдельные слова стало трудно различать.

– …вот эти и особнячок на Подьяческой вычёркивай сразу. Считай, мы их уже потеряли. Квартал в Нольске под сельскохозяйственным трестом, а князь Грендель на срочном собрании заявил, что не поделится с Торчсонами ни центом. Наверное, в безопасности. Всё остальное, включая дома в залоге, у нас приобретено по купчим со скрытым продавцом.

– Значит, либо мы договариваемся с Саббахом, либо можно собирать вещички.

– Ох-хо-хо…

Агния подняла руку на свет. Ладонь еле заметно дрожала.

Тогда она встала, протиснулась в коридор и пошла искать кондуктора. Тот обнаружился в своем купе, хлебающим супчик. Он слегка оторопел, увидев у себя под носом несколько купюр.

– Пить. Налейте мне чего-нибудь покрепче.

– Мисс, мы не продаём спиртное в вагонах… У нас уважаемая фирма…

– Со всем уважением. Или хотите сказать, что у вас под сиденьем ничего не припрятано?

Кондуктор мрачно воззрился на посетительницу, затем принял деньги.

– Только пейте здесь, ради всего святого. Машинист наш уж больно строг с этим…

– Понимаю. – Агния, к собственному удивлению, смогла даже усмехнуться. Пойло в небольшой латунной фляжке оказалось вполне терпимым, если не принюхиваться.

Внезапно весь состав тряхнуло. Завизжали тормоза. Часть содержимого фляги пролилась на пол, а кондуктор пошатнулся, не удержавшись на ногах. За стенкой послышался звон бьющегося стекла.

Пейзаж за окном постепенно замер.

Агния грозно посмотрела на лысого служащего.

– Это ещё что за штуки?

Кондуктор лишь руками развёл.

В коридоре поднялся шум. Высыпали почти все в вагоне. Пассажиры тревожно озирались и галдели наперебой:

– Что такое?

– Почему остановили?

– Авария?!

– Дорожная катастрофа!

– К стене встаньте, к стене. Вагон может в любой момент перевернуться!

– Какой ужас!

– Караул!

– Все на выход, немедленно!

Топот, стоны. Кондуктор кинулся останавливать паникующих, но Агния подставила ногу и захлопнула дверь перед упавшим на колени служащим.

– Не надо! Вас затоптать могут!

– Я должен! Ключи-то у меня!

– Вылазьте в окно, откроем им снаружи.

Тяжело дыша с непривычки, кондуктор втянул лысую голову в плечи и полез в окно. Агния выпрыгнула следом и поспешила отойти в сторону от неподвижного состава. Поезд, похоже, стоял крепко, желания опрокинуться не выказывал. Никаких повреждений видно не было. Из прочих вагонов на земляную насыпь тоже выбирались люди. Где-то все пассажиры спрыгивали в окна, кого-то кондуктора выводили через двери.

Вдруг с другой стороны поезда к оказавшимся на улице выполз десятилетний мальчик в кондукторской форме. Придерживая рукой фуражку, он сообщил:

– Господа пассажиры, поезд вынужден задержаться на неопределённый срок. Компания приносит вам свои извинения. Всем кондукторам срочно собраться у паровоза.

Пассажирство зароптало. Затребовали объяснений. Мальчик попытался юркнуть обратно под колёса, но тут черноволосая девушка отделилась от толпы, подскочила к нему с кошачьей ловкостью и ухватила за пальцы.

– В чём дело? Поломка?

– Нет… забастовка! Кочегары перегородили рельсы, требуют сохранения зарплат. Пустите!

Мальчишка выскользнул, а девушка ещё больше удивила окружающих, разразившись трёхступенчатой матросской бранью. Носатый тип в очках пихнул локтем своего друга:

– Пахнет Революционным Синдикатом. Зуб даю, подобные демонстрации прямо сейчас организовываются на всех путях страны.

Другая девушка, в соломенной шляпке и лёгком весеннем платье, прижала ладонь к козырьку.

– Вон! Вон же они! Смотрите, вон там!

– Где?! Где?!

– И вправду…

Далеко впереди, где рельсовый путь спускался с насыпи, можно было различить кучку крохотных человеческих фигурок. Агния смогла насчитать больше девятнадцати.

Пассажирами всё сильнее овладевало волнение.

– Надо попробовать пойти к ним, договориться…

– Ещё чего. Пусть железнодорожники сами договариваются.

– А они проявят инициативу?

– Не сидеть же здесь до темноты?

Какой-то субъект в сером пиджаке, переминавшийся нетерпеливо с ноги на ногу, не выдержал, вскочил на подножку поезда:

– Граждане! Да как так можно?! Меня в Предрассветном невеста ждёт! Давайте их… поездом шуганём!

На него со всех сторон закричали.

– Что вы такое говорите?

– Их так и поубивать можно.

– А ну слезай с подножки! Жених!

Хрусть.

Агния опустила глаза на звук. Камешек под её ботинком превратился в пыль. Она и сама не заметила, как принялась от бессилия давить почву. Молча, тупо, зло топтать камни. Злая горечь растекалась по её венам. И ничего нельзя было сделать. Ничего.

Справа донёсся стук копыт. Из лесополосы появилась жандармерия. Отряд стражей порядка в белой форме, в фуражках, с прикреплёнными к сёдлам револьверами и нагайками, с прижатыми к холкам лошадей сосредоточенными лицами. Они вихрем пронеслись по плоской равнине мимо поезда и устремились к забастовщикам.

При виде жандармов страх охватил пассажиров окончательно.

– Батюшки! Разгонять едут!

– Как пить дать. Теперь не миновать стрельбы.

– Этак и по нам может попасть!

– Господа, нужно прятаться!

– В купе, все в купе!

– И держите двери! Двери держите!

Основная масса народа кинулась спасаться. Какая-то мама тащила за руки троих детей, причём маленький сын в беленькой детской фуражке упирался и плакал:

– Ну ма-а-ам! Я тоже хочу посмотреть на стрельбу! Ну пожа-а-алуйста-а-а!

На улице остались только самые смелые, жаждущие увидеть развязку. Агния тоже не побежала прятаться, лишь переместилась поближе к дверям на всякий случай.

Жандармы не кинулись в атаку. Вместо этого они оскакали бунтующих и остановили лошадей на расстоянии от них. Встали полукругом. Забастовщики засуетились, собрались кучнее.

Напряжение, повисшее в воздухе, чувствовалось даже у поезда.

Один из всадников двинул коня к кочегарам. Видимо, это был командир. Осторожно подъехав вплотную к толпе, он спешился. Люди у вагонов, затаив дыхание, двинулись вперёд. Агния сощурилась, но разглядеть что-либо подробнее было решительно невозможно. Глубоко внизу желудок её сжался в тягостном ожидании грохота стрельбы.

Минуты тянулись невыносимо медленно. Вдруг командир вскочил обратно в седло и припустил коня рысцой прочь. А в следующее мгновение пассажиры разразились торжествующими криками. Ведь толпа, преграждавшая железную дорогу, начала расходиться.

– Уговорили их!

– И без всякой крови!

– Командир жандармов – настоящий герой! Побольше бы таких!

Агния ничего не сказала. Лишь выдохнула и поспешила запрыгнуть в вагон вслед за остальными. Ведь машинист, не дожидаясь, пока последний забастовщик покинет рельсы, скомандовал поднять давление в котлах. Трубы паровоза вновь задымили.