– Ладно, – вздохнул волхв. – Вот тебе дар от меня, на прощанье, – он взял со стола красивую резную шкатулку, и осторожно, как драгоценность, извлёк из неё иголку с ниткой.

– Возьми. Воткни в шапку и пару стежков сделай, чтобы не потерять, – сказал строго. – Не простая это иголка. Ты про тайные тропы слышал? Которыми можно долгий путь быстро пройти?

– Оборотни которыми ходят?

– Да, они. Только там и люди ходят, иногда. Как погостишь у родителей, пешком на дорогу выйди, вслух скажи, куда тебе надобно и иголку эту сломай, тогда тропу увидишь. Иди по ней, как ступишь – уже не свернёшь. Быстро придёшь в Выпью Топь, и устать не успеешь. А то там болота кругом, нечего по ним шастать, – волхв усмехнулся. – Попадешься кому не надо, будешь три года кикиморам и болотницам лапти-скороходы плести. Понял ты меня?

Данко удивлённо на наставника посмотрел – смеётся тот, что ли? О такой опасности до сих пор и не слышно было.

– Понял, сударь. За чудку благодарю. Так и сделаю, как велишь. А не поможешь ли мне и в другом деле? Другая чудка нужна, хоть на время…

– Меч-кладенец, что ли, на змея? – приподнял бровь волхв. – Эка ты хватил, ненасытный мой…

– Кладенец мне нужен, но не о нём речь. Меня тут, в академии, учили мечом сражаться, как и всех. Но ясно же, что не слишком я в этом хорош. Есть чудки, с которыми быстро обучиться можно. Где бы такую достать?

– Таких у нас нет. Ты точно ли решил со змеем драться? – бровь Миряныча поднялась ещё выше. – И зачем погибать, когда и жить не начал? Ветряныч – княжич, он мечом дерётся, как дышит. Ты, если встретишь его – повинись и отслужи. Сделай, что попросит. Так не только жизнь себе выслужишь, но и ещё что дельное. А от девицы отступись, не по тебе она.

– Слышать о том не хочу, – насупился Данко. – Я ведун, она ведунка. Мы в выборе вольные.

– На лавку бы тебя разложить, да розгами, от упрямства полечить и разуменья добавить, ведун ты вольный, – сердито рявкнул Миряныч. – Пояс ведунский есть? Нет? Вот и вся твоя вольность. Перед академией в долгу. Ладно, иди уже. Успеешь ещё подумать.

Больше говорить было не о чем, так что Данко поклонился поскорее и ушёл. Отправился к себе. Мимо терема, где жили Забава и Милавка, ноги его пройти не могли. Милавка на крыльце сидела, на ступеньках, помахала ему. И сообщила сразу:

– А Забава с нянькой спозаранку уехали. И что ей вздумалось?

Данко так и замер на месте. Как же уехала? Будто от него сбежала!

Уточнил у подружки:

– В Выпью Топь уехала, или ещё куда?

– Отец её звал домой… – неуверенно сказала Милавка.

А у Данко как нож в сердце провернули, и дышать расхотелось. Хотя с чего бы, им обоим дорога в эту Топь с болотами, скоро встретятся. Не поедет ведь Забава к отцу, ни за что не поедет…

Глава 7. В Выпьей Топи

Дорогу до Выпьей Топи, вполне себе долгую, хаять было не за что – Забава с Молевной добрались, не притомившись. Дорога шла всё больше лесами, ночевали на постоялых дворах, а последнюю ночь и вовсе в повозке, костёр развели и взятой с собой снедью поужинали. Возница был, конечно, при оружии и оберегах, да и Молевна, ведунья, защититься умела – и закрыться, и глаза злодеям отвести, и путь проложить, и послушать, что в лесу вокруг них делается. Забава тоже это умела, разве что опыт её был невелик. Ехали-ехали, на шестой день привела их дорога из леса да к высокому тыну, что окружал Выпью Топь…

Село оказалась немаленьким. Ворота по дневному времени раскрыты стояли, ребятишки бегали, собаки. Возница здесь уже бывал, сразу направил лошадь к дому старосты, самому большому и добротному – пятистенок с горницами, что твой терем.

Староста, грузный мужик в кафтане поверх вышитой рубахи и в новых скрипучих сапогах – как нарочно ради гостей нарядился! – сразу смотрел свысока, но потом передумал и на статную няньку взглянул с интересом.

Обе они, Забава и Молевна, первым делом поклонились вежливо, староста лишь кивнул.

– Ведуньи пожаловали, значит. Как же. Наслышаны, ждём.

– А ждёте, так позовите отдохнуть с дороги, как делают добрые люди, – с улыбкой посоветовала Молевна.

Староста покряхтел, помялся и рукой махнул:

– Идемте, провожу. У себя и устроитесь, а зазывать вас ещё успеется…

Забава с Молевной переглянулись. Ну странно ведь? Как будто сюда каждый день знахарки приезжают новые, надоели уже до крайности!

– Веди, добрый хозяин, – сказала Молевна.

Заодно огляделась – может, ещё кто покажется? Хозяйка его из дома выйдет? День в разгаре. Нет, все словно попрятались.

Староста впереди пошёл, за ним – Забава и Молевна, и возница с повозкой. И так дошли они до края села – тут избы были поплоше. Остановились у одной, с покосившейся крышей.

– Тут прежняя ведунья жила, меньшая, – запнувшись отчего-то, сообщил староста. – Пожалуйте. Что найдёте, всё ваше. А старшая ведунья наша, Аленья, по делам отъехала. Здравы будьте…

– Припасов-то в обратный путь прикупить можно? Да овса для лошади, – поспешил спросить возница, хмуро оглядываясь. – Сундуки сгрузим и отправлюсь, недосуг мне тут.

– Всё можно! Сейчас сына пришлю сундуки сгрузить, – проявил-таки широту души староста. – А может, того, передумаете? У нас неподалёку леший злой, ведунок молодых не любит, всё норовит в болото заманить, к кикиморам! И болотницы шалят, мы по ночам ворота запираем особо, с заговорами. И марь какая-то в деревню шастает, по ночам в окна стучится! Своих не трогает, а как новый кто приходит… Жалко девку-то! Отвечать за неё!

– Ты охолони, жалостливый, – хмыкнула Молевна. – Тут тебе не просто девка приехала, а ведунка. Вот и поглядим, что у вас за болотницы! Сына зови что ли, сундуки таскать? – и взялась за ручку двери, толкнула.

Дверь качнулась, да и повисла на сорванных петлях.

– Да-да, сына зови, – повторила нянька. – Нам тут, вишь, не только с сундуками пособить надо. Топор пусть захватит.

– Погоди, сын у меня больно занят… – пошёл на попятный староста. – Ты грамотку-то покажешь путеводную? – спохватился наконец.

Забава достала из сумки грамотку – держала её наготове. Спросила:

– А как же тебя, батюшка, звать-величать? Ты сказать забыл, а мы и не спросили отчего-то.

Только теперь староста глянул на девушку, заметил, что рядом с Молевной кто-то есть.

– Другак Переярыч я, – буркнул он, вперив взор в грамотку.

Как взял пергамент, так и продолжал его кверху ногами держать, но печать рассмотрел и закивал:

– Вот и хорошо, вот и ладно. Убедились, что вы те самые. Может, вы нечисть, мари лесные, кто вас знает! А теперь вижу…

Забава не сдержалась, хихикнула. Хотя, вообще, было невесело. И изба загляденье – она в такой развалюхе отродясь не жила…

– Я тут позабыл, сына-то по делу услал! Вы ждите, кого-нибудь пришлю, – он махнул рукой и уходить собрался…

– Ладно, – сказала Молевна.

Положила она руку на сундук, тот и приподнялся над повозкой да шмякнулся на землю рядом. За ним последовал и второй.

– Вот, полдела сделано, – сказала она весело. – А знаешь ли ты, Другак Переярыч, в чём ведунка со злой ведьмой разнится?

– В чём? – он уставился на Молевну.

– Я тебе потом скажу, на ушко, – она улыбнулась ласково. – Ты присылай кого-нибудь, не сына, так другого кого. Ждать будем.

Возница помог повозку разгрузить совсем и попрощался, медлить не стал. Зато спросил: может, и впрямь сударынь обратно отвезти? Тут не пойми какая муха укусила старосту, ведет себя странно. Раньше как человек был…

– Нет, ничего, – решила Молевна. – Покупай припас и что ты там хотел, и доброй тебе дороги.

– Мёд тут хорош, многие бортничают*. И отдают дёшево, – сообщил возница. – Мёда и прикуплю. А вам, сударыни, значит, счастливо оставаться.

Он уехал, они остались. Забава зашла в избушку. Ах, Мокошь-матушка, да за что им такое?..

Земляной пол, ломаные лавки, стол колченогий. Скамья опрокинутая. На припечке – горшки закопчённые, чистить – не перечистить.

– Хорошо я новый горшок с собой взяла, – сказала нянька. – Не печалься, горлиночка, пустяки это. Печку затопим, хлеб поставим, кашу заварим. Всё и наладится.

– Давай уж лучше приберёмся сначала, – вздохнула Забава, окинув грустным взглядом свою новую избу.

Мамки-няньки да сенные девки, где вы, ау! Как же вас тут не хватает! Хорошо доехали, а тут…

Обустройство в новой избёнке было делом первейшим, впереди ночь – хоть тюфяки свежей соломой набить бы, и дверь чтобы затворялась. Зря что ли староста на нечисть намекал! В лесу было не страшно спать, там оберечься проще. Потому что если нечисть забирается внутрь тына, на то причина быть должна. И если творится в селе то, чем их староста пугал, то он должен был уже доложить куда надо, ведунов особых прислали бы. Да и ведунья здесь на княжьей службе, она куда смотрит?

Решила поэтому Молевна, что староста бессовестно врёт. Но зачем? Приехала ведунья, с правильной путеводной грамоткой – почему бы её хорошо не встретить?

И печь пусть бы цела была, иначе надо печника искать. И со старшей ведуньей, которая Аленья, тоже потолковать бы…

Забава любовью к уборке не отличалась, но тут взялась за дело рьяно. Всё, что можно, подергала и осмотрела, лавку поправила, приложив немного волховской силы, дверь и ту приладила на место.

– Топор нам нужен, – сообщила она деловито, повозившись со столом, который на трех ногах стоять не желал.

– Это найдём, – согласилась Молевна, она пыталась печь затопить. – Труба забилась, не иначе.

– А давай залезу, прочищу? – лихо предложила Забава. – Я за избой шест видела.

– Поостынь, боярышня, – посоветовала нянька. – Не хватало тебе в первый же день с крыши свалиться.

– Вот ни за что не свалюсь, ты как обо мне думаешь?..

– Пройду по селу, найду помощников. Можем заплатить. Нечего нам всё на себя брать и силу показывать. И соломы на тюфяки надо. Давно ты, горлиночка, на соломенном тюфяке не спала? – нянька усмехнулась, а Забава засмеялась.

– Ой давно, нянюшка!

По правде сказать – никогда! У обеих девиц, что у Забавы, что у Милавки, на лежанках в горнице перины лежали. Ну не везти же им было сюда, лесом, воз добра? Взяли маленько, самое нужное, и на соломе поспят – найти бы ту солому.

– Карр! – к открытому окну подлетела ворона серая и села на подоконник. – Карр!

– Ишь ты, вот и гостья, – удивилась Молевна. – Ты кто, красавица?

Ворона прошлась по подоконнику и, нагнув голову набок, выразительно на них поглядела.

– Гостей угощать надо, нянюшка? У меня есть… – отчего-то Забава смелой птице обрадовалась.

Ну и что, что ворона? Обережные знаки они с нянькой сотворили, убедились, что на вороне худого нет, не нечисть она, которой староста пугал.

У Забавы в сумке краюха хлеба осталась, её она и разломала, по подоконнику рассыпала. Ворона сначала голову наклонила, как бы благодаря, потом схватила самый большой кусок и улетела.

– Её прежняя хозяйка приучила, – сказала Молевна. – А вон идёт кто-то! Так я и думала, горлиночка…

К их крыльцу, поспешно семеня, направлялась дородная женщина в богатой пестрой понёве и яркой кике, и несла на локте большую корзину.

– … что кто-то догадается нас приветить, – закончила нянька.

Она поспешно вытерла руки и вышла к гостье.

– Здоровы будьте! – поприветствовала та, поставив корзину на крыльцо. – Я Размила, старостина жена. Ох, радость какая, что прислали нам ведунью! Добирались вы долго, устали, ну ясно…

Молевна душевно поблагодарила. Забава тоже вышла поздороваться, но ей достался лишь взгляд мельком – как всегда.

– Как же муж мой недалёкий вас в эту лачугу привёл? – принялась старостиха причитать. – Вы не серчайте. Можно получше местечко сыскать, а сюда хоть заслать холопов, чтобы поправили вам всё! Я зелени огородной принесла, да молочка, да хлеба полбуханки, на первое время. Как же иначе!