Пальцы у водяной девки были ледяные, как самая холодная колодезная вода.

– Только знаешь, я уеду отсюда, – добавила Забава. – Ты ведь меня найдёшь, если буду не здесь? Вода ведь знает всё и всё может? Или как мы встретимся?

– Найду, не сомневайся, – сказала Холодяна, любуясь ожерельем, пересыпая его из ладони в ладонь. – Мне нельзя в долгу оставаться. Всюду тебя найду, – и, продолжая играть бусинами, она прыгнула в колодец, как волна плеснула.

Только что была тут водяная девка по имени Холодяна – и пропала, даже лужицы на том месте не осталось. Вот, и попрощаться не пришлось, и про свою испорченную красоту Забава даже не вспомнила, а колодезница этого и не заметила как будто. А Забава схватила пустое ведро и помчалась в терем – перехотелось ей черпать воду там, куда только что прыгнула водяная девка.

Она пустое ведро в тёмных сенях оставила и зашла в клеть, а там и светло было, потому что горел масляный светильник, и сладко пахло тем самым желанным сбитнем – травяным, пряным, медовым. У печки возилась Молевна. На стук двери она обернулась, оглядела Забаву:

– Ты куда, горлиночка, пропала? Ночью прогуляться решила?

– Воздухом решила подышать. Голова закружилась чего-то. Прости, нянюшка.

– Ладно. Пей сбитень, очень хорош. Мёда я, вишь, не пожалела, – нянька разлила напиток по чашкам.

Забава взяла, пригубила – горячо. Но спешить-то некуда. Села к столу, обхватив ладонями чашку. Помолчала. Рассказать няньке, не рассказать?..

Новость язык жгла. Как это, она, Забава – змеева невеста? Кого-то из Горынычей? Что делать с этим, как быть? Кроме того чтобы с колодезницами болтать. Ведь она ни за какого змея замуж не желает. Тот, который боярин, что б ему самому жабой стать, Ветрянычем назывался…

Она всё-таки спросила, когда Молевна села против неё за стол:

– Нянюшка, а Горынычи вообще кто? Сколько их?

Нянька вопросу не удивилась. Ответила:

– Горынычи – князья-змеи. Весь род зовётся так. А уж сколько их… Про троих знаю точно. Сам князь и два его сына. Все крылатые. А что?

– Они, говоришь, князья. Значит, княжество у них змеиное?

– Нет, девонька. Княжество у них человеческое. Князья – змеи. Но они свою натуру прячут. Сама помнишь, как боярин-змей в трактир вошёл – а никто и не понял, кто это. Самые ближники знают, должно быть, а остальные – нет.

Забава только головой качнула, не зная, что и сказать. Змеи княжат, к примеру, в городе большом, а народ не знает, что они змеи?

Всё, что Забава знала про змеев, ей бабушка рассказывала. А по тем рассказам выходило, что змей живет в тереме чуть ли не в густом лесу, жена его в том тереме пленница и за дверь ни ногой. А потом сколько ни расспрашивала – никто ей ничего про змеев не рассказал. Даже отец, что змеев в гостях принимал, только руками разводил на её расспросы и сердился. Пригрозил замуж выдать, чтобы она сама на всё поглядела. Это было до того, как Забава в возраст вошла, рано ей было замуж, но сватать-то не возбранялось…

После Забава с расспросами ни к кому не приставала. Делала вид, что и думать про змеев забыла.

– А терем у него в лесу? У змеиного князя?

– Ну почему?.. – Молевна плечами пожала. – Хотя не была я в его тереме. Но есть у него, думаю, и в городе хоромы, и ещё где, хоть и в лесу.

– И корабли у него летучие есть. И построить может… секреты знает, да?..

– Всё может быть, – согласилась Молевна.

Вот и сошлось, значит. Сговорился князь Вышеградский со змеем, что прилетит тот за невестой на летучем корабле, заберёт княжну для себя, и других боярских дочек – для своих ближников, как делают, когда в дальние земли отдают княжескую дочь. А глашатаи приказ по городам прокричали – для виду только…

Она – змеева невеста. Ну… поглядим ещё.

– Спать пойду, нянюшка, – Забава встала. – Выедем завтра поутру?

– Выедем, горлиночка. Я велела, чтобы повозку подали с утра. Как же с соколом своим, и не попрощаешься? Нехорошо.

– Придет прощаться – попрощаюсь. Не придёт – будить не станем. После весёлой ночки кабы к обеду кто проснулся, – заявила Забава сердито.

Грустно ей стало. Ждать до полудня она не станет, но вот чтобы он пришел рано поутру –захотелось. И пусть бы на неё посмотрел, ладно уж. И она посмотрит, не мелькнёт ли недовольство во взгляде. Отвращение. А просто надо ведь ей понимать, как её оберег влияет?..

Только это, и ничего больше.

– И где бы колдуна найти, чтобы змеиную волшбу ведал? – добавила она. – Не знаешь про таких, нянюшка?

– Доедем до места – поспрашиваем, – уклончиво пообещала Молевна. – Выпья Топь кому глушь, а кому и не совсем.

Утро вечера мудренее.

Данко ожидал прощальный пир не меньше остальных, но теперь не мог ему радоваться –столько всего принёс ему этот день. И Забава на пир не пошла. Это как раз было понятно – после сегодняшнего ни на какой пир не захочется. А ему остаться бы с ней, хоть под присмотром няньки – и не нужен никакой пир…

В кожаной мошне на поясе у Данко позванивали чудки – резные медные бусины, чтобы на шнурках носить, хоть на руке, хоть на шее, хоть в волосах. Чудки особые – в кулаке зажать и позвать друга-товарища. Их каждый год делали себе слушники, покидая академию – делал кто умел, на всех, остальные отдаривались, кто чем мог и хотел. На этот раз вызвался Данко, как лучший чудельник, а Травян Миряныч, волхв, помогал. Чудельному делу в академии обучал он, и Данко выделял особо…

Чтобы сделать такие чудки, от чудельника немало нужно и силы и умения. Данко полгода провозился. Теперь осталось бусины раздать, а раздавали их всегда на пиру. Поэтому не пойти было нельзя.

Ну и что пир? Всё как всегда. Наставники за столами расселись, и все слушники тоже. Разлили меды по чашам, Травян Миряныч речь сказал заздравную, потом волхва Радуна, а потом всякий, кто того желал. Травян чудки рассмотрел и похвалил, сам раздал, выбирая кому какую. Данко благодарили, бросали в его мошну кто золото-серебро, кто что – он не смотрел. Чудки принялись пробовать прямо за столом – но тут Травян гаркнул, запретив баловство. Всему своё время!

От чаши хмельного мёда Данко отпустило, тревоги ушли, стало легко.

– Правда что ли ты со змеем подраться собрался? А то говорят… – это Вертила подсел рядом.

И откуда только узнал?

– Врут всё, куда мне со змеем тягаться, – отмахнулся Данко.

– Вот хорошо, утешил, я уж беспокоиться стал, – обрадовался Вертила. – А мы про летучий корабль говорим. Дело такое, чудка нашлась самая нужная, что корабли в небо поднимает. И отдают её недорого. Я на княжьем знахарском дворе буду, там всё и разузнаю. Ты с нами? Сразу поедем, или потом тебя позвать?

– Ты решил княжну добывать? – Данко помнил шутливую болтовню с Яршей, про то, кому княжну, а кому всё остальное. – Через год зови, раньше не надо. Если, конечно, не в беде помочь, упаси боги…

– Да погоди ты, – Вертила придвинулся ближе и заговорил тише. – Редкость большая, не упустить бы. А ты – через год!

– Значит, главное у вас есть, так и стройте, – кивнул Данко. – А мне не до того, уж прости. Что за чудка-то нашлась? Какая она хоть?

– Пока нельзя знать! Старая она, оживлять придётся. Надо в Вышеград ехать да взглянуть. Через полгода у нас будет корабль! Едем? Неужто откажешься?

– Сейчас откажусь. Хотел ты, Вертила, боярином стать, а станешь сразу князем, княжну получишь и город. Я тебе служить приеду… – он улыбнулся.

– Не хочешь, значит, потрудиться с нами, лучший чудельник? – глаза у Вертилы обиженно заблестели. – А если мы не оживим без тебя чудку? Не ожидал от тебя…

– Может, и со мной не оживите, – прервал его Данко, – Сами ведь не знаете, что там? Через год приеду, не раньше!

– Что, Дан, согласен летучий корабль строить? – это Ярша подошёл и о том же заговорил. – Ради такого можно годик и без пояса пережить. Если кто-то из нас город получит и княжью шапку!

– А кто шапку получит, решили уже, что ли?

– А жребий бросим, те, кто не женатый будет и не обрученный! – засмеялся Ярша, и все, кто слышал, его поддержали.

– Ну кидайте, – сказал Данко. – Пока без меня. Через год приду, если ещё не управитесь.

– Подводишь, братко, как же нам без чудельника? – Вертила прилип, как банный лист. – По твоей вине у нас ни княжества не будет, ни денег!

– И верно, Дан, говорили ведь уже, ты согласен был, – поддержал Ярша. – Не подводи! Дело сделаем и сразу заживём, чего тянуть и медяки до старости считать?

Вот от него Данко не ожидал такого.

– Отстаньте уже, – рассердился он, – я не обещался! Что мы говорили, о чём? Посмеялись только!

– Трус ты, и нас без помощи оставляешь! Кишка тонка, так и скажи! Другого чудельника найдем, который за девок не прячется! А таких боязливых на любом торгу медяк за горсть! – разошёлся Вертила.

– Ты, знаешь, за словами-то следи! – рассердился Данко.

– Гей! Вы никак подраться решили! Рановато, не плясали ещё, – между ними вклинился Травян Миряныч, который давно поглядывал. – А подать чашу большую! За князя будем пить, и за летучий корабль, кто бы его ни построил!

Чаша откуда-то в его руках взялась и тут же пошла по кругу, и ссора утихла, не начавшись.

И совсем скоро Данко упал головой на скатерть. Только он один. Травян Миряныч это заметил сразу, подошёл и за плечо потряс, и сказал:

– Утомился слишком Данушко, должно быть. Унесите-ка его наверх, в горницу, уложите!

Унесли и уложили. Удивились, кто заметил – Данко никогда не считался за самого хлипкого. Случается такое на пирах, что поделать…

А проснулся он сильно заполдень, и не понял, где находится и что с ним. Тихо было, за окном – солнечно. Он лежал на лавке, под головой подушка, и кафтаном своим прикрыт. Горница незнакомая – чья?..

Лишь когда в окно выглянул – сообразил, что он в академии, прямо над трапезной палатой. Сразу вспомнил вчерашний пир, самое его начало. И что случилось? Он напился и под лавку упал? Стыдобища. Но ведь не может этого быть!

Может ли, не может – но так, видно, и случилось.

Данко ещё не всё сообразил, когда дверь отворилась и служка заглянул, сообщил:

– Тебе Миряныч велел к нему идти, и немедля.

Как знал волхв, что вот сейчас Данко проснулся. Хотя почему как? Тот и похитрее вещи знал, не ошибался.

Миряныч нашёлся в его личном покое, в ближнем тереме над учебными горницами. Данко ему поклонился:

– Здрав будь, сударь Травян Миряныч, – в виски сразу болью ударило.

Тот хмыкнул, махнул Данко и налил ему в ковшик холодного кваса из запотевшего кувшина, подвинул:

– И ты не хворай. Испей вот.

Квас был ядрёный, на травяном отваре и холодный – даже зубы заломило. Данко выпил весь ковшик, и сразу почувствовал себя в порядке.

– Хорош был вчера пир, чудельник? – волхв смотрел весело.

– Да, как видно, – Данко взгляд отвел, всё-таки неловко ему было. – Мне пора, должно быть. Благодарю, – он поставил ковшик на стол.

– Может, и пора, но погоди. Садись, разговор есть, – велел волхв.

Данко послушался, сел на лавку.

– Ты, я слышал, домой собрался, погостить, от учёбы отдохнуть?

– Так и есть, – согласился Данко. – Отец зовёт, нужен я зачем-то. Не задержусь.

– Тебя новость ждёт, и хорошая. Но сам увидишь, – сообщил волхв, и искоса так посмотрел.

– Что за новость? – вскинулся Данко, почувствовав вовсе не радость.

Беспокойство, скорее.

– Увидишь, говорю же, – повторил Миряныч. – А ты в Выпью Топь навострился, отслуживать?

– Да, сударь, туда и поеду, – кивнул Данко.

– Знал бы я, что ты задумал, не позволил бы. Ведь уверен был, что ты в Вышеград собрался.

– В Вышеграде таких хватает…

– Дурень ты, – припечатал волхв. – Может, тебя как раз и не хватает.

– Голосилка и дальше заслала бы, – возразил Данко, подумав, что часто его стали отчего-то дурнем величать.

Он уже и привыкать начал.