И она огорченно подумала, что как бы не испортился оберег. Слишком уж волнуется боярышня из-за Данко!

Неправильно это. И посоветоваться не с кем.

Милавку на пир собирали весело. Забава и думать забыла, что слезы лила, теперь они шутили и смеялись. Если всё решено, так чего грустить?

Когда берешь в руки вещички красивые – они радуют, хоть и не твои. А когда смотришь, как кружится по горнице подруга в новом распашном сарафане из зеленого с синим узорного аксамита, как плещется вокруг её ног тяжелый шёлк, а рубашка – как пена морская…

Не понравилось Забаве, какие Милава выбрала рясны* к венчику, она порылась в шкатулке и достала свои, любимые, из хрусталя и хризолитов, без сомнений подарила. Они Милавке шли замечательно, под глаза. Подруга обрадовалась. И всё не могла взять в толк, почему Забава на пир не идёт.

– Вы с Данко поссорились, что ли? – пыталась она угадывать.

– Поссорились, – признала Забава.

– Ой, да что же вы так! Тогда тем более надо на пир пойти, помириться!

– Потом помиримся, – отмахнулась Забава. – Ты, Милавушка, с этим не приставай, а то и с тобой поссоримся.

– Ладно, как скажешь, – надулась та.

– Вот у меня ленты зеленые, возьми в косу вплести. Как раз под рясны, – достала Забава зеленые ленты из драгоценного тимерикского шёлка. – Для этого их берегла.

– Ой, красота какая! – Милавка дуться перестала.

Да и не умела она ссориться, а новый праздничный убор так изменил её облик, что от прежней милой простоты и следа не осталось…

– Там в дверь стучат, или показалось? – Молевна прислушалась к звукам снизу.

– Как я волнуюсь, – всплеснула руками Милавка. – Всего лишь в трапезную нашу пойдём, а всё будто не так!

– И нечего волноваться, не свадьбу твою пировать собрались. – усмехнулась Молевна. – Пойдём, девонька, провожу, а то твой милый нам дверь высадит, – смеясь, добавила она, потому что снизу опять стук раздался, гораздо громче.

Это было по обычаю – толпа молодёжи теперь ходила от терема к терему, собираясь, чтобы всем вместе и не спеша идти через площадь в Академию – там наверняка уже распахнули настежь широкие ворота, и двери трапезной тоже стоят распахнуты. А трапезная эта – большая палата в стороне от остальных хором, как гридница на старом княжеском дворе. И будет большой пир, и музыка, и скоморохи – это непременно. И слушники, и наставники сядут за один стол, а потом плясать – и до утра. Хотелось Забаве побывать на этом веселье, но что уж теперь…

Она уж себе пообещала, что и в окно выглядывать не станет, когда Милавка отправится на пир. Однако выглянула. Чтобы хорошо видеть, хлопнула в ладоши и заговор прочла – тут же тусклая слюда в оконнице стала прозрачной, как первый осенний ледок…

Из окна было видно крыльцо, и возле него стоял Данко, тоже нарядный, в праздничном кафтане с высоким воротом, в дорогом поясе, в щегольских новых сапогах – сапоги-то у него всегда были на зависть. Кто с ним рядом был, Забава не заметила, смотрела только на Данко!

Жених! Матушка-Мокошь, как с ней такое приключилось? Ей ведь любые женихи не надобны. И Данко-сапожник – не надобен тоже. Но грустно стало оттого, что он-то на пир идёт, и там с другими плясать станет, наверняка ведь!

В это время Ярша за руку сводил с крыльца Милаву, подруга сошла лебёдушкой, и такая она была сегодня – глаз не отвести. А Данко голову поднял, посмотрел на окно, – как знал, что Забава за ним стояла, хотя видеть её не мог. Посмотрел, и шагнул к крыльцу, будто решил подняться и войти, но тут же передумал, опять на окно оглянулся и пошёл прочь, но среди толпы нарядных и весёлых он не веселился.

Ушли они, и Забава оконницу приоткрыла – душно в горнице с затворёнными окнами.

– Ты сама так решила, горлиночка, чтобы на пир не ходить, – услышала.

Это Молевна, выпроводив Милавку, успела подняться в горницу.

– Я не жалею, – отозвалась Забава.

– Не жалеешь – хорошо, – согласилась нянька. – А парень он ладный. И сила у него большая, тебя видит через змеиный оберег.

– Да что мне с того, нянька?..

– Да вот то. Скромный слишком, тихушничал долго. Объяснился бы с тобой давно, ты бы давно ему отворот и дала. Уже другую нашёл бы, чтобы по руке была рукавица.

– Вот и искал бы, ты чего ему не посоветовала? – вспыхнула Забава.

– Каюсь. Не поняла, на оберег надеялась. Теперь не погубить бы парня. Ему ведь со змеем драться.

От этих слов Забава побледнела, отвернулась. Сказала:

– Я его погубить не хочу. Чтобы потом себя не казнить. Всё равно уговорю, чтобы обручье отдал и от змея скрылся. У отца есть колдун, змеиную волшбу знает… Напишу ему, плату посулю… Щедро заплачу, из той казны, что бабушка оставила…

– Думаешь, поможет? – покачала головой нянька. – Данко уговаривать трудно будет. А чтобы против змея идти, меч-кладенец надобен. Другим мечом змея не победить.

– И где же взять такой?!

Нянька руками развела.

– Кто ищет, тот находит, горлиночка. Поспрашивать надо.

– У кого? – Забава всплеснула руками. – Он и не воин к тому же. Братьям моим с трех лет мечи в руки давали…

– Да, деревянные, – кивнула Молевна. – Братцы твои тоже молодцы ладные.

И это «тоже» прозвучало странно и для бравых братьев боярышни малость обидно. Забава даже улыбнулась…

Глава 6. Кому пир, кому в дорогу

Молевна давно уже потихоньку собиралась, так что осталась малость: сложить приготовленное в дорожные сундуки. Это вроде недолго, однако время прошло, за окном завечерело. Здесь, в жилом дворе, казалось, так тихо было – даже собаки не лаяли. А вот вдалеке, за площадью, во дворе академии, факелы горели во множестве, и костры – зарево далеко было видно, и шум доносился, и музыка, и веселье.

– Сбитня хочу сварить, такого медвяного, с мятой и с душицей – сказала Забава. – Есть у нас всё для сбитня, нянюшка? Или в сундуках уже?..

– Я нужное далеко не прячу, и меда прикупила, – отозвалась Молевна. – Сейчас сделаю, горлиночка. От такого питья спать будешь крепко.

– Сама сварю. Ты продолжай тут, я быстро, – Забава схватила мешочек с травами и побежала из горницы вниз.

Взяла с лавки ведро, чтобы воды в горшок налить – а пустое было ведро. Не принесли чернавки нынче им воды. Что ж, с этим пиром хлопот у всех было много. Придется самой сходить к колодцу за водой.

Забаве в радость было выйти из терема в ночную прохладу, подышать и ноги размять. Нянька не пустила бы одну к колодцу ночью, но она и хватиться не успеет. Не слыхали ещё в Угорске, чтобы кому-то вредило ходить ночью к колодцу, да ещё посреди жилого двора волховской академии!

Луна светила ярко, и звезды по небу рассыпались. Ночь стояла душистая, пряная, свежая. Колодец – за угол терема завернуть и пройти десятка два шагов – то есть рядом. Не было кругом никого. Из глубокого колодца глянула холодная темень. Забава завертела ворот, опуская вниз ведро, загремела цепь, там, внизу, и ведро с плеском упало в воду… а послышался как будто возглас.

Забава замерла. Нет же, послышалось.

Она опять стала крутить ворот, поднимая ведро. Подхватила его, поставила на край колодца. И тут – услышала тихий смех, и в лицо ей холодными брызгами плеснуло. Забава отшатнулась и чуть не толкнула ведро обратно в колодец. Однако устояла. Знак обережный сотворила и тихо спросила:

– Кто тут есть?

Смех ей чудился, а водой она сама плеснула, случайно! Так ведь?

И лучше вернуться бы ей в терем, пока не поздно. Но любопытство разбирало. Да и – ведунка она или не ведунка, чтобы колодезниц бояться?..

Снова раздался тихий, серебряный смех, а вода из ведра сама потекла вниз, на землю, и возле Забавы возникли прозрачные очертания стройной девичьей фигуры, которая всё плотнее становилась, все телеснее. Водяная девица смотрела на Забаву и тихо смеялась. Красивая, в лунном свете серебрится, но видно уже, что глаза синие, что волосы длинные до земли, русые, в косу не убранные, из одежды только рубаха белая неподпоясанная.

Колодезный водяной дух. Колодезница. Забава отступила на шаг, потом ещё, но убегать расхотела.

Водяная красавица смотрела шаловливо, с любопытством.

– Скучно мне, милая Забавушка. Можно с тобой поболтать?

– Если самую малость, – не стала Забава отказываться. – Так-то недосуг мне. Позволишь снова воды набрать? А то вот, разлилось всё.

– Прости, я не нарочно, – и колодезница опять засмеялась. – Конечно, набирай сколько хочешь. Как я откажу змеевой невесте? – смех у неё был похож на журчание ручья.

Забаву от таких слов как холодной водой окатили.

– Какая я тебе змеева невеста? – язык как не её стал, еле выговорила.

– Ну какая-какая? Невеста и всё! – развела руками колодезница. – А что не так?

– Я никакому змею не невеста! С чего ты взяла такое?

– Брось, я точно знаю, потому и вышла с тобой поболтать. Ты змеева невеста. Все знают!

– Кто – все?!

И снова холодок по спине у Забавы пробежал – это ведь должно означать, что просватали её родители! Выпил батюшка чашу вместе со сватами и слово им дал. Как же он мог?..

– Вода знает. Ветер. Трава вон и то знает, – колодезница кивнула на пышный куст чертополоха, что у стены рос. – Не шути со мной! Ты точно невеста кого-то из Горынычей. А чего отпираешься? Это же тебе счастье выпало. Я бы рада была!

– Ну вот и ступай к ним в невесты, – пожелала Забава. – Я не обещалась. Позволь воды набрать?

– Да кто тебе не даёт? – снова засмеялась-зажурчала колодезница и посторонилась, пропуская Забаву к колодцу. – И не бойся. Шутить не буду, с собой не утащу. Мне за такие шутки перед змеем ответ держать… – добавила она, видя, что девушка колеблется.

А Забава и верно, о том же подумала – а ну как толкнёт её в колодец колодезница-шалунья? Быстро обережный заговор вспомнила, проговорила его мысленно. Убежать бы всего разумнее, но…

Поболтать так поболтать. Испугается – потом себе не простит, что упустила возможность. А что до невесты змеевой – ну и ладно, если и обещал что-то батюшка, всё равно слово то было не последнее. И после сговора отменяются свадьбы. Зато, как видно, змеевой невестой и выгодно побыть. Колодезницы вот привечают.

– Как тебя зовут, подружка? – спросила она водяную девку.

– Холодяна, – сразу ответила та. – Может, побежали к речке, потанцуем там? Не одни будем, не бойся, много нас!

– Прости. Не могу. Меня хватятся, переполох устроят, вам же это ни к чему, – отговорилась Забава. – А помоги мне лучше, на вопрос ответь?

– Спрашивай, отвечу, – согласилась Холодяна.

– Ты говоришь, что вода всё знает. Научи, где найти меч-кладенец, чтобы со змеем можно было сразиться!

– Вот так вопрос у тебя! – колодезница ещё громче рассмеялась. – Это тебе зачем? Чтобы доспех надеть и жениха на бой вызвать? Или подослать к нему кого?

– Ты не знаешь, видимо, – Забава вздохнула притворно. – Ну конечно. С чего бы воде знать всё? Как и ветру, и траве – меч этот, как видно, хорошо спрятан!

Холодяна подумала немного, исподлобья глядя на Забаву, и сказала:

– Такие мечи прячут и в землю, и в воду, и на высоких горах, где только орлы до них и дотянутся. Таким мечам ни вода не опасна, ни огонь, и в воде они не ржавеют, и в кузне их не перекуёшь. Тебе нужно, чтобы достать было не то что сподручно, а хотя бы не слишком тяжко. Чтобы не все силы и не всю жизнь за них положить, верно?

– Так и есть. И где же такой доставать?..

– Я разузнаю, ты подожди. А подаришь мне за это свои бусины? – водяная девка протянула руку, дотронулась до ожерелья на шее Забавы. – Красивые камешки, у меня таких ещё не было. Я же вода, мне в радость камешками поиграть. Подаришь?

То ожерелье, что Милавка подарила – яркое, радужное. От подруги памятный дар. Жаль, но что делать…

– Подарю. Вот, возьми, – Забава сняла ожерелье, протянула Холодяне, та взяла, и в её глазах вспыхнул восторг.