Пробовать с поцелуями Данко всё-таки был мастер. И глаза он закрыл, и Забава тоже закрыла. И как он начал осторожно, легко-легко, как бабочка по губам крылом провела! Забаве даже захотелось, чтобы он не осторожничал, у них ведь не просто баловство, они важное дело делают! Но это приятно было, тем более что Данко от легковесной осторожности быстро к спокойной уверенности перешёл и даже к настойчивости. И, если так хорошо пошло, то можно было и продлить, для лучшего успеха дела. И как-то незаметно получилось, что прошло время, и они могли бы успеть раскрыть не то что цветочек, а целую небольшую лужайку.

Помешала Радуна Военеговна. Она сначала стояла и смотрела, сделав знак няньке не мешать, а потом похлопала в ладоши.

– Жаль вас перебивать, не обессудьте! Боярышня, и ты, сокол ясный, поздравляю с обрученьем! Ступайте в Вышеград благословение получать, да за честную свадебку? – она вроде и строго говорила, но глаза её смехом так и искрили.

– Нет, сударыня, это мы… против волшбы змеевой… заклятье снимаем…– продышавшись, заявила Забава.

Данко промолчал и взгляд опустил.

– А, вон оно что, – поняла волхва. – Хорошо волшбите, молодцы. Не получилось пока? Это не с первого раза удается. И тридцати трех бывает мало. Да, Дарганушка? – бросила она Молевне.

Та только головой покачала. А волхва подошла и взяла руку Данко с Забавиным обручьем, рукой над ним поводила, и опять взглянула на няньку:

– Сложилась обрученье. Ишь ты! Ну ничего, надо будет – разорвётся. Но пока к чему спешить?

– Нет же. Ничего такого! – взвилась Забава. – Мы разъедемся скоро, а я через год – в Вышеград! И не нужно Данко за мной хвостом таскаться! Только мешает…

– А поверни-ка ко мне личико, боярышня, – волхва подошла к Забаве и посмотрела долгим взглядом. – Что сказать! Ежели в Вышеград не желаешь, то и отправляйся в Выпью Топь. Договор у тебя ещё на год, вот через год домой и вернёшься. Живая и здоровая, а что прыщики, так с лица воду не пить. Через полгода, говоришь, встретишься со змеем?.. – это она у Данко спросила.

Тот кивнул.

Волхва присела на лавку и внимательно посмотрела на Данко.

– Даже будь ты лучшим мечником в Вышеградье, а простым мечом змея не одолеть. Меч-кладенец нужен. Слыхал про такие?..

– Слыхал, – согласился Данко. – Ещё слыхал, что таких мечей на свете уже нет.

– Почему же? Неправда это, – покачала головой волхва. – Можно найти, если поискать.

– А где же искать? – встрепенулся парень.

– Этого не знаю. Но я и не искала такой меч. Видеть однажды случилось, это да. В море его бросили. Уже не найти.

– Зачем же бросили?!

– Затем. Змей тот меч добыл, он и уничтожил. Такой меч – змеиная голова с плеч, так для кого его хранить?

Данко помолчал немного, осмысливая услышанное.

– Кладенец. В кладе где-то меч запрятан. И где же тот клад искать? – повторил он задумчиво и с надеждой уставился на волхву, как будто не верил, что она вот так прямо и не знает!

– Мне неизвестно, говорю же, – она и бровью не повела. – Это ты ищи, раз взялся.

– Нет, не согласна я. Не надо Данко со змеем драться! – сердито, быстро заговорила Забава и даже ногой притопнула. – И не жених он мне, потому что… потому что батюшка не благословил, вот! Не в счёт такое обрученье! И надо, чтобы Данко обручье вернул. Вели ему, сударыня!

– Обручье не верну, – сказал Данко, опередив ответ волхвы. – Сейчас – не верну. И драться со змеем или нет – дело моё. Меня он вызвал, я согласился, вот и всё тут. Лучше ответь, сударыня, ты про тридцать три раза верно сказала, или пошутила? Может помочь?.. – уточнил он с надеждой.

Ему в таком случае не только результат был желанен, но и способ чрезвычайно нравился.

– Не попробуешь, не узнаешь, – сказала волхва, взглянув на Данко задумчиво и с легкой улыбкой.

Вот и пойми, шутит ли она!

– Всё правильно, боярышня, вызов сделан и принят, дело это не твоё девичье, – добавила волхва, поглядев на Забаву. – Ты бы лучше поддержала сокола своего. Ласковым словом, что ли. А то обручье со страху отдавать было можно, а невестой быть отчего-то нельзя? И батюшку вспомнила.

– Данко вызов сделает, проиграет, а мне соглашаться, что змей на меня права получит?!

– А ты это змею сказала? Что не согласна? – спросила волхва с интересом.

– Да он меня и не спрашивал! Никого он не спрашивал и только себя слышал!

– Значит, потом скажешь ему всё, что нужно. Не пугайся, боярышня, сможешь ещё со змеем своим словом перекинуться. А боишься – отправляйся к батюшке.

– С моим… змеем? С МОИМ? – Забава от негодования вскипела. – Да я… Да нет же! Не желаю я, чтобы так… И близко чтобы Данко ко мне не приближался, вот! – полыхнула она взглядом и на нежеланного жениха, и на волхву, и, подхватив подол, бросилась к лестнице.

Взлетела по ступеням вихрем, и дверью хлопнула.

– Ну, помоги тебе Светлые Боги, Данко-сапожник, – сказала волхва, и опять посмотрела на парня задумчиво. – Ты ведь хотел в Выпью Топь отправиться, с боярышней?

– Сначала домой ненадолго загляну, обещался, – вздохнул Данко. – Думал, что успею.

– Обещался – поезжай, навести родителей, – одобрила волхва. – Боярышня поостынет, соскучится. Или ты мыслил с ней вместе ехать, родителям её показать? – она удивлённо приподняла бровь.

– Нет, что ты, – вздохнул Данко. – Не в этот раз. Мы ведь так обручились, что вроде и не обручились, куда к родителям, – признал он невесело.

– Вот что, Данко-сапожник, – волхва на мгновение задумалась. – Помощь принимай, от кого только сможешь, раз в такое дело ввязался. Тебе без помощи никак. А захочешь меня спросить, или другое что – присылай весточку.

– А как же присылать?..

– На месте решишь, – улыбнулась волхва и встала. – И про тридцать три раза помни. Я не шучу. Это сильная волшба, если умеючи. На этом и попрощаемся, Данко-сапожник. Верю, что свидимся.

Она подошла, погладила его по волосам.

– Всё понял, Радуна Военеговна, – Данко поклонился ей и няньке.

На душу его теперь легла тяжесть. Забава на него рассердилась всерьез, и он её, надо сказать, вполне понимал. Но иначе не мог поступить! И не хотел.

И от боя со змеем-боярином ему не уклониться, и от Забавы не отказаться. Обручье не силком он у неё отнимал, сама дала. Может, и случится так, что придется вернуть ей обручье, но не теперь это будет. Если она по доброй воле выберет суженым другого – он обручье, конечно, отдаст.

Когда Данко исчез за дверью, Молевна всплеснула руками.

– Сударыня, да зачем нам это? Пусть бы он шёл своей дорогой. Вразумила бы ты его! А ты, да вместо…

– Что же ты за все годы его не вразумила, Драганушка? – прервала её волхва. – То-то же. А где на самом деле его дорога, я не ведаю.

Надо было на прощальный пир собираться. Молевна для своей боярышни всё приготовила – убор дорогой, из Вышеграда привезённый. Только вот понадобится ли он? Молевна в этом сомневалась. Проводив волхву, она поспешила наверх, в горницу.

Свернувшись на своей лавке, Забава безнадёжно рыдала, а это, надо сказать, было дело невиданное. За всё время жизни в Угорске она, должно быть, и слезы ни разу не уронила…

Боярышня плакала, обняв подушку, Милавка её утешала и сама чуть не ревела, обнимала, по плечам гладила и приговаривала:

– Ай, ну что ты, душенька Забавушка! Ну уедет Данко, так ненадолго ведь, он скоро вернётся. А ты что же не попросила по-хорошему, может, он и тебя с собой взял бы? Не плачь, время пролетит, и не заметишь. Я вот по Ярше своему, знаешь, как скучаю? А как возвращается он, так я ещё больше его люблю, а он какой бывает ласковый, как вернётся!

Что-то совсем не так поняла подружка Забавы. Неудивительно – проще по себе обо всём судить, а эта пара, Милава и Ярша, подобралась просто на зависть.

– Ты уйди пока, девонька, – Молевна погладила Милавку по плечу, – дай с боярышней словечком перекинуться. У тебя к пиру всё готово ведь? Успеешь, мы поможем.

Милавку послушалась, вышла. Молевна на лавку села, погладила Забаву по растрепанным волосам.

– Что за беда, горлиночка?

Забава замерла и спрятала лицо в подушке. А потом спросила, всхлипывая:

– Что же мне делать, а?

– В Вышеград ехать? Оденешься в цветное. Там тебе подарков, должно быть, целый ларчик накопился. Будешь с боярышнями в садочке гулять, и по городу, и на лодочке кататься. Скоморохов смотреть на ярмарке. Ярмарка ведь начнётся скоро, сама большая. Вышивать будешь с боярышнями. Гостей много в Вышеград съедется, так ты матушке будешь помогать.

Забава плакать перестала. Повернулась, села на лавке, обхватив колени.

– Да ты, нянька, смеешься надо мной?

– Что ты. Всё как есть и говорю.

– Куда я там? В обереге буду по столице ходить или в тереме в чулане сидеть?

– Ну что ты. Сама знаешь, что ни к чему тебе в Вышеграде будет оберег, – терпеливо возразила Молевна, ничуть не сомневаясь, чем дело кончится. – А личико тебе поправят. Батюшка твой устроит. Вряд ли твой ворог-боярин самую сильную волшбу к тебе применил.

– Смеешься ты надо мной, нянька, – она всхлипнула.

– С чего бы?..

– И прощай ведунский пояс. Велят замуж идти. Мне восемнадцатый год уж, куда ждать? Заставят. А Данко?

– Да уж. До старости рукой подать. А что Данко! С ним батюшка твой сам решит. А может и за него замуж пойдёшь. Чего в жизни не бывает!

– Шутишь ты всё, нянька, – Забава последний раз всхлипнула слёзы и вытерла. – Не поеду я в Вышеград. И замуж не пойду. Бабушка мне позволила и благословила. Буду в своем тереме жить. Ведуньей буду! Сколькому ещё научиться надо!

– Что ж, неплохо. И?..

– Но с Данко теперь как? Я его видеть не хочу! Никогда, нянька, слышишь? Как подумаю, что он меня, вот такую уродину, видеть может! Не хочу!

– Так Данко с тебя заклятье снимать решил. Змей ведь для него и наложил, чтобы над ним покуражиться.

– Если он сможет, то и я смогу! Как подумаю, что он на меня такую смотреть может, и даже целоваться вздумал…

– И тебе не все равно? Если ему ты не противна, то что тебе за печаль?

– А пусть он ко мне не приближается больше! Видеть его не хочу.

– Не девица ты у меня, горлиночка, а прямо пряник медовый, – удовлетворённо хмыкнула нянька. – Ну, успокоилась, и умница. На пир пойдёшь ли?

– Не подумаю даже!

– Да почему? Сходи. Тебя ведь никто не рассмотрит там.

– А Данко? Он меня будет видеть на пиру вот такой кикиморой? Я ведь на кикимору похожа?

– Похожа, – признала Молевна. – Так-то я их не видала, но думаю, что они именно такие и есть.

– Ну вот. Нянька, а ты ведь меня через оберег видишь? – вдруг спросила она. – А почему это?

– Оберег нарочно так сделан был. Как же мне с тобой управляться, если не видеть?

– Не пойду никуда. А завтра уедем.

– Вот и решили, горлиночка. Вот и ладно.

Надо сказать, своими горькими слезами боярышня няньку удивила. Такой характер – во-первых, её и дома, в Вышеграде, редко на слезу пробивало. А во-вторых, змеиный амулет чувства неплохо подмораживал. Кто знает, задумывал ли это Забавин батюшка, когда заказывал оберег, или получилось это вдобавок к прочему, но все были довольны – и Забава не жаловалась, и Молевне хлопот меньше.

– Милавку на пир проводим и станем собираться. Завтра же уедем, с утра, – сказала Забава решительно. – После пира ведь все до полудня спать будут!

– Да что с тобой? – вздохнула нянька. – Из-за одного Данко – сбежать? Видит он тебя, да и ладно. И я вижу, и Радуна Военеговна. И другие наставники, возможно. Мы тебе не мешаем, только Данко?

– Что мне до вас, – дернула плечом Забава.

– А до жениха дело есть. Понятно, чего уж…

– До него мне ещё больше дела нет! – воскликнула Забава и принялась косу расплетать.

А Молевна порадовалась – хорошо хоть волосы девке не испортил, поганый змей! Волосы прежними остались, густой пшеничный водопад, коса длинная толще руки.

– Ты уж реши, есть дело или нет, – посоветовала она. – И волосы прибери. А я Милавушку позову, пора ей одеваться на пир.