Потом он дарил ей мелочи разные. Чудки, из тех, что делались ученья ради, они быстро теряли силу – через день или седьмицу. Всегда дарил обеим, и Забаве, и Милаве. Ленты, которые сами вплетались в косу, и ленты, которые по утрам сами ползли к рукам, как змейки. Шёлковые платки, которые сами красивым узлом завязывались. И самописные пёрышки, они долго писали, хотя Данко уверял, что чудки эти он испортил и место им в печке. И… что с того?

И вот… сколько нужно серебра, чтобы к ней посвататься? Зачем он это подумал, зачем сказал? Что замыслил? Если бы она не знала точно, что понравиться не может, что полюбить её нельзя, так, чтобы от сердца… Тогда бы и она решила, что Данко к ней особенное что-то чувствует. Так ведь невозможно!

Она сама тоже никакого угара любовного не ощущала ни к Данко, ни к другому кому. Полюбить – разум потерять! Нет, не нужно…

Об этом Забава размышляла, подбирая в зелейне нужные травы, поглядывала на старый, много раз мытый пергамент, на котором нянька делала записи. Работа отвлекла, уже и волнение прошло. А пока Забава бежала, пока говорила с нянькой – толком не успела ни о чём подумать. Знала одно: надо парней выручать, они ни за что пострадали. Но про их невиновность она одна понимала! И тот злосчастный боярин вообще не должен был её заметить! Значит… змей?

Её, Забаву, отправляя в Угорск, оберегом закрыли. От всех мужчин, от любого зла. Не надо было, скажет нянька, идти в трактир? Ну да, а к чему тогда оберег? Не сидеть же всё время взаперти! А змей за все годы ей, выходит, встретился один лишь однажды – злая случайность. Ещё год она оберег проносит, а потом в речку его бросит, так надоел!

Боярин, значит, змей, или колдун с редким даром. Сватать Забаву приезжал змей-князь, но ведь не все змеи – князья, и другие есть. Боярин тот просто за стол позвал, посидеть-полюбезничать, и потом и откупные не платил бы за её бесчестье, случись оно – из-за волшбы скорее её обвинили бы, что не была любезна. Не оберег её защитил, а кулак Данко. Получил боярин кулаком под глаз – и нити волшбы упустил, так удивился, должно быть…

Забава сделала отвар, вскипятила его трижды на малом огне и процедила через холстину в чистый горшок. Остынет – в бутыль перельет. Теперь настойка, она на хлебном вине*. Травы и корешки надо измельчить и на железном листе прогреть немного, потом залить хлебным вином и воском запечатать. И ещё одно зелье она приготовит на масле, на конопляном, а травы для него сначала в березовой ступке истолчёт – это чирьи лечить и нарывы гнойные…

Заговаривать снадобья нянька будет сама. Забава и не сможет, она в смятении сейчас, а для заговоров собраться надо, быть спокойной. А вообще, Забава и сама частенько успевала заработать то меди, то серебра – у неё хорошие получались зелья. Не помрёт она с голоду, даже если батюшка рассерчает и совсем со двора прогонит! Не то что не помрёт, а без пряников не останется!

В дверь застучали – Забава засов отодвинула, впустила Милавку.

– Ты чего тут сидишь? – заахала та. – Как можно, пойдём скорее! Вот нашла время…

– Вы как с Военеговной поговорили? – прервала её Забава, удивляясь что подруга не убивается по Ярше.

– Отпустят их, она сказала, – радостно сообщала Милавка. – А ты выйди да взгляни, что там есть! Летучий корабль прилетел, на площади встал, напротив наместничьих хором!

– Шутишь! – Забава так и замерла.

Что за день такой сегодня? И глашатаи кричали, что княжну посулили за летучий корабль, и боярин-змей в город явился – или кто он там? И летучий корабль прилетел.

– Четыре года было скучно, а теперь разом стало весело, – пробормотала она. – Ты корабль сама видела?..

– Да нет же. Тебя зову – пойдем смотреть! Все уж там, должно быть!

– Пойдём, – Забава сняла фартук и повесила на гвоздь, волосы пригладила.

Про то, что нянька просила из зелейни не уходить, она помнила, конечно, но так ли оно важно, когда прилетел летучий корабль, и весь город смотреть на него ринулся!

Так и было: чуть не весь Угорск от мала до велика толпился на площади у наместничьих хором. А кораблик был небольшой – скорее ладья, на таких купцы промеж весями* товар возят. В Вышеграде видала Забава и побольше корабли, а однажды и летучий корабль прилетал – большой, парусов на нем было, как подушек на богатой постели! Прямо как облака, ветром наполненные!

Этот кораблик был хоть невелик, но красивый и ладный, с расписными бортами, красными с синим и зелёным. Он гордо стоял посреди площади, торчали голые мачты – паруса с них убрали. Вниз была спущена доска деревянная с перекладинами – сходни. Вокруг кмети встали, не подпускали зевак. И взяться кораблику было неоткуда, кроме как по воздуху прилететь, потому что не было в Угорске ни реки большой, ни озера, ни тем более моря.

Забава с Милавкой не стали близко подходить, и так было видно. Вот шум поднялся со стороны хором, тесовые ворота открылись, и показались люди, которые шли к кораблю. Впереди шагали их наместник и с ним высокий мужчина в богатых одеждах и с непокрытой головой, а рядом, чуть поотстав – тот злосчастный боярин из трактира, что «красавец каких не бывает». И того, кто впереди шёл, Забава узнала тоже, видела в отцовских палатах, когда он её сватать приезжал. Тот самый, змей.

Два змея здесь, значит.

Забава губу прикусила, поспешно отвернулась. Может быть, они, как поднимутся на корабль, оглядываться станут вокруг, так пусть её не увидят. Отец отказался за змея её выдавать!

Правда, теперь неясно, не передумал ли…

– Пойдём отсюда, нельзя мне тут, – она схватила за руку Милавку и потянула её вон с площади.

– Да чего ты! – возмутилась та. – Давай же поглядим, как взлетит корабль!

Они отошли дальше и спрятались. И всё увидели. Сначала на корабле подняли три паруса, белые с красными полосами – паруса раскрылись, наполнились ветром, и медленно, плавно корабль поднялся над крышами, потом – выше птиц, к самым облакам, и поплыл в сторону Вышеграда.

– А зачем прилетали? – удивилась Милавка. – Так скоро только поздороваться и сбитня выпить.

– Может, боярина увезти? – предположила Забава.

Улетающий корабль был очень красив, когда не спеша плыл по голубому небу! У Забавы в груди защемило. Она не жалела, что прибежала на площадь в угоду своему любопытству. И князя-змея узнала, будет о чём няньке сказать.

А он и не мог её узнать. Отец тогда Забаву ему не показывал! Гостей встречали матушка с батюшкой, а Забава лишь в окошко подглядывала.

Хотя, может, и он так же… подглядывал?..

Нянька новости выслушала, и только вздохнула.

– Просила я тебя, чтобы из зелейни ни ногой? Или хотя бы со двора?

– Прости, – покаянно вздохнула Забава. – Но хорошо ведь всё. И улетели змеи, дорожка им скатертью!

– Да, скатертью, – усмехнулась Молевна. – Только не спеши радоваться.

– Ну нянюшка! – Забава подошла, обняла няньку, о её плечо щекой потерлась. – Не ругайся зря!

– Потерпи меня ещё год, после ругаться не стану, – пообещала Молевна, но улыбнулась и погладила свою боярышню по растрепавшимся волосам. – Заругаешь тебя, лису, как же!

В который раз подумала – и красавицей же девка уродилась! Без оберега, глаза отводящего, сколько парней головы потеряли бы, здесь, где никто не сторожит? А так вроде лишь один потерял. Молевна проверяла – ничего наведённого на том Данко нет. Значит, только подождать, напасть сама развеется.

Да, нянька Забавина тоже считала, что влюбиться – напасть, без которой безопаснее и лучше. А влюбляться, если дар есть – вовсе последнее дело. Это на себя беду навлечь или на других, потому что влюблённые такую волшбу иной раз закрутить могут – сто волхвов не распутают. Сила от любовных волнений растёт, разум теряется. А что змеиный оберег Забавушке сердце подмораживает, не даёт влюбляться – хорошо! Плохо, что против змеев бессилен, но змеев вообще немного.

– Вот что, незачем нам тут задерживаться, – сказала Молевна. – Соберёмся да поедем в твою Выпью Топь. Сегодня стану сундуки укладывать, а про повозку у меня договорено уже. Хоть завтра отправляться можно.

– Уже завтра? – удивилась Забава. – Нянюшка, нет! А припасов в дорогу докупить? А лент и ниток? Эта Выпья Топь, наверное, глушь непролазная?

–Это село большое, горлиночка. До ближнего городка с торгом полдня на повозке – пустяки. А припаса у нас хватает, на всю жизнь не напасёшься. Едем?

– Подождём! – помотала головой Забава. – Пир же прощальный будет! И пока наших из поруба не отпустят – точно не поеду!

– Отпустят их не сразу, – сказала Молевна. – Но их накормили, и знахарь осмотрел всех, полечил. Я справлялась.

У Молевны, знахарки известной, были свои способы получать весточки.

– Утешила! А почему не отпустили? – вскинулась, сверкнула глазами Забава.

– Ну сама подумай. Допросят их, да с волшбой, надо же всё понять. А змей пусть считает, что так и оставил их виноватыми.

– Но неправильно это! И змея надо к ответу призвать, – заявила Забава, хмурясь. – И улетел он, на корабле. Я же видела.

– Неправильно, но так лучше, – строго сказала Молевна. – И дешевле обойдётся. Надо мудрой быть, горлиночка. А змей как улетел, так вернётся. Кто их знает, змеев?..

– Нянюшка? Ты что это хочешь сказать? – удивилась Забава.

– Сказала бы, кабы знала. Так едем завтра?

– Нет-нет! – Забава помотала головой. – Я Данко повидать хочу. Без этого не уеду.

– Как скажешь, – вздохнула нянька. – Ещё бы не пожалеть…

Данко и Ярша на следующий день явились. Забава у Молевны сидела и пряла, когда с крыльца донеслись звуки шагов и голоса, хлопнула тяжелая дверь.

– Ярша, наконец-то! – смеясь, прокричала Милавка, сбегая с лестницы и повисая на шее у жениха.

Данко прислонился к стене у двери. Вышедшей Молевне поклонился. Нашёл взглядом выглянувшую Забаву, улыбнулся неловко и радостно.

– Вот ты и побыла моей невестой, Забава Милонеговна, – пошутил. – Хоть без твоего желания, но мне понравилось.

Лицо его всё было в синяках и ссадинах, и губы разбиты, но держался он прямо и смотрел весело. Ярша, хотя бы на вид, пострадал меньше. Забава, его рассмотрев, ахнула и не нашлась, что сказать.

– А может, теперь согласишься? – продолжал он шутя допытываться.

– Понравилось тебе, как бока намяли? – сердито сказала Молевна. – Так это начало, как бы потом ещё не прилетело, а то видали мы самозваных женихов. Сядь на лавку, синяки тебе вылечу. Отчего знахарь в порубе не долечил? В назидание, что ли?

– Мне они не мешают, а если тебе не нравятся, тётушка, то лечи… – буркнул Данко, присаживаясь на лавку.

– И чего ругаешься, нянька, он мне помог! – с досадой вмешалась Забава.

Она сама хотела его вылечить, не хуже смогла бы. Может, потому нянька и поторопилась.

– За то, что помог, трижды благодарю, – так же строго сказала Молевна. – Только храни тебя боги ещё раз об змея кулаки чесать. Точно здоровым не уйдёшь.

– Надо будет – и почешу, – в тон ей ответил Данко.

– Смирно сиди, – прикрикнула Молевна, хотя он вроде и не дёргался, пока она то гладила, то мяла его лицо. – Я того и хочу, чтобы было не надо. Боярину своему о тебе скажу, ты награду заслужил. Что хочешь, серебро?

– Я потом Забаве Милонеговне скажу, что хочу, – он скосил на Забаву глаза, и снова улыбнулся.

– Дрыном бы тебя, дурака, – в сердцах сказала нянька, но лечение продолжала так же бережно.

Забава смотрела, как под умелыми нянькиными руками синяки и ссадины уходят, как не было их.

– Спасибо тебе, Данко, – сказала она. – Ты мне помог. Не отказывайся от награды, батюшка у меня щедрый.

Губы Данко чуть дрогнули в улыбке – если только ей не показалось. И не ответил он ничего.

После лечения Данко ушёл и почти весь день пропадал где-то в городе. Забава, отчаявшись его дождаться, спросила подругу.

– Он у наместника, мастерит что-то в его хоромах, – пояснила Милавка. – С Яршей вместе. Им до отъезда надо успеть, они задаток взяли. Ты ведь знаешь, что Данко лучший чудельник в академии? Ярша так говорит. И Травян Миряныч тоже, – поспешила она добавить, понимая, что утверждения Ярши убедят подругу не слишком.

Забава только пожала плечами. Лучший – ну и хорошо.

– А он тебе совсем не нравится? – вкрадчиво спросила Милавка. – Вот совсем-совсем?