– Нравится, – опять пожала плечами Забава. – И Ярша твой нравится. Хорошие они.

– Да нет же! – с досадой вздохнула Милавка. – Я про другое! Не притворяйся, что не понимаешь. Он не нравится тебе так, чтобы лучше всех быть, чтобы замуж за него хотелось, и только за него одного?

– А, вон ты о чем. Нет, – ответила Забава искренне. – Так мне никто не нравится. И я говорила тебе, что ни за кого мне замуж не захочется, никогда, понимаешь?

– Не понимаю! – воскликнула Милавка. – Не понимаю и понять не могу.

– Можешь ему передать, что я с ним поговорить хочу? Когда вернётся, – попросила Забава. – Пускай в зелейню приходит, няньки не будет.

– Вот, у вас и секреты появились! Знаем мы эти поговорить! – и Милавка было засмеялась, но быстро стала серьезной. – Нет, я понимаю, что тебе не абы какой жених нужен. Но Данко ведь, хоть и сапожником родился, всё равно лучший чудельник. Вот станет боярином! – добавила она шутку, которая часто слышалась во дворах академии последнее время.

Как будто все недавние слушники дружно решили стать боярами. Спасибо, что не князьями! Забава понимала, какой это редкостью будет, если случится.

– Будет он чудельником в знахарском дворе, – сказала она Милавке. – Хотя это хорошо. Хорошая служба, и жалованье немаленькое.

– А если он летучий корабль построит? – Милавка прищурилась.

– Тогда женится на княжне. Отстань, Милавушка, с этими разговорами, – Забава даже малость рассердилась. – А я буду далеко, и делать буду что хочу! И никто мне приказывать не станет!

– Как такое возможно? – сразу возразила подруга. – Ладно, мужа ты не хочешь. Но ведь князь над тобой будет. И бояре, и слуги княжьи. Прикажут что – не отвертишься.

– Жить я буду в избушке в глухом лесу, – Забава улыбнулась. – И такой буду ведункой, что побоятся княжьи слуги мне приказывать, и вообще без поклона мимо проходить!

Забава тоже шутила, и Милавка в ответ фыркнула. Мечты, такие же, как сапожнику боярином стать!

Милавка просьбу Забавы передала, и уже под вечер Данко пришёл в зелейню.

Дел на последние дни собралось много, и Забава спешила их переделать. Она взвешивала травы, терла и смешивала, готовила настойки, обещанные постоянным покупателям. Стояла, закатав рукава рубахи, напротив окна, в которое ярко светило закатное солнце. Тогда Данко и пришел.

– Ты одна тут? – он этому обрадовался. – Здравствуй, – спохватился, поздоровался, как будто не виделись сегодня.

– Доброго вечера тебе, – она повернулась к парню. – Вот, тоже работа, – кивком показала на стол. – Ты свою закончил ли? У наместника.

– Скоро закончу, – сказал Данко и прошёл дальше, остановился перед девушкой.

Теперь он мог бы руку протянуть и дотронуться. И взгляд у него стал такой, как будто он очень этого хотел и не собирался сдерживаться. И так впервые было, за все годы, что они знакомы – но она прежде и не оставалась с ним в нянькиной зелейне.

Руки он теперь убрал за спину. Сказал:

– Я насмотреться на тебя не могу. Ты такая одна на белом свете.

Приятно ей было это слышать. Хоть она и в обереге, и чувствовать не могла, но – приятно. Но она сказала, что должна была:

– Брось, Данко. Не нужно так говорить. Мы расстанемся скоро и никогда не увидимся.

– Это мы поглядим, – ответил он тут же. – Не желаю я с тобой расставаться.

– Данко! У нас теперь будут разные дороги, – она тряхнула головой, рассыпались выпавшие из-под ленты пряди. – Данко… – она вздохнула.

Вот как ему объяснить? Что не нужно трудностей лишних ни ему, ни ей. Что не нужно ей от него чувств, на которые она ответить не может. Что трудно это – не ответить. Нечестно. Поэтому и не желает она…

– Я поблагодарить ещё раз тебя хотела, Данко. Я перед тобой в долгу …

– Ты уже благодарила, – он улыбнулся. – Мне хватит. Не надо больше, я понял тебя.

– И подарок хотела на прощание сделать.

– Подарок?

– Вот, – она сняла с пальца серебряный перстенёк с квадратным камушком и старыми рунами, протянула. – По всему Вышеградью люди князя тебе помогут, если это кольцо показать. Я расскажу отцу, как ты мне помог. Хочу, чтобы он тебя наградил.

– За колечко спасибо, буду беречь, – Данко надел на палец серебряный ободок, он был разомкнутый снизу и годился для любого пальца. – Назови же мне своего отца! Знаю только, что боярин, а кто он? От кого мне награду-то ждать?

– Не сейчас, Данко, – Забава виновато улыбнулась. – Не должна никому я говорить, чья дочь. Не выговорю даже.

– Что так? Тоже змеиная магия? – неприязненно уточнил он.

Вообще, знал он прекрасно, что то же самое можно и не змеиной магией сотворить.

– Может, и змеиная, – легко согласилась Забава. – Мне какая разница? Отец меня сюда с условием отпустил. И очень отпускать не хотел. Но это неважно, Данко.

– А ещё подарок у тебя попросить можно? – спросил Данко.

И так дрогнул его голос, и так он зазвучал, и такой взгляд стал у него – и нерешительный, и горячий, отчаянно-ласковый, что Забава догадалась, о чем он попросить собрался.

Но ведь нет же?..

Нельзя ей такие подарки раздавать. С чего бы вдруг?

– Поцелуй подари мне? Всего один? – сказал он, не отводя взгляда от лица Забавы.

Догадалась она, значит, верно.

– Данко, я не люблю тебя. Я никого не люблю и любить не буду, – тихо, но твердо сказала Забава. – Девок на свете много, оглянись только. Любую выбирай. А у меня не проси того, чего нет.

– Ты для меня только и есть, одна на свете, – не сдавался парень. – Хочешь одарить – подари поцелуй. Если не из любви, то и пусть. Разве не любопытно тебе, каково это? Разве ты уже кого-то целовала?.. Но если я тебе противен, до докучать не буду, – несколько долгих мгновений он смотрел на неё, ждал.

Она молчала. А когда он уже отвернулся, чтобы уйти, удержала, поймав за рукав.

– Я ещё никого не целовала, Данко. Но… только один раз, понял?..

Он не стал отвечать. За плечи её обнял, притянул к себе. Подхватил под затылок ладонью. Медлил отчего-то. Смотрел. А ей и правда стало любопытно. И ещё – она подумала, что ей понравится. И… ну и что?..

Шалость. Крошечная. Они потом об этом не вспомнят.

Она ждала. И стало смешно. И сердце забилось быстро и часто.

– Данко, ты передумал? – она упёрлась ладонями в его грудь, хотела оттолкнуть.

И тогда он быстро наклонился и поймал губами её смеющиеся губы.

И смешно больше не было. Может быть, капельку страшно – почему-то. И…

Как падать с высокой горы, когда на середине пути, там, где птицы, удалось остановиться и тоже полететь. И мир, кажется, изменился чуть. И голова кружилась, когда Данко отпустил её.

– Я построю летучий корабль, – сказал он. – И отдам серебро твоему отцу. Это если ты передумаешь и всё-таки меня полюбишь.

– Один раз, Данко. Мы ведь договорились.

– Не зарекайся… – теперь он быстро поцеловал её в щёку и поспешил уйти.

Он почти сбежал! И правильно сделал, а то она ещё сказала бы что-то вроде «никого не люблю и любить не буду», потому что это так и есть. Но… было неважно.

Забава повернулась к столу и бездумно смотрела на рассыпанные травы.

Тут как раз дверь скрипнула, в зелейню заглянула нянька. Удивилась.

– Ты чего, горлиночка? Ишь, растрепанная, – она подошла и пригладила Забаве волосы. – Здорова?

– Всё хорошо, – Забава быстро кивнула и принялась прибирать на столе. – Я закончу сейчас. Всё хорошо! – повторила зачем-то. – Прощальный пир завтра. А потом давай сразу уедем!

– Как скажешь, – согласилась Молевна, и посмотрела долгим взглядом на свою боярышню.

Она решила, что что-то случилось, пожалуй, но вряд ли серьёзное. Сказала:

– Давай косу тебе перечешу, а то кикиморы к ночи из болота полезут, ещё за свою примут…

Действительно, тревожиться ведь было не о чем.

*зимобор – месяц март

*поруб – тюрьма

*хлебное вино – по факту спирт, дистиллят

*весь – деревня

Глава 4. Обручение

Наутро Милавка предложила:

– Сегодня дядя Миродим в лавке шелка новые выставит, сходим поглядим, а, Забавушка? У него и желтый шёлк будет, как золото, и зелёный, как трава. Может, и тебе приглянется что-то? Хочется тебе золотую рубашку?

Купец этот был родичем Милавки и за ней приглядывал. И продавал он девицам-ведункам хороший товар с большой скидкой.

Забава согласилась. День праздничный, на торге будет весело, и прикупить что-то можно. В её сундуках с приданым, дома, лежало довольно рубашек, она и не помнила каждую. Из самого лучшего шёлка тоже. Но сюда, в Угорск, ей собрали лишь самое нужное. Да и нравилось Забаве самой покупать, да выбирать, да торговаться, а не когда купцы прямо в терем привозили – не понятно, сама выбираешь или купцы за тебя, или мамки-няньки…

Уходя, они сказались Молевне, та согласилась:

– Если с Яршей, то ступайте.

А если с Яршей, то и с Данко, это же ясней ясного! Так и отправились вчетвером. День праздничный, на торгу даже в раннюю пору было людно. Скоморохи народ веселили: трое шустрых парней, пёстро одетых и в цветных колпаках, задорно отплясывали, выдавая коленца. Иногда они умудрялись толкаться или стаскивать друг с друга колпаки – прохожие хохотали, когда это получалось особенно ловко, и кидали под ноги скоморохам монетки.

Вдруг из-за палатки появился еще один скоморох, не в колпаке, а в небрежно повязанном платке, он прыгал, стоя обеими ногами в рваном мешке. Мешок скоморох придерживал двумя руками, а подмышкой сжимал старую метлу. Вряд ли кто-то из зрителей решился бы сам неосторожно обидеть Ягу, эту волхву лесную с суровым, как говорят, нравом, но скоморохам позволялось, и народ всё так же смеялся.

– Что, боярин, отправляешься на Кудыкину гору летучий корабль строить? – визгливо спросил «Яга» одного из пляшущих, который только что свалился, поднялся и теперь выразительно потирал якобы ушибленный зад.

Ответ «боярина» утонул в хохоте толпы. Забава не удержалась, взглянула на Данко – тот напряженно смотрел на «Ягу» и не смеялся. Ярша хохотал, он выудил из кошеля монету и скоморохам бросил.

– Пойдёмте, – спохватилась Милавка. – Дядька товар отложил, ждёт! Вы что, скоморохов не видали?

– Погоди немного, – Ярша взял невесту за руку. – Посмотрим, что дальше будет.

– А есть ли у тебя топор, чтобы корабль строить? – спрашивал «Яга».

– Лучше кочергу возьму! – ответил скоморох неожиданно басом и потряс невесть откуда взявшейся в его руке железной кочергой.

– А есть ли у тебя игла, чтобы паруса сшить?

– У меня ложка есть! – скоморох показал деревянную ложку, которую достал из-за голенища.

– А можешь ли ты так дунуть, чтобы корабль полетел?

– Смогу! – скоморох надул щёки и сильно дунул, при этом все услышали громкий звук, который на людях издавать неприлично, но это постарался другой скоморох, который нажал на надутый бычий пузырь.

Толпа хохотала.

– А какую же ты княжну за корабль купить хочешь? – опять вопросил скоморох в платке. – Которую полегче, или которую потяжелее?

Забава подумала, что ослышалась. Купить княжну! Хотя, чему удивляться?..

– Самую ласковую! – ответил «строитель корабля» и опять помахал кочергой, а его «помощник» снова «пустил ветер» пузырём.

– Пойдёмте уже, – с досадой сказала Забава.

– А я что говорю! – воскликнула Милавка, которая и сама только что смеялась над скоморохами.

– А как же тебя приласкает княжна, которую ты за летучий корабль купишь? – «Яга» подтянул мешок, отчего его ноги освободились, оказавшись снаружи.

– А вот так! – пробасил скоморох, замахнувшись кочергой на «Ягу», та кинулась наутёк, а скоморох с кочергой – вприпрыжку за ней.

Хохотали все, а Забава поскорее выбралась из толпы. Данко не отставал. Поймал её за руку.

– Ты чего сердишься?